Глава 47 "Удар"
20 марта 2021 г., 00:56
Утонув с головой в государственных делах да в заботах о переезде, Сулейман и не заметил, как прошла целая неделя. Впрочем, он специально загружал себя работой, чтобы не оставалось у него времени ни на тяжёлые думы, ни на печали. Однако сейчас он всё же позволил лёгкой меланхолии вновь проникнуть в его душу, ибо ещё немного, и он, наконец, покинет свой родной и дорогой сердцу Топкапы. В этом месте он провёл последние тринадцать лет своей жизни: здесь однажды его провозгласили султаном, здесь он встретил любовь всей своей жизни, здесь рождались и росли его дети… Стены этого дворца знали его радости, видели его слёзы, слушали его мысли. Топкапы для Сулеймана — не просто величественное владение, не просто сердце могущественной империи — это его родной дом. Дом, который он сейчас покидает.
И, казалось бы, нет в этом никакой трагедии, нет драмы. Но на душе у бывшего падишаха всё равно стало как-то грустно и пусто.
Облокотившись на перила султанской террасы, он провожал взглядом Хюррем и Ибрагима, пожелавших отправиться в этот тёплый солнечный день на морское побережье. Визирь угрюмым недовольным взглядом наблюдал за тем, как крепко Паргалы сжимал руку своей рыжеволосой спутницы, как весело переговаривался с ней, как придерживал её за талию, помогая взобраться на лошадь. Зрелище для Сулеймана было более чем неприятным, и он предпочёл отвернуться, нежели и дальше продолжать свои собственные мучения.
В этот самый миг сзади подкрался Коркут:
— Паша! — воскликнул он, склонив голову, — Дворец у Ипподрома полностью готов. Все ваши личные вещи уже разложены в ваших покоях, а наложницы, выбранные вами для гарема, вот-вот выдвинутся в путь.
Сулейман, приняв весьма задумчивый вид, довольно кивнул, а затем загадочно ухмыльнулся. Внезапно он почувствовал волнительную дрожь в коленях, что неудивительно — сейчас он решался на весьма рискованный шаг.
Нервно потирая сухие ладони, он придвинулся к евнуху и наклонился над его ухом:
— С теми рабынями ко мне во дворец поедет ещё одна… — и еле слышно он прошептал Коркуту её имя.
Юноша в удивлении разомкнул свои розоватые губы и уставился на визиря большими округлившимися глазами. «Как же так?» — думал евнух про себя, не решаясь произнести этот короткий и полный недоумения вопрос вслух.
Но Сулейман лишь усмехнулся. Он всё объяснит и обо всём расскажет, но только позже. А сейчас он призвал Коркута поторопиться, и тот, усмирив своё любопытство, побежал выполнять данный ему указ.
***
У Хатидже сегодня было приподнятое настроение: в эту ночь ей приснился прекрасный сон о любви, который подарил ей мощный прилив жизненных сил. О своём сновидении султанша с воодушевлением рассказывала Гюльфем, прогуливаясь с той по коридорам дворца. Госпожа пела о том, как во сне Сулейман прискакал к ней на белом коне и предложил ей свою руку и сердце. Он молил её о согласии, обещая увести в свой новый дом, где уже всё было подготовлено к свадьбе. Мысленно вознёсшаяся от радости к небесам, Хатидже промолвила нежное «да» и тут же вместе со своим избранником очутилась в главном зале дворца у Ипподрома. Перед женихом и невестой предстал длиннобородый старик — вероятно, Шейх-уль-Ислам эфенди, по обе стороны от которого стояли какие-то богато разодетые люди, лиц которых Хатидже, увы, не запомнила. Лучи яркого полуденного солнца осветили Сулеймана, когда из-за спины своей он достал блестящее кольцо и поднёс его к нежной руке сестры падишаха. И на этом волшебном моменте её сон оборвался… — Надеюсь, всё это к добру, — промолвила Гюльфем, дождавшись, когда её дорогая подруга закончит свой столь красочный и эмоциональный рассказ. — Аминь, — ответила Хатидже, не переставая наивно радоваться ушедшему сновидению. Султанша всем сердцем верила в