Поменяться местами

      Ибрагим сидел за своим письменным столом с опущенной головой. Кожа его была бледна, глаза — красны. Он сверлил взглядом кипу бумаг, на которых был изложен план судебной реформы, предложенной кадием Стамбула. Однако вникнуть в суть дела Паргалы не мог — все его мысли были заняты утренним происшествием. Сегодня в очередной раз судьба доказала ему, что он любимый раб Аллаха, что бог оберегает его как никого другого. Однако то и дело мурашки пробегали по коже султана: ему становилось жутко от осознания того, что сегодняшний день мог стать для него последним.       Но мучиться от неприятных мыслей падишаху не позволил стук в дверь. В комнату вошёл стражник.       — Государь, Сулейман паша пожаловал, — негромко промолвил тот.       Ибрагим жестом руки пригласил великого визиря внутрь и сразу же вышел из-за стола. Уже через считанные секунды его друг стоял перед ним в поклоне.       — Доброго вам вечера, повелитель, — улыбчиво поприветствовал Ибрагима бывший падишах.       — И тебе! — Паргалы ответил другу взаимной улыбкой.       Султан, уставший сидеть в душной комнате, предложил Сулейману выйти на террасу. Туда же он приказал подать два стакана прохладного щербета.       — Вероятно, тебе интересно узнать о моей беседе с Ферхатом? — спросил Паргалы, облокотившись на периллу балкона и окинув взглядом Босфор. Его воды сегодня, так же, как и мысли Ибрагима, были весьма беспокойны.       Сулейман, которого совсем не удивила догадливость друга, утвердительно кивнул.       — Да, государь, ведь паша сегодня сам отрёкся от своей должности.       — Ну без тебя тут точно не обошлось! — Ибрагим усмехнулся. По его мнению, Ферхат ни за что бы по своей собственной воле не покинул пост визиря, не стал бы раздавать беднякам богатства и уж тем более не захотел бы искупать вину перед всеми, кому причинил вред: — Что ж, знатно ты его напугал! — вновь с задором воскликнул Паргалы.       — Вы правы, — бывший падишах вновь кивнул головой, — Мне пришлось провести с ним профилактическую беседу. Возможно, обстоятельства, в которые он попал, послужат ему уроком, и он сможет осознать ошибки прошлого и попробовать изменить себя.       — Ох! — Ибрагим всплеснул руками, — Не верю в то, что люди могут меняться. Твоя мысль слишком наивна, Сулейман. Но я буду искренне рад, если ты окажешься прав.       Великий визирь злобно оскалился.       — Я стараюсь не терять веру в хорошее, повелитель, — стараясь не выдавать раздражения, промолвил он.       — Это правильно, — Паргалы взял только что принесённый слугами стакан с щербетом и сделал пару глотков, — И всё же я рассчитывал на то, что ты казнишь моего зятя.       Это был ещё один камень, брошенный в огород Сулеймана…       — Простите, если разочаровал вас, — сквозь зубы прошипел паша и тяжело вздохнул. Меньше всего ему сейчас хотелось оправдываться…       — Нет, что ты, нет никакого разочарования! — Ибрагим хлопнул друга по спине, — Решение вынудить Ферхата извиниться перед народом вполне меня удовлетворило. Но на будущее: тебе нужно быть жёстче. Великий визирь не должен миловать всех подряд, он просто не имеет права давать слабину. Понимаешь?       Паша безмолвно кивнул. Он недовольно поджал губы и еле сдержал себя от того, чтобы не огрызнуться. И кто его только учит? Грек из Парги! Эти мысли заставляли Сулеймана ужасно гневаться. То ли на самого Ибрагима, то ли на судьбу, которая сыграла с ним и его лучшим другом такую коварную шутку…       — Повелитель, с вашего позволения, я отправлюсь к себе в покои, — выдавил из себя он.       И Паргалы одобрительно кивнул:       — Можешь идти.       Сразу же после этого Сулейман сошёл с террасы. Ему необходимо было просто постоять и отдышаться: попытаться отогнать от себя весь гнев и злобу, которые были вызваны советами Ибрагима. Уже совсем скоро паше полегчало, и он со спокойной душой отправился к себе в покои.       У входа в комнату, заведя руки за спину, в нетерпеливом ожидании стоял Коркут ага.       — Господин, вы даже не представляете, как сильно я желал наступления этого вечера! — радостно воскликнул он.       Беседа, только что прошедшая с Ибрагимом, выбила Сулеймана из колеи, и он не сразу вспомнил о том, что сегодня днём пообещал евнуху обучить его игре в манкалу. Бывший падишах, молча отругав себя за забывчивость, широко улыбнулся:       — Прошу, ага! — жестом он призвал служителя гарема отворить дверь. Визирь вошёл в покои первым, и уже за ним внутрь ловко нырнул Коркут.

***

      Хюррем стояла на коленях в маленькой комнатушке Гюльнихаль и усердно рылась в одном из сундуков в поисках книги, которую она недавно успела там припрятать. Сама Гюльнихаль сидела на диване в главной комнате покоев и вышивала чудные узоры на большом белом платке.       Вдруг в комнату постучали. Бывшая хасеки, так старательно искавшая нужную ей вещицу, не услышала, что кто-то изъявил желание попасть в их покои.       — Это я, Чилек! — послышалось из-за двери.       Гюльнихаль отложила вышивку, встала с дивана и поспешила отворить дверь новой служанке. На руках у той красовался большой поднос, полный разноовбразной еды. Гюльнихаль забрала его у наложницы, но та, прежде чем закрыть за собой дверь, тихо пролепетала:       — Только запомни: серебристый стакан твой, а золотистый — Хюррем хатун.       — Разве есть разница, какой у кого стакан?       Фраза, произнесённая Чилек, показалась Гюльнихаль весьма подозрительной. Она с нескрываемой опаской взглянула на служанку. Но та, приметив страх в глазах своей собеседницы, лишь улыбнулась.       — Не пугайся, — весело проговорила она, — Просто Нигяр калфа рассказала мне о том, что твой любимый щербет — лимонный, и он в посеребрённом стакане. В золотистом же — ягодный щербет, который просто обожает Хюррем хатун и который ты, к сожалению, на дух не переносишь. Мне подумалось, что вам будет приятно, если я принесу блюда и напитки, исходя из ваших предпочтений.       Гюльнихаль восхищённо ахнула:       — А ты права! — девушку, действительно, приятно поразил подход их новой служанки. Было видно, что ту воспитывала сама Валиде султан.       Размещая поднос на столике, Гюльнихаль прикрикнула Чилек, что та на сегодня свободна, и наложница, откланявшись, ушла восвояси. Сразу же после этого в главную комнату вбежала Хюррем с массивной книгой с кожаной тёмно-коричневой обложкой.       — Представляешь, я спрятала её за шкафчиком и забыла. Уж думала, что уже не найду! — рыжеволосая дивилась сама себе: как же она могла запамятовать? Но вот её внимание привлёк поднос с едой: — Ужин? Прекрасно. Я как раз успела проголодаться, — довольная Хюррем отложила книгу в сторону и уселась поудобнее на мягкие подушки.

***

      Сулейман и Коркут играли в Манкалу уже более часа. Достаточно быстро евнух усвоил все правила, что совсем не удивило Сулеймана: все новые знания служитель дворца схватывал на лету.       — Паша, вы так быстро раскидываете камешки по лункам, что я просто не успеваю проследить за движением ваших рук! — поражённо воскликнул Коркут.       Сулейман усмехнулся.       — Мустафа сказал мне то же самое, когда мы играли с ним днём. Но знай: только ловкие и шустрые игроки могут побеждать в манкалу. Новичкам сложно действовать быстро, поэтому нужны тренировки.       — Паша, поверьте, однажды я смогу вас одолеть, — евнух широко улыбнулся.       — Не думаю, — визирь махнул рукой, — Но пытаться я тебе не запрещаю!       Игроки рассмеялись.       Сулейман с каждым разом убеждался в том, что Коркут ага — прекрасный и весьма интересный человек. С ним, несомненно, было приятно иметь дело. Этот юноша явно заслуживал доверия со стороны бывшего падишаха, и уже сейчас его стоило начать готовить к по-настоящему ответственным поручениям.       — Ну всё, ты проиграл! — довольный паша легонько хлопнул по игральной доске и откинулся в кресле, — Хотя для первой игры ты держался молодцом.       — Благодарю, господин, я польщён. Полагаю, на сегодня мы закончили?       Сулейман утвердительно кивнул.       — Закончили. Хочу лечь сегодня пораньше: завтрашний совет назначен на ранее утро.       Служитель гарема встал с мягкого пуфика и поклонился. Но, когда он потянулся рукой к двери, Сулейман резко его окликнул:       — Постой!       Удивлённый юноша обернулся и вновь склонил голову, демонстрируя полную готовность выслушать любой приказ своего господина.       — Сегодня ты привёл ко мне для уборки наложницу по имени Гюльнихаль, — негромко пролепетал бывший падишах, — Так вот: я хочу, чтобы ты приглядел за Хюррем — её соседкой по комнате, — Сулейман задумчиво отвёл взгляд в сторону, — Ты ведь знаешь, что она — любимая наложница повелителя. По этой причине её недолюбливает Махидевран султан. Сейчас между соперницами перемирие, но, наверняка, оно продлится недолго, и их кровопролитная война скоро возобновиться. Так вот: если разузнаешь, что против Хюррем плетётся какая-нибудь интрига, сразу же докладывай мне. Если станешь свидетелем того, как Хюррем попала в опасность, не раздумывая, беги её спасать. Если с ней что-нибудь случится, я не смогу этого пережить.       И тут Сулейман опешил: да что же он говорит такое? В тот же миг он добавил:       — Не смогу пережить… гнева нашего государя! Он слишком дорожит этой девушкой.       — Конечно, паша, я вас понял, — евнух еле заметно улыбнулся.       А бывший падишах выдохнул. Кажется, выкрутился… Главное, не проболтаться так при самом Ибрагиме.       После того, как Коркут удалился из комнаты, Сулейман глубоко задумался: мог ли евнух что-нибудь заподозрить? Пожалуй, нет: этот человек был слишком юн и наивен для того, чтобы почувствовать в словах паши что-то неладное. Убедив себя в этом, визирь, не спеша, начал готовиться ко сну.

***

      Гюльнихаль и Хюррем сидели на кровати рыжеволосой в ночных платьях. Бывшая хасеки вслух читала книгу, которую сегодня с большим трудом отыскала у себя в покоях.       — Надо же, никогда раньше не задумывалась о движении небесных тел, — призналась она, — А Али аль-Кушчи посвятил этому свои труды. Даже больше: он посвятил этому почти всю свою жизнь.       Гюльнихаль вздохнула: она боялась сознаться в том, что решительно ничего не поняла из того, что сейчас прочитала её подруга.       — Но на сегодня науки достаточно! — воскликнула рыжеволосая и отложила труды османского учёного на небольшую тумбу, — Ибо если разом загрузить голову обилием умных мыслей, голова может просто лопнуть.       Гюльнихаль хихикнула. Лицо её было радостным, но глаза выдавали некое беспокойство. Вот уже целый день она пыталась рассказать рыжеволосой о своём разговоре с Сулейманом, да всё не выпадало возможности. Но сейчас, кажется, настал весьма подходящий момент.       — Хюррем, — неуверенно начала девушка, — Я должна тебе кое о чём поведать.       — О чём же? — рыжая окинула свою собеседницу удивлённым взглядом.       Та начала собираться с мыслями и силами. Нелегко ей было начинать разговор на такую деликатную тему…       — Сегодня великий визирь позвал меня к себе, — неуверенно начала она.       — Опять он лезет в нашу жизнь? Как же он мне надоел! — бывшая хасеки всплеснула руками и потрясла головой, всем видом показывая своё глубокое возмущение, — Он не сделал тебе ничего дурного?       — Он лишь спросил, как ты к нему относишься: правда ли ненавидишь?       Хюррем громко цокнула.       — Надеюсь, ты ответила «да»?       — Я сказала, что мы не обсуждали его с тобой, — голос Гюльнихаль дрожал: она опасалась, что Хюррем вновь на неё разозлится, однако улыбка, мелькнувшая на лице рыжеволосой, её успокоила.       — Какая же ты умница! — воскликнула Хюррем и положила руку на плечо подруги, — И что же было дальше?       — Он сказал, что не верит мне, ибо мы, как близкие люди, просто обязаны делиться друг с другом своими мыслями и чувствами. И тогда я призналась, что он прав и что я действительно знаю о том, что творится у тебя на душе. Я сказала, что ты любишь султана Ибрагима, что хочешь подарить ему наследников и стать его госпожой.       Хюррем сделала вид, что удовлетворена ответом подруги, однако в глубине души она огорчилась. Ведь слова Гюльнихаль были правдой лишь отчасти, если вообще их можно было назвать правдой… Рыжеволосая прижала к груди колени, опустила на них подбородок и глубоко задумалась.       — И после этого он тебя отпустил? — не глядя на свою собеседницу, спросила она.       Гюльнихаль, заметив, что её подруга поникла, сразу же решила её взбодрить:       — Отпустил. Но прежде сказал, что будет бороться… За тебя. Несмотря ни на что.       Глаза Хюррем загорелись. Она еле сдерживалась оттого, чтобы не заулыбаться. Но уже совсем скоро порыв радости прошёл, и госпожа нахмурилась.       — Аллах! Ведь он может накликать на нас беду! Прошу, сходи к нему завтра и скажи, чтобы отбросил прочь все свои глупые мысли. Пусть оставит меня, наконец, в покое.       — А ты возьми и сама ему об этом скажи, — Гюльнихаль, хитро ухмыльнувшись, подползла к краю кровати и поднялась на ноги, — Спокойной ночи!       После этих слов девушка побежала в свою маленькую комнатушку и, потушив там единственную горящую свечу, легла спать. А поражённая Хюррем продолжала недвижимо сидеть на кровати с выпученными от удивления глазами. Она сама не осознавала, какие чувства сейчас испытывала: то ли радость, то ли недовольство. Несомненно, её впечатлила смелость Сулеймана: ради неё он готов был бросить вызов самому падишаху мира. Но вместе с тем она испугалась решимости паши, ибо его слова и поступки могли обернуться для неё весьма серьёзной проблемой.       Мысли навалились на несчастную Хюррем одним огромным комом и, не выдержав напряжения, она зажмурила глаза и резко встряхнула головой. Нет, сейчас не было никакого смысла рассуждать об этом. Утром она проснётся с новыми силами и уже тогда будет думать о том, как же разрешить ситуацию.       С этими мыслями она пододвинулась к бортику кровати и разом задула несколько крупных свечей, освещавших комнату, после чего в покоях воцарилась кромешная тьма.