Поменяться местами

      Хюррем резко наклонилась, задрала юбку и вытащила привязанный к ноге кинжал.       — Один хороший человек посоветовал мне всегда держать эту вещицу при себе. И сегодня мой внутренний голос подсказал воспользоваться этим ценным советом. И оказалось, совсем не зря. Если не выпьешь напиток — зарежу тебя прямо на этом месте!       — Прошу, не надо! — Чилек со стаканом щербета в руках упала на колени, — Я правда не собиралась тебя убивать! Я всё расскажу, честное слово. Расскажу абсолютно всё!       — Я и без тебя всё знаю, — огрызнулась Хюррем, — Пей!       В эту секунду бывшая хасеки была зла и беспощадна, и, когда несчастная Чилек полностью осушила стакан, у Хюррем не дрогнула не единая мышца.       Рыжеволосая присела на диван в ожидании, когда её служанка в конвульсиях упадёт на спину и, лёжа на полу, испустит свой последний вздох. Но ничего не происходило: Чилек, как стояла на коленях живая и здоровая, так и продолжала стоять. Шли секунды, минуты и, кажется, наложница совсем не собиралась умирать.       — Что же это? — вслух спросила рыжеволосая, — Быть может, яд, который убивает не сразу? Который нужно давать жертве на протяжении долгого времени?       — Нет, — девушка помотала головой и на коленях подползла к Хюррем, — Это всего лишь снадобье для того, чтобы ты не забеременела от повелителя.       — Что? — услышав заявление Чилек, рыжеволосая растерялась, — Что ты сказала?       — Валиде видит в тебе большую опасность: её пугает слишком сильная влюблённость султана. Ведь повелитель готов ради тебя на всё... И это, по мнению, Айше Хафсы, может нарушить покой гарема, — взволнованная наложница говорила прерывисто, сминая в кулачках подол своего платья, — Поэтому для Валиде и Махидевран ты стала общим врагом, и они обе вздумали от тебя избавиться. Они решили: если ты долго не будешь беременеть, то падишах просто обязан будет подыскать себе новую наложницу, которая сможет подарить династии наследника. Ведь сейчас у повелителя всего один маленький сын, а для гарантированного продолжения рода этого недостаточно.       Хюррем разразилась смехом. Поднявшись с дивана и начав расхаживать по покоям, она истерично хохотала, хватаясь за живот и запрокидывая голову назад. А ведь план матери султана был воистину гениален! И почему рыжеволосая сама не помыслила об этом? Придумала себе всякого, устроила целое представление! И действительно: зачем нужно забирать жизнь Хюррем, если Валиде в силу своей мудрости и образованности может избавиться от неугодной фаворитки более аккуратным способом? Да и Махидевран останется довольна! И все будут счастливы. Все, кроме Хюррем…       Истерика рыжеволосой сошла на нет, и уже со спокойствием она посмотрела в окно. Прислонившись лбом к холодному стеклу и проведя по нему рукой, она приметила Сулеймана, идущего по дворцовому саду.       Коварная судьба послала великого визиря под окна Хюррем именно тогда, когда она стояла на пороге важного решения. Нет, этот человек появился сейчас перед её глазами не просто так: он — самый настоящий знак свыше...       Рыжеволосая вспомнила их встречи в библиотеке, вспомнила то, как он вызволял её из темницы много месяцев назад, как подарил ей кинжал, который должен был защищать её жизнь от всех опасностей. В памяти Хюррем вновь пронёсся и её сегодняшний разговор с пашой — то, как он оправдывался перед ней, как смотрел на неё, как держал её за руку, как поклялся бороться. Бороться с самим султаном, бороться со всеми невзгодами жизни. За неё — рыжеволосую девчонку, простую наложницу из гарема.       А что, если интрига Валиде и Махидевран способна сделать счастливой не только их, но и саму Хюррем? Что, если борьба госпожей, на самом деле, не проблема, а, наоборот, подарок судьбы? Пускай, не подарив падишаху шехзаде, Хюррем никогда не станет госпожой. Но это ли было её тайным заветным желанием?       Эти мысли, казавшиеся совершенно абсурдными, почему-то согрели душу бывшей хасеки, и она словно растаяла, погрузившись в глупые и странные мечты, о которых никогда и никому не посмела бы рассказать.       — Что же теперь мне делать? — неуверенно спросила Чилек — её пугало загадочное молчание рыжеволосой.       Хюррем еле заметно усмехнулась, и на лице её проскользнула отчаянная улыбка:       — Ничего…       — Как это? — Чилек, наконец, поднялась с колен и, будучи весьма удивлённой, уточнила, — Что значит, «ничего»?       — Это значит, что ты продолжишь давать мне свои снадобья, а я продолжу их пить. А своим госпожам будешь докладывать о том, что всё хорошо и что всё идёт по плану. Но служить по-настоящему отныне будешь лишь мне. Станешь докладывать мне обо всех планах Валиде и Махидевран, связанных со мной. Тебе ясно?       Чилек кивнула. Хотя, на самом деле, она совсем ничего не поняла. Решение рыжеволосой удивило её до глубины души, ведь той совершенно невыгодно было пить эти лекарства! Или же в своей незаурядной голове Хюррем уже изобрела какой-то план, с помощью которого сможет перехитрить и Чилек, и Махидевран, и Валиде вместе взятых? В этот момент служанке стало по-настоящему страшно…       — Ты ведь понимаешь: — продолжила бывшая хасеки, — если Валиде станет известно о том, что я раскрыла тебя, она тут же от тебя избавится. Не знаю, каким образом… Но хорошая жизнь на этом для тебя точно закончится.       — Понимаю, — Чилек вновь ответила кивком, а после торжественно поклялась своей хозяйке в «безграничной преданности».       Хюррем, конечно же, не поверила, однако сделала весьма довольный вид. Впрочем, она хоть и сомневалась в том, что Чилек будет ей верна, всё равно полагала, что та однажды сможет принести ей пользу.       Властно сев на диван и заглянув служанке в глаза, Хюррем пригрозила, чтобы та ни в коем случае не обмолвилась о произошедшем Гюльнихаль. Всё, что сейчас произошло, должно было остаться в тайне.       К всеобщему удивлению, подруга рыжеволосой оказалась легка на помине: как только бывшая госпожа закончила говорить, послышалось, как кто-то несколько раз дёрнул за ручку закрытой двери.       — Вы что, заперлись? — удивлённо прикрикнула Гюльнихаль из коридора.       Хюррем и Чилек нервно переглянулись между собой, после чего служанка поспешила впустить вторую хозяйку покоев внутрь:       — Это я… случайно закрыла… — невнятно промямлила Чилек.       На это Гюльнихаль лишь махнула рукой и тут же подсела на диван к подруге. С удивлением она начала вещать о том, что она не должна была заменять на кухне заболевшую Нергис хатун.       — Кто же сказал тебе о моём сегодняшнем дежурстве? — с интересом спросила девушка.       Лицо Хюррем стало задумчивым — она делала вид, будто бы вспоминает:       — Айше, кажется, — неуверенно ответила она.       — Ах, Айше! — возмутилась Гюльнихаль, — Она любит над нами злобно пошутить. Ну ничего, однажды мы её проучим.       Хюррем усмехнулась и сразу же принялась есть свой уже остывший суп, а Гюльнихаль оглядела поднос с удивлением:       — Ты за всё это время совсем не притронулась к еде… Как же так?       — Мы… Просто… Заговорились с Чилек, — вновь на ходу начала придумывать бывшая госпожа, — И почему же я совсем не притронулась? Вот, выпила свой щербет, — Хюррем указала рукой на пустой стакан.       — Я сейчас принесу тебе новый, — вмешалась в разговор служанка и покинула покои.       — Вижу, вы начали сближаться с Чилек, — довольно пролепетала Гюльнихаль, глядя на подругу, — Я рада. Поверь, она совсем не плохая девушка — не стоит видеть в ней своего врага.       Хюррем с трудом удержала себя от того, чтобы не рассмеяться, после чего окинула свою собеседницу добродушным взглядом:       — Конечно, ты права. Мне, действительно, стоит быть менее мнительной…       Гюльнихаль охнула от изумления: неужели её подруга с ней согласилась? Такое бывало нечасто. Но сегодня Хюррем казалась ей какой-то загадочной, будто бы в ней что-то переменилось, хотя не было на то особых причин. Наверное, стоило выпытать у рыжеволосой, чем она занималась всё сегодняшнее утро: ведь ушла куда-то спозаранку, никому ничего не объяснила, а вернулась только к обеду. Но настаивать было нельзя: Хюррем, если захочет, сама обо всём расскажет.       Размышляя об этом, Гюльнихаль продолжала обедать, хитро посматривая на подругу. Но та, как партизан, молчала, в тишине уминая свой суп.