то, что сегодняшний сон просто обязан стать былью. В голове она уже начала воображать, каким будет её свадебное платье, и как она нарядит Сулеймана. «Быть может, сшить ему такой же красный кафтан, как во сне?» — сестра султана уже утонула в мечтах, как вдруг в глаза ей бросились проходящие одна за другой рабыни, облачённые в плащи, с небольшими узелками в руках. Наложницы направлялись из ташлыка прямиком к выходу из дворца. — Девушки, поторопитесь! Не заставляйте великого визиря ждать! — подгонял их Сюмбюль ага, — Паша велел, чтобы вы как можно скорее прибыли к нему во дворец! Хатидже спешно двинулась к служителю гарема и уставилась на него удивлённым взглядом: — Зачем к паше отправляются все эти девушки? — негромко спросила она. И как только Гюльфем не намекала евнуху, чтобы тот солгал: она и подмигивала, и кивала, и махала ладонями, но всё бесполезно: — Этих рабынь Сулейман паша отобрал для своего гарема, госпожа, — Сюмбюль одарил султаншу улыбкой, а затем, откланявшись, поспешил за отбывающими девушками, оставив Хатидже в полном недоумении. Весь её счастливый настрой в миг улетучился. Как же мог великий визирь поступить с ней так подло? В день, когда ей приснилась их свадьба, он решил растоптать её любовь, набрав десяток девушек в свой гарем. За несколько мгновений, проведённых в растерянности, светлая кожа Хатидже стала ещё бледнее, а в глазах её заблестели слёзы. Она почувствовала себя обманутой и преданной, и от неимоверной обиды ей захотелось завыть. Гюльфем почувствовала перемены в настроении подруги и тут же пожелала её утешить, однако она не успела сказать даже слова, как сестра султана стремительно побежала к лестнице, держа путь прямиком в покои своей матери.***
Хатидже ворвалась в роскошные комнаты Валиде, не дождавшись разрешения войти. Сделав пару резких шагов, госпожа очутилась напротив матушки в весьма неказистой позе: широко расставив ноги и сжав руки в кулаки, будто бы готовясь к рукопашному бою. Сестра падишаха громко и тяжело дышала, выпучив глаза и глядя ими на Айше Хафсу, словно зверь на добычу. — Выйдите все! — гневно закричала Хатидже, — Оставьте нас одних! Поражённые служанки вместе с Дайе хатун, удивлённо переглядываясь межу собой, попятились в сторону выхода. Не менее сильно удивилась и сама Валиде — она совершенно не понимала, что происходит и даже не догадывалась о том, что могло привести её тихого ангела Хатидже в столь сильное бешенство. Выждав момент, когда, наконец, в покоях никого не останется, Айше Хафса плавно хлопнула рукой по дивану рядом с собой, призывая дочь присесть и успокоиться: — Милая, что случилось? Ты пугаешь меня, — тихо пролепетала она в надежде на то, что сможет спокойно разобраться во внезапно возникшей проблеме. — Валиде, как же вы могли допустить такое?! Это ужасный позор! — Хатидже отказалась от предложения разместиться рядом с матерью, продолжив нависать над Валиде, словно скала над пропастью. — О чём ты говоришь? — Хафса нервно потрясла головой, — Молю: успокойся и расскажи обо всём по порядку. Но Хатидже была не в силах так скоро усмирить свою обиду: — Вы отдали рабынь из своего гарема Сулейману паше! — с каждой секундой глаза госпожи краснели всё сильнее и сильнее. — Сын попросил меня об этом, и я согласилась. — Согласилась? А знаете ли вы, матушка, как принято называть людей, не способных говорить «нет»? — Хатидже надменно оскалилась, — Их называют слабыми! Вы проявили бесхарактерность, мама! — Что? — Валиде приподняла обе брови, а затем не выдержала и резко вскочила на ноги, — Как ты смеешь так говорить? Ты, наверное, традиций наших не знаешь? В том, что рабыни Ибрагима были подарены Сулейману, нет ничего плохого. Испокон веков девушек из гарема падишаха выдавали замуж беям, пашам, представителям знати и даже просто обычным людям. Видит Аллах, твои выходки и обвинения сведут меня с ума! Я решительно не понимаю, что могло тебя так разгневать. Но доводы матери не смогли успокоить юную султаншу: — Валиде, вы должны сейчас же пойти и запретить тем девушкам ехать на Ипподром! — Ты смеешь мне указывать? — госпожа в ярости выпучила глаза и ещё сильнее приблизилась к Хатидже, — Да, ты моя любимая дочь, но даже ты не имеешь права так обращаться со мной. Уйди с моих глаз. — Но мама! — жалобно завопила девушка, но Хафса тут же перебила её своим криком: — Дайе! Когда хазнедар вошла в покои, Валиде любезно, натянув на себя маску безразличия, попросила отвести Хатидже в её комнату. — И попроси лекарей, чтобы приготовили моей дочери успокоительный отвар — ей необходимо прийти в себя. Казначей гарема аккуратно взяла трясущуюся от злости Хатидже под руку и медленно вывела её из покоев. А мать султана продолжала недоумевать: почему же её дочь так остро восприняла отъезд рабынь из султанского гарема? Её милая и прилежная девочка раньше никогда не закатывала подобных скандалов, и уж тем более никогда в жизни не бросалась обидными фразами в сторону своей матери. Тут явно было что-то не так…***
Встретив на побережье закат и дождавшись, когда солнце полностью скроется за горизонтом, Ибрагим и Хюррем отправились обратно в Топкапы. Дворец уже начал готовиться ко сну, когда повелитель и его спутница, наконец, ступили на его порог. У крыльца Ибрагима уже давно караулила Дайе хатун — она поведала о том, что Валиде ожидает султана у себя в покоях. Паргалы посчитал странным желание госпожи позвать его на беседу в столь поздний час, однако отказывать матушке — грех, и потому он смиренно повиновался. Поцеловав Хюррем в голову и пожелав ей спокойной ночи, он помчался прямиком в хоромы Айше Хафсы. А рыжеволосая сразу же отправилась в хамам. Его тёплый мрамор, пар и вода помогли ей хорошенько расслабиться после долгой конной прогулки под лучами палящего солнца. Однако, несмотря на усталость, проникшую в тело, Хюррем всё равно считала сегодняшний день одним из лучших за последние месяцы. Потому что он был проведён на свободе. Вокруг не было ни высоких каменных стен, ни страдающих от самодурства Валиде, Хатидже и Махидевран, ни шпионки Чилек… Лишь чудесные пейзажи Стамбула: просторные поля, пышные леса, бесконечная водная гладь и, конечно, прекрасная компания Ибрагима. Жаль только, что эта свобода оказалась такой мимолётной… Всё прошло, улетучилось, и только в сердце остались тёплые приятные воспоминания. А истинная свобода так же недосягаема, как и маленькая мерцающая звезда на небосводе: иногда ты можешь любоваться ею, но, увы, никогда не дотянешься до неё руками. Хюррем размышляла об этом, вместе с тем невольно подслушивая болтовню девушек-банщиц, расположившихся в противоположном углу хамама. Они обсуждали великого визиря: его сегодняшний переезд и девушек, которых он отобрал в свой собственный гарем. У паши оказался отменный вкус: все его наложницы были как на подбор — умницы и красавицы. — Как увлечётся наш паша новыми рабынями, так и о службе государю позабудет! — смеялись банщицы. А Хюррем почему-то не хотелось смеяться. Он уехал… Уехал сегодня… Она знала, что это случится однажды, но совершенно не думала, что так скоро. Ещё сегодня утром он стоял на султанском балконе и своим серьёзным взглядом провожал её с Ибрагимом в дорогу. А уже сейчас Сулейман где-то далеко — наверное, лежит в эту самую секунду в своей новой комнате на новой кровати и наслаждается спокойной жизнью вдали от суматохи, вечно царящей в Топкапы. Тяжело вздохнув, Хюррем встала и отправилась к выходу. У дверей её уже ожидало новое чистое одеяние. Облачившись в свежее нежно-голубое платье и спрятав влажные волосы под платок, она отправилась в свои покои. Путь был недолгим и до боли знакомым, однако идти всё равно было страшно: ещё никогда коридоры Топкапы не казались ей такими пустынными и мрачными. Ведь раньше здесь был он — ангел-хранитель, одним своим присутствием оберегавший этот огромный дворец от всех невзгод и опасностей. Но теперь его нет, и мраморное сердце Стамбула опустело… «На кого же ты всех нас оставил?» — задавала вопрос Хюррем, зная, что никогда не получит на него ответа. Ещё недавно она кричала о том, что рада его отъезду, рада тому, что их встречи станут ещё более редкими. Но почему же сейчас, когда он, наконец, уехал, она не находила себе места? Она ненавидела его за то, что он лишил её покоя. Смуту и хаос привнесли в её жизнь его смелые речи и дерзкие поступки. Однако, невзирая ни на что, они, словно опиум, начали вызывать привыкание… Не станет их встреч, не станет их тайных бесед, и непременно начнётся ломка. Глубоко задумавшись, Хюррем подошла к дверям своих покоев и нечаянно врезалась в Чилек, скромно стоявшую у стенки в ожидании хозяйки комнаты. — Я думала, что сейчас ты уже видишь свой третий сон, — удивлённо пролепетала рыжеволосая, совсем не ожидавшая повстречать здесь свою служанку. — У меня есть для тебя одна любопытная новость, — хитрые глаза наложницы сверкнули, и Хюррем тут же пригласила девушку внутрь. Захлопнув за собой дверь и дождавшись, когда Хюррем поудобнее усядется на кровати, Чилек начала говорить: — Моя подруга, находящаяся в личном служении Валиде, сегодня стала свидетелем знатного скандала Хатидже султан, — рассказчица загадочно улыбнулась, — Госпожа огорчилась тем, что её мать позволила великому визирю отобрать девушек из нашего дворца в свой новый гарем. Чилек описала произошедшую ссору во всех подробностях и даже кое-где её приукрасила, а после гордо подметила, что почти никто в гареме об этом недоразумении не знает и что Хюррем довелось узнать о нём одной из первых. Впрочем, рыжеволосую услышанное совсем не удивило. История, которую только что поведала ей служанка, лишь подтвердила слова Сулеймана о том, что сестра султана испытывает к нему тёплые чувства. Хатидже разгневалась при одной только мысли, что к её любимому мужчине будут прикасаться другие женщины, которых, между прочим, у него теперь целый гарем! Кто знает: быть может, прямо сейчас он утопает в объятьях какой-нибудь прелестной гурии? И снова, подумав об этом, Хюррем почувствовала, как неприятная дрожь пробежала по всему её телу, а к горлу снова подкатил крупный ком. Но что, если на самом деле паша и вправду обзавёлся гаремом не для того, чтобы каждую ночь призывать к себе новую красавицу? Что, если гарем понадобился Сулейману лишь для статуса? Чтобы другие паши умирали от зависти, осознавая, что сам падишах поделился с великим визирем своими собственными наложницами… После беседы, произошедшей неделю назад в конюшне, Хюррем почти поверила в то, что Сулейман, действительно, не нуждается в беспорядочных любовных утехах, которыми его мог обеспечить его новый гарем. Однако в душе у неё всё равно оставались сомнения. — Спасибо за новость, Чилек, — улыбчиво проговорила рыжая: она была довольна тем, что рабыня, подло подложенная Валиде, начала приносить хоть какую-то пользу, — А теперь можешь отправляться спать — наш разговор продолжим завтра, потому как сейчас мы можем разбудить Гюльнихаль. Последняя фраза Хюррем привела служанку в растерянность. Сморщившись от удивления, она боязливо посмотрела на свою хозяйку: — Неужели тебе не известно? — неуверенно спросила она. — О чём же? — рыжеволосая насторожилась, а Чилек дрожащим голосом пролепетала: — Гюльнихаль теперь входит в гарем Сулеймана паши и отныне будет жить с ним в его новом дворце.
Примечания:
Глава хоть и небольшая, но души в ней много :)
