Remedy

После выписки Юнги вернулся в свою квартиру. Гумдже хотел остаться с ним ненадолго, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, но Юнги практически пинками вытолкал его на улицу и попросил вернуться обратно к себе, заверив родителей в том, что с ним всё в порядке. На самом деле, он чувствовал всё, но не приевшееся «в порядке». В первый же день Юнги послал сообщение Инсу: «Я дал тебе шанс. Ты всё испортил. Я буду придерживаться нашего соглашения. Не пытайтесь связаться со мной снова». После этого он удалил его, Намкю и Чулмо номера, вышел из их группового чата и удалил все способы, которыми он мог связаться с ними. Юнги молча выключил свой телефон и больше его не трогал. Он целыми днями лежал на диване, оставляя его только для того, чтобы накормить себя и Неза. Шли дни, куча посуды в раковине росла, у него кончались чистые тарелки и столовые приборы, которыми он мог пользоваться, а потом вообще перестал готовить и есть. Дни медленно сливались в один длинный беспокойный день. Он знал, что они меняются только тогда, когда Нез мяукает, требуя еды, а это означало, что сейчас либо утро, либо ночь. Его телефон разрядился через четыре дня после того, как он вернулся из больницы. Парень просматривал фотографии со всеми людьми, которых потерял: Хосоком, его лучшими друзьями, братом, пятью парнями из университета и тремя друзьями, которые у него были в течение короткого времени. Он замечал сообщения, отправляемые в групповые чаты, или когда пытались связаться с ним, но Юнги игнорировал их, думая, что они просто пишут ему из чувства ответственности. Время от времени они ему звонили, но он сбрасывал, чувствуя, будто потерял способность говорить, и в конце концов звонившие, должно быть, поняли намёк и перестали доставать его звонками. Последнее, что он успел сделать перед тем, как его телефон отключился, – это посмотреть видео, которое Хосок загрузил на свой канал на YouTube: медленный современный танец, который он сделал под Wanna One «Spring Breeze». Он плакал, слушая слова песни, обещание воссоединения. Казалось, что Хосок пытается заговорить с ним, но голос в его голове, который теперь был единственным постоянным человеком в его жизни (Нез был котом, он не в счёт), продолжал говорить, что это совпадение, что он слишком долго смотрит на это, потому что это то, чего он хотел, потому что он был эгоистом. Его телефон заморгал знаком низкого заряда батареи и выключился за секунду до того, как видео закончилось. После этого у Юнги не было сил подняться с дивана в спальню за зарядным устройством, поэтому он просто уронил его на пол. Каждую ночь Нез забирался на диван рядом с ним, ложился на его грудь, и Юнги плакал в его мех, ведь он был таким эгоистичным, жалким, отвратительным человеком, как могло такое чистое существо привязаться к нему? Это просто не имело смысла. Он не заслуживал любви ни от кого, даже от кота. Может быть, ему просто следует оставить дверь открытой, чтобы Нез мог уйти и найти лучшего хозяина. Однако Юнги так и не нашёл в себе мужества сделать это: слишком привязан к маленькому коту, чтобы выпустить его в мир, – ещё один признак его эгоизма. Он помнил моменты, которые, как ему казалось, будут длиться вечно: поедание мороженого с шестью друзьями, его братьями, фристайл-рэп с Намджуном и удовольствие от самих себя, даже когда они должны были осыпать друг друга оскорблениями; объятья Сокджина, когда они оба закутывались в одеяло, когда им было грустно или холодно, напевая песни и утешая друг друга; рассказ Хосоку о своих чувствах, получая их взамен отвергнутыми; прогулки с Чимином и остановки каждые несколько секунд, чтобы младший мог погладить бродячих кошек и собак, которых они встречали по дороге; хождение по магазинам с Тэхёном, дразнящим его модные предпочтения и заставляя их обоих переодеваться в смешные наряды, которые мальчик выбирал для него; игра на пианино с Чонгуком, сидящим рядом с ним и слушающим, как он поёт песни, которые сам же написал; угощение в виде уличной еды от Гумдже, пока они говорили о своих мечтах, играя с Незом и чувствуя себя счастливыми, полными энергии и жизни. Теперь все они казались далёкими воспоминаниями, как моменты, которые он фотографировал и вспоминал только тогда, когда открывал старый фотоальбом, листая страницу за страницей. Юнги даже не почувствовал голода, напряжённых мышц, необходимости принять душ. Голос и его мысли одолели их. У него просто не было сил что-либо делать, кроме как переворачивать кошачий пакет с кормом, пока он не наполнит миску Неза. Он поставил миски с водой и едой рядом с диваном, так что ему даже не приходилось вставать каждый раз, и поставил пакет с едой рядом с ними. Нез время от времени подталкивал его лапой, но ответа не получал, поэтому прекращал попытки. Юнги слышал, как он играл, рыча на свои игрушки или шипя на случайных птиц, которые летали снаружи, но единственное взаимодействие с ним было только тогда, когда кот ложился рядом с Юнги, и он начал делать так независимо от того, когда хотел спать. Юнги перестал заботить университет. Какой смысл уходить, если все будут называть его психом и пытаться незаметно посмеяться? Он даже не был хорошим музыкантом; всё равно никогда не добьётся успеха, так что лучше уже сдаться – всё, о чём он думал. Он отказался от своей жизни и всего, что в ней было. Всё, о чём Мин мог думать, это о том, что он ничего не стоит, как все его ненавидят, как он должен просто умереть и покинуть этот мир, но даже самоубийство казалось ему слишком большим усилием. Возможно, просто ждать, пока он не угаснет, было его лучшим решением. Возможно, если бы он включил телефон, то увидел бы все тревожные сообщения от Гумдже, Хосока и остальных друзей, которые с каждым днём становились всё более и более тревожными. Через неделю после его выписки Гумдже пригрозил сесть на ближайший поезд до Тэгу, если его брат не ответит на его сообщения и не даст ему знать, что с ним всё в порядке. Наступил очередной день, но на этот раз Юнги проснулся не от мяуканья Неза, а от звука поворачивающегося в замочной скважине ключа. Он запоздало сообразил, что открывается его входная дверь. Неужели это всё? Неужели он умер? Неужели кто-то пришёл забрать его тело? Неужели он наконец свободен? Но это было бы бессмысленно. Какой-то случайный человек не мог просто отпереть дверь и войти: у них не было бы ключей. У него было всего две пары ключей от квартиры, и он знал, что один из них лежит в кармане куртки, которую он носил, когда вернулся из больницы. И единственный человек, у которого был второй комплект ключей, был... — Юнги? Сладкий мелодичный голос Сокджина заполнил комнату. В любое другое время, когда это случилось бы, Юнги, несомненно, начал бы плакать, захваченный своими эмоциями, но сейчас его глаза не могли выпустить ни единой слезинки. Он просто оцепенел, даже не отреагировав. — О боже мой! Юнги! После этого всё произошло будто в быстрой перемотке вперёд. Люди толпились вокруг него, разговаривали с ним, душили его в объятьях, прикасались к нему, пытались заставить его сесть, сосредоточиться на них, заставить его говорить, но он просто чувствовал себя куклой, безвольно лежащей в их объятиях; Нез визжал, пронзительно мяукав на заднем плане. Его медленно подняли с дивана, руки поддерживали его, и он смотрел на обеспокоенное лицо Сокджина. Старший обхватил ладонями его лицо, чтобы тот не упал, и пытался с ним общаться. — Что случилось? Ответа не последовало. — Когда ты в последний раз ел? Тишина. — Ты вообще принимал душ? Ничего. — Ты меня слышишь? «Да», — хотел сказать он, но как будто совсем забыл, как складывать слоги в слова, язык прилип ко рту и казался слишком тяжёлым. — Что же нам делать? — Юнги услышал ещё один голос справа от себя, одного из тех, кто поддерживал его, и сразу узнал этого человека. Чонгук. — Главное сейчас еда, вода и ванна, — раздался низкий голос. Намджун. Разве он не на другом континенте? Может, у него галлюцинации? — Ему нужно чем-то наполнить желудок, — повторил Сокджин. — Он воняет, хён, — на этот раз более тихий голос раздался слева от него. Чимин? Он тоже был здесь? — Ему нужна вода, — послышался глубокий голос Тэхёна. — Ему много что нужно, — произнёс Чонгук. — Ладно, слушайте! Именно тогда Юнги был уверен, что ему снится сон. Это было невозможно. Хосока здесь быть не могло. Он разрушил всё, что было у них с Хосоком. Младший никак не мог оказаться в его квартире после всего случившегося. — Мы с Чимином наберём ему ванную, — сказал Хосок, — а пока принесите несколько стаканов воды и помогите Джину-хёну быстро приготовить что-нибудь поесть. И дайте Незу позавтракать, пока вы здесь. Прежде чем Юнги успел понять, что происходит, к его губам поднесли стакан с водой, и его тело отреагировало само, выпив его со скоростью света вместе с двумя другими, которые ему дали. Затем его положили в ванну; чьи-то пальцы прошлись по его волосам, запах мыла наполнил ванную. Он слышал, как кто-то, в ком он потом узнал Хосока, шептал ему слова утешения, говорил тихим голосом, иногда звучавшим так, словно он был близок к тому, чтобы расплакаться. Его насухо вытерли полотенцем, одели в удобную одежду и усадили на диван, пока Сокджин-хён держал тарелку с супом перед его лицом, прося открыть рот. Ему каким-то образом удалось это сделать, ровно настолько, чтобы Сокджин смог поместить ложку в рот. Они наполовину осушили тарелку, прежде чем Юнги решил, что он наелся. Он чувствовал себя намного лучше после всего этого, или, по крайней мере, его тело, но он также чувствовал всю усталость, которая сделала его тело ватным. Глаза его закрылись, и друзья отнесли его в постель, уложили и завернули в одеяло. Заснул почти сразу, он наслаждался лучшим сном за долгое время. Юнги проснулся, чувствуя, как что-то давит ему на руку и на спину. Сначала он подумал, что это, должно быть, Нез, вспомнив, как кот устраивается поудобнее, лёжа у него на шее, но вскоре понял, что Нез никак не может занимать столько места. Юнги вытянул шею и чуть не подпрыгнул, когда в поле зрения появилось спящее лицо Хосока. На него нахлынули воспоминания о вчерашнем дне. Как же так? Он думал, что всё это было сном. Неужели он всё ещё спит? Может, это какой-то сонный паралич? Он даже не осмеливался думать о том, что это реальность, потому что с таким человеком, как он, не могло случиться ничего хорошего. Но время шло, а Хосок не исчезал, и, возможно, определяющим фактором было то, что Юнги услышал шорох из гостиной и вскипающий чайник, и он знал, что это не мог быть грабитель: злоумышленник не заваривает себе чай в домах, в которые он вторгается. Юнги медленно оттолкнул руку Хосока и сделал несколько неуверенных шагов к двери, слегка приоткрыв её и заглянув в светлую кухню с гостиной. Первым, что он увидел, был диван: четыре человека и кот, каким-то образом умудрившиеся спать на нём, свалившись друг на друга. Он повернулся направо и увидел пятого друга, который не присутствовал в этой куче, повернувшись к нему спиной и роясь в шкафу. Юнги приоткрыл дверь ещё немного и на цыпочках подошёл к тому месту, где стоял высокий мужчина, прежде чем похлопать его по плечу. Сокджин почти взлетел к потолку, выпрямившись и оборачиваясь к нему лицом. Вид его был так комичен, так типичен для его друга, что Юнги рассмеялся. Он слишком громко рассмеялся, наполнив квартиру, которая уже неделю была наполнена уничижительным голосом, звуком, который так давно никто не слышал. Лицо Сокджина расслабилось, и он одарил его братской улыбкой, чувствуя себя немного взволнованным при смехе и виде радости младшего. — Эй! — возразил он. — Не подкрадывайся ко мне так! Юнги только пожал плечами и полез в шкаф, чтобы взять стакан и наполнить его водой из-под крана. — Ты хорошо спал? — спросил Сокджин. Юнги что-то проворчал, уткнувшись губами в стакан. — Сегодня чувствуешь себя лучше? Юнги кивнул, допил остатки воды и поставил стакан на столешницу. Он помог своему другу приготовить завтрак – простой рамен. Сокджин позволил ему съесть его лишь из-за полупустого холодильника и обещания Юнги отвезти их в ближайший супермаркет, чтобы запастись едой. Остальная часть группы медленно просыпалась один за другим, самым смешным моментом было то, как Тэхен свалился с дивана, случайно ударив Неза во время падения и заставив его проснуться и вонзить когти в голову Намджуна, на которой дремал кот. Излишне говорить, что Хосока разбудили предсмертные крики Намджуна. Всем семерым удалось поместиться вокруг маленького обеденного стола Юнги, используя стулья и колени друг друга, чтобы позавтракать. Хосок разделил свое кресло с Юнги, обнял его одной рукой и даже поцеловал в висок, когда кофе был готов, прежде чем встать, чтобы взять турку и наполнить чашки. Эта нежность смутила Юнги, а особенно реакция друзей, их улыбок и хитрых «оооо». Разве Хосок не сказал, что хочет подождать, чтобы рассказать им? Всё было так запутанно и неожиданно. Прежде всего, почему они все оказались здесь? — Я уверен, что ты думаешь о том, почему мы здесь оказались, — сказал Хосок, будто читая его мысли, когда он принёс три чашки кофе, передавая их по кругу. Юнги кивнул, обхватил рукой чашку, впитывая тепло. — Вообще-то мы организовывали это уже несколько месяцев, — признался его парень, и у Юнги отвисла челюсть. — Эй, не лови мух, хён, — поддразнивал его Чонгук. Юнги закрыл рот и бросил на него сердитый взгляд. Младший только хихикнул и сделал очередной глоток кофе. — Я чувствовал, что мы все скучаем друг по другу, — продолжал объяснять Хосок, — поэтому я хотел запланировать что-то вроде встречи. И только когда ты снова почувствовал себя плохо, я подумал о том, чтобы приехать сюда всем вместе, чтобы увидеть именно тебя, хён. Я рассказал всем остальным, и мы приступили к планированию. Мы выбрали даты, даже заказали билеты на самолет Намджуну, всё было готово. А потом я всё испортил. Хосок тяжело вздохнул и сделал большой глоток кофе, прежде чем продолжить: — Я знаю, что ты, наверное, не хочешь меня прощать, но я знаю, что вёл себя с тобой как последняя сволочь, когда мы разговаривали по телефону, и я хочу извиниться. Я думал, что делаю что-то, чтобы помочь нам обоим, но я был слишком поглощён своими собственными тревогами и страхами о тебе, чтобы понять, что ты тоже нуждаешься в ком-то. И когда я это сделал, я попытался связаться с тобой, но не смог. Я не знал, что делать. Ты не разговаривал ни с кем из нас, даже с Гумдже-хёном, а даты поездки приближались. Намджун прилетел в Сеул и остановился у Сокджин-хёна, все ждали этого с нетерпением, но на твоей стороне была глухая тишина. Юнги обвёл всех своих друзей взволнованным взглядом и опустил глаза на свой почти допитый кофе, вникая в смысл сказанных Хосоком слов. — В этот момент мне стало страшно. Я попытался связаться с Гумдже-хёном, но он тоже ничего не знал. Дошло до того, что он собирался сесть в поезд и приехать к тебе. Я сказал ему, что планировал поездку со всеми остальными, поэтому он взял с меня обещание сообщить ему, как обстоят дела, как только я приеду сюда. Нам повезло, что ты дал Сокджину-хёну ключ, иначе мы бы всё ещё ждали снаружи, скорее всего. Хосок улыбнулся, посмотрев на Юнги самым грустным взглядом на свете, от которого у Мина защемило сердце. — Мне жаль, что мы не приехали раньше. Если бы я знал, что тебе опять плохо, я бы приехал ещё быстрее. Ты даже не представляешь, как я вчера испугался, хён. Не то что ты мне что-то должен, конечно. Я был для тебя самым плохим парнем на свете. Я рассказал о нас ребятам пару дней назад, ведь я знаю, что ты всё равно хочешь, чтобы они знали, но если ты хочешь снова стать друзьями и найти кого-то, кто будет относиться к тебе лучше, я пойму. Его руки, которыми он обнимал плечи Юнги, упали на стол. Он сразу же почувствовал потерю. Юнги подавил желание взять их и положить обратно на свои плечи. Он чувствовал, что всё внимание сосредоточено на нём. Хосок только что сказал много вещей, и Юнги честно всё ещё обрабатывал большую часть сказанных слов, но даная фраза, которую он сказал, была очень, очень ясна. И теперь они все ждали его ответа. Юнги может быть не уверен во многих вещах. Он сомневался в себе и во всех своих способностях больше, чем когда-либо признавался кому-либо; он не знал, делает ли он лучшие вещи, которые он мог бы сделать для себя, даже не знал, какого цвета были его носки, но он знал одну вещь, и это был ответ на последнюю фразу Хосока. — Ты идиот, — ответил он, — я так долго ждал этого, неужели ты думаешь, что сможешь так легко от меня избавиться? На секунду наступила тишина, а затем за столом раздался взрыв смеха. Намджун, который как раз доедал лапшу, подавился, кофе хлынул из носа Тэхёна, Чимин свалился со стула, голова Чонгука откинулась назад от смеха так сильно, что ударилась о челюсть Сокджина, а Хосок сидел ошарашенный, с нечитаемым выражением на лице. — Здесь ты меня подловил, — наконец пробормотал он, очевидно всё ещё удивлённый, взволнованный, обрадованный и удивлённый ответом своего парня. Если Юнги думал, что скучал по своим лучшим друзьям ещё до того, как они удивили его своим визитом, то он понял, как плохо слово «скучать» передало его эмоции в первый же день, когда они остались у него ночевать. Когда они снова окружали его, казалось, что часть его самого, которой не хватало, вернулась на своё место. Они выходили на улицу и выполняли разные поручения, и Юнги не думал о том, что все могут думать о нём, позволяя себе расслабиться; они убирали его квартиру, готовили вместе, играли с Незом, наполняли крошечное пространство такой энергией, что казалось, оно вот-вот взорвётся. — В следующий раз вы должны приехать ко мне, — сказал Чонгук, усаживаясь за стол, чтобы съесть самгёпсал и гимбап, которые приготовили он, Юнги, Сокджин, Хосок и Чимин, — моя квартира немного больше. — Но у тебя даже нет Неза, — возразил Тэхён, сидя на диване и играя с котом. — Это то, с чем никто из нас не может сравниться, — кивнул Чонгук. — Если только Юнги-хён не привезёт его с собой, — сказал Чимин с игривой улыбкой на лице. — Он терпеть не может путешествовать, — ответил Юнги, — всякий раз, когда я вожу его к родителям, у него начинается истерика, а в прошлый раз он даже описал всю свою переноску. — Разве люди до сих пор не продают кошачью мяту? — спросил Тэхён. — Как ты думаешь, Тэхён, что такое кошачья мята? — спросил Намджун, поддразнивая его. — Зная Тэхёна, — сказал Хосок, — это, вероятно, не так уж далеко от истины, учитывая все бесполезные знания, которые он хранит в своём мозге. — Никогда не знаешь, когда что-то может пригодиться, — сказал младший. — Он прав, Хоби-хён, — Чимин поспешил защитить своего друга, — ты увидишь, когда мы с Тэ пойдем вместе на игру и выиграем 2 миллиарда вон. — А что бы вы сделали со всеми этими деньгами? — спросил их Юнги. — Купим особняк в Ханнаме, — сказал Чимин, и Тэхён кивнул, — подкупим директора, чтобы мы закончили университет, не трахаясь со всеми преподавателями, наймём горячих дворецких и купим остров. — И слона, — добавил Тэхён. — Как будто это единственная странная часть этого плана, — вздохнул Сокджин. — Кого-то не пригласят в наш особняк, — проворчал Тэхён, кивнув головой в сторону Сокджина, — какая жалость. — Действительно, какая жалость, — сказал старший, — но знаешь ли ты, что ещё было бы жалким? Твоя холодная еда. Тащи свою задницу к столу. Мы что, зря были рабами на жалкой кухне Юнги, чтобы ты позволил нашим творениям пропасть даром? — Боже, слишком драматично? — Тэхён закатил глