Железная леди

Стук в дверь разряжает обстановку в комнате. Юра весьма уже нетрезво стоит на ногах, но всё же открывает, к своему не малому удивлению за дверью видит Ксюшу. «Интересно, это от меня такой шлейф алкоголя или от него? Скорее уж от меня,» — но тщательно принюхавшись, делает вывод, что «аромат перегара» смешался и исходит от обоих, а смотря на его «нетрезвую» походку ещё раз, убеждается в том, что не одна она сегодня употребляла горячительную жидкость, — Да, оба хороши, завтра, наверняка, буду жалеть: приперлась пьяная к тому, кто унизил меня. Но это будет потом». Он прервал молчание: — Ксения, не знал, что вы выпиваете после работы. — Вы многого обо мне не знаете, видимо, как и я о вас, меня учите, а сейчас стоите передо мной же совершенно не в трезвом состоянии. — Ох, не надо сравнивать, Ксения. Я ведь стою у себя в комнате, а вы, как вижу, пришли ко мне в гости. Она хотела было что-то ответить ему, но не успела, потому что он перебил её мысли: — Ну да ладно, не будем отходить от темы, позвольте поинтересоваться, что же привело вас ко мне в столь поздний час? — Знаете, Вы меня называли и воровкой и барыгой, но я пошла дальше и зашла в ваш кабинет. Во взгляде Юры промелькнуло что-то незнакомое. Испуг? Она никогда не видел его испуганным. Слегка хриплым голосом, он всё же спросил: — О, так вы ещё и домушник? Вскрываете чужие кабинеты? И что же вам понадобилось в моей скромной обители? — Да знаете, ваше благородие! Вы забыли занесите мне отчёт. — Ах, да! Ох, извините, не хотел. Забрали отчет? Если да, то зачем же вы пришли ко мне сейчас? — Какой вы сегодня проницательный, Юрий, естественно я забрала отчёт, но знаете что… Вместе с отчётом, я кое-что обнаружила, по счастливой случайности, или несчастливой для вас, на вашем столе… В его голове промелькнула мысль: «Неужели, она обнаружила мои рисунки? Черт! Вот именно сегодня нужно было забыть их на рабочем столе, всегда ведь таскал с собой. Ну да ладно…» Не зная, думают ли они об одном и том же, он пошел ва-банк. — Дайте угадаю! Вы обнаружили там своё изображение? «Кажется, алкоголь говорит в нём,» — подумалось Завгородней. Но сказать этого она не успела. — Предугадывая все ваши восхищения, скажу, да, я действительно неплохо пишу картины. Немного опешив от такой нахальности, она даже не знала, что ей сказать. — Я думаю, что мои предположения насчет того, что это вы приносили мне эти бесполезные подарки, — она сделала акцент на последнем слове, — оказались верными? «Хотя глубоко в душе по-любому считаешь, что букеты очень милые и красивые,» — пронеслось в голове Юры. Он поднял брови: — Вы не любите цветов? — Я люблю природу, прежде всего, и мне больно смотреть на то, как такие отвратительные личности, как вы, портят её красоту, срывая беззащитные стебельки. Не то чтобы ей было всё равно до экологии, но цветы Ксюша любила, и когда кто-то преподносил ей букет прекрасных изящных роз или ароматно пахнущих полевых ромашек (неважно какие цветы, ведь главное не цена подарка, а внимание), пищала от восторга, но, стараясь побольнее ущипнуть его, Завгородняя нагло врала. И он это чувствовал. — Ладно, цветы вам не нравились, но рисунки? Я вижу от них вы в полном восторге. — То есть, вы совершенно не скрываете того, что нагло лезете в мою личную жизнь и рисуйте мои портреты, нарушая личное пространство? А есть ли она, личная жизнь? — Я вам больше скажу: я ничего не скрываю, - немного подумав, добавил, — Хотя нет, есть одна тайна. Хотите и ею поделюсь? В её голове быстро сформировалось чёткое «нет», но язык, не слушая тихие возгласы мозга, быстрее сказал: — Я вас слушаю. — А я тебя люблю, — он сказал это так легко, что сам удивился. Слишком много и часто он репетировал эту фразу перед зеркалом, пытаясь сказать ей эти три заветных слова в лицо. Она ждала услышать что угодно: очередное обзывание, новую придуманную им обидную кличку, но не признание в любви. Немного хриплым от волнения голосом она наконец, нарушив молчание, спросила: — Что ты сказал? Вместо ответа он лишь притянул её к себе, прижал не особо сопротивляющееся тело девушки к крепкому торсу и впился в алые губы. Её губы на вкус были как темный шоколад: сладкие, с горьковатым привкусом, дарящем ещё больше удовольствия за счёт своей пикантности, а его губы почему-то знакомо отдавали малиной, лесной ягодой, сладкой, с приятной кислинкой. Инстинктивно, она обвила его шею и ответила на поцелуй, углубляя его, но потом, одурманенный алкоголем мозг всё-таки проснулся, и сказал ей, взывая к остаткам сознания: «Дура, что ты делаешь? Он предал тебя, растоптал». Неожиданно, она оттолкнула его так резко, что он по инерции немножко отлетел. Проведя пальцами по своим губам, он, как будто, вспоминал только что касавшиеся его Ксюшины губы. — Ты можешь не отвечать ничего, я и так знаю ответ, ты, — он указал на неё, — Любишь меня? Она лишь гордо подняла подбородок вверх и ответила: — Даже если так, что с того? Это что-то изменит? Это перевернет ту страницу страницу истории, которую я и так отчаянно пытаюсь забыть, сотрёт из памяти всё то, что было между тобой и Ритой? Он лишь горько улыбнулся. — Я знаю, что это ничего не изменит. Но, как всем известно, под действием алкогольных напитков мы творим невиданные вещи. Вот ты, находясь в трезвом уме и памяти, пришла бы ко мне? Нет. Скорее уж рак на горе свистнул бы. Она присела на софу. — Что правда, то правда. — То есть мы все-таки имеем шанс всё исправить? — А ты, как сам думаешь? — Всё, что мне сейчас подсказывает мой мозг, это поцеловать тебя. — Не хочешь исполнить его желаний? Удивляться чему-либо сейчас не было ни желания, ни возможности. Придвинувшись к ней, он в полной мере ощутил вкус её губ. Они были словно игрушка-антистресс, "сминая" которую в ответ получаешь спокойствие и умиротворение, а проблемы и все остальные заботы уходят на задний план. Вот и сейчас ей было не до приближающейся проверки, которая наступит буквально через несколько часов, а ему не до недостачи медикаментов. Поцелуй длился несколько секунд и, не выдержав накала страстей, он приступил к более решительным действиям, перед этим, остановившись на секундочку, как бы спрашивая, можно ли приступать к этим самым действиям, но, увидя легкий кивок, отбросил в сторону все сомнения, вместе с её футболкой. Всё, что вы делаете в постели, — прекрасно и абсолютно правильно. Лишь бы это нравилось обоим. Если есть эта гармония — то вы и только вы правы, а все осуждающие вас — извращенцы. Зигмунд Фрейд.