***

      Хасан бей ступил на порог богато обустроенного дома, находившегося в одном из живописных кварталов Стамбула. Здание было велико и шикарно: оно отличалось от остальных жилых построек османской столицы, как снаружи, так и внутри — всё его убранство было выполнено в европейском стиле. Его хозяин — сеньор Адриано Вердино, сын влиятельного венецианского купца Джорджио Вердино и турчанки Халиме хатун. Двадцать пять лет назад Джорджио, оказавшись в Стамбуле, повстречал красивую турецкую девушку и полюбил её с первого взгляда. Узнав о её взаимных чувствах, он забрал её в Венецию и сыграл с ней пышную свадьбу. И уже через год Халиме подарила супругу сына — черноглазого Адриано. Но семейное счастье молодых продлилось недолго: жена Джорджио стала пленницей смертельной болезни, которая беспощадно забирала у ещё совсем юной девушки силы. Халиме пожелала умереть на родине, и супруг исполнил её последнюю просьбу: вся семья в скором времени вновь прибыла в Османскую империю. На своей малой родине — в Манисе, Халиме хатун испустила свой последний вздох, оставив скорбящему мужу частичку своей души — крошечного сына. Джорджио Вердино принял решение остаться жить в Османской империи. Он построил в Манисе огромное поместье и успешно начал управлять своими торговыми делами, находясь там вместе со своим сыном, время от времени навещая родную Венецию. Джорджио делал всё для того, чтобы отрок его жил счастливо: купец баловал сына во всём и никогда ни в чём ему не отказывал. Адриано получил превосходное образование, качество которого не уступало образованию некоторых государственных чиновников Оттоманской порты. Стоит признать, что жизнь в Манисе была для юного Адриано раем, но, достигнув восемнадцати лет, он решил начать жить самостоятельно, и вскоре перебрался в Стамбул — в дом, который отец построил специально для него. Именно здесь сейчас находился Хасан, который приходился Адриано Вердино лучшим другом.       Сын наместника Белграда, пройдя вдоль по широкому коридору поместья, вошёл в просторный зал, в центре которого на высоком кресле восседал стройный светловолосый молодой человек.       — Бей, а я ведь тебя уже заждался! — Адриано вскочил с места и, подбежав к другу, схватил его за плечи, — Рассказывай, как прошла встреча с повелителем?       Хасан обошёл товарища кругом и без стеснения опустился на его место, с гордым видом закинув ногу на ногу.       — Я ожидал, что государь озолотит меня или же подарит мне какую-нибудь дорогую вещицу, — начал вещать он, — Но мне перепала гораздо более ценное вознаграждение. Отныне я хранитель султанских покоев, управляющий дворцом Топкапы! И в проклятущий Белград я не еду — остаюсь в столице.       — Не может быть, я не могу поверить своим ушам! — обрадованно воскликнул Адриано, на что бей в доказательство протянул ему печать главного дворца империи.       Венецианец торжественно поздравил друга, пожелав ему взобраться по карьерной лестнице ещё выше и в конце концов обогнать его именитого отца Ямана бея. Однако, громко прокричав поздравления, Адриано аккуратно нагнулся к уху Хасана и начал шептать:       — После своего назначения ты, наверное, больше не будешь принимать участие в нашем общем деле?       Но этот вопрос заставил хранителя покоев смутиться:       — Адри! — бей всплеснул руками, — Я был бы последним дураком, если бы в своём нынешнем положении решил завязать с нашими делами! Наоборот: теперь, когда я стал близок самому султану, когда в моих руках появилась кое-какая власть, наша деятельность приобретёт более крупные масштабы, будь уверен.       — Я знал, что ты не бросишь меня, — улыбчиво пролепетал венецианец, после чего предложил отметить назначение друга.       Хасан довольно потёр руками: от этого заманчивого предложения он ни за что не посмел бы отказаться. Расслабляться и веселиться он готов был всегда. Жаль лишь, что, пребывая на государственной службе, придётся иногда отказываться от походов в кабак и употребления увеселительных напитков. Но бей был уверен: это того стоило!

***

      На улице уже стемнело, когда Сулейману, наконец, подготовили его новую комнату. Признаться, она почти ничем не отличалась от комнаты хранителя султанских покоев: была обставлена похожей мебелью и была того же размера, однако находилась гораздо дальше от спальни султана. И это безумно злило Сулеймана — он всё ещё не мог смириться с тем, что Ибрагим отдал его прежние покои какому-то доселе неизвестному Хасану бею. Этот малец поднялся настолько стремительно, что Сулейман и глазом не успел моргнуть.       — Паша, — сзади послышался голос Коркута аги, — Эти покои совсем не хуже прежних. Вы быстро здесь обживётесь.       Сулейман завёл руки за спину и обернулся к своему слуге.       — Это моё временное жилище, Коркут. Уже скоро я перееду из Топкапы, а эта комната станет служить мне рабочим кабинетом.       Служитель гарема насторожился:       — Далеко ли вы уедете, мой господин?       — Нет, — Сулейман помотал головой, — Буду жить совсем близко отсюда. Впрочем, ты тоже уедешь со мной.       Эта весть неслыханно обрадовала Коркута: он искренне понадеялся на то, что жизнь в новом доме будет для него более приятной, нежели здесь — в главном дворце империи. Уж слишком много тут господ, уж слишком много тут забот! Коркут только и делал, что исполнял вечные приказы Валиде, Хатидже, Махидевран, Дайе и Сюмбюля, несмотря на то, что носил звание личного помощника великого визиря и должен был посвящать свою службу именно ему.       Сулейману он был предан до гроба, потому как испытывал к нему глубочайшее чувство благодарности. Ведь визирь был с ним добрее и искреннее, чем кто-либо другой, и ко всему прочему, паша дал ему особые привилегии, которые сделали жизнь евнуха лучше.       Сулейман сообщил слуге о том, что намеревается посетить своё новое жилище уже завтра, после чего Коркуту необходимо будет начать подготовку к скорому переезду.       Выслушав новость, евнух откланялся и удалился, а бывший падишах вновь остался один.       Утренняя беседа с Хюррем вселила в него надежду: он осознал, что у него, на самом деле, ещё ничего не потеряно, как бы глупо не звучали эти слова. Однако, перебравшись жить на Ипподром, он мог вновь отдалиться от возлюбленной. Прекрасно осознавая это, Сулейман всё равно продолжал надеяться на лучшее. Сколько бед он уже пережил? А этот переезд — самая настоящая мелочь, которую совсем не стоило считать проблемой. Вскоре в жизни Сулеймана обязательно начнётся белая полоса. Ведь так?

***

      Хюррем стояла напротив зеркала и внимательно глядела на своё отражение. На ней красовалось бордовое платье, сшитое из бархата — этот наряд особенно нравился Ибрагиму. Вьющиеся волосы любимицы султана были распущены, на длинной шее блестело золотое ожерелье.       Она готовилась к очередному хальвету с султаном, хотя совсем не знала, как же смотреть ему в глаза, ибо отныне она добровольно пила снадобья, которые не позволят ей подарить Ибрагиму ребёнка. А ведь он её полюбил… И если доведётся ему узнать о секрете своей фаворитки, то, несомненно, он воспримет это как самое настоящее предательство. Впрочем, Хюррем и сама осознавала, что по отношению к падишаху поступила безумно подло.       И можно было бы подумать, что она просто-напросто проявила слабость и пошла на поводу у Валиде, но это было не так. Решение пить те лекарства Хюррем приняла по велению своего сердца. Но был ли этот выбор правильным? Хотелось бы обсудить всё это с Гюльнихаль, но так, чтобы не раскрывать ей никаких подробностей и не посвящать её в плетущиеся вокруг интриги.       — Как ты думаешь, — начала Хюррем, обращаясь к подруге, — Если в семье оба супруга здоровы и к тому же имеют хороший достаток, то по какой же причине женщина может не захотеть рожать ребёнка своему мужу?       — Сложно сказать, — Гюльнихаль пожала плечами, — Но может, та женщина просто не любит своего супруга? — признаться, девушка и предположить не могла, по какой причине рыжеволосая решила завести столь странный разговор. Но Гюльнихаль ничего не оставалось, как просто его поддержать.       И слова её потрясли Хюррем до глубины души. Рыжая полагала, что её подруга обвинит ту воображаемую женщину в слабости духа или же в страхе ответственности. Но реальность оказалась иной. Сколько бы оправданий себе не придумала Хюррем, причина её поступка была одна — нелюбовь… И эту истину осознавала даже Гюльнихаль, которая не в силах была догадаться, почему же её подругу потревожил столь странный и весьма неожиданный вопрос.       Бывшая хасеки ненадолго задумалась. Она хотела поспорить с предположением подруги, но не успела — в комнату зашёл Сюмбюль ага и торжественно объявил о том, что повелитель уже ожидает любимицу в своих покоях.       Натянув на лицо радостную улыбку, Хюррем отправилась с евнухом по золотому пути, а Гюльнихаль проводила их взглядом. Ей стало понятно, что рыжеволосая вздумала что-то от неё скрыть — она почувствовала тревогу на сердце своей подруги. Но, пожалуй, Хюррем не сможет держать всё в себе вечно — рано или поздно она обо всём расскажет, и ей обязательно станет легче. Ведь так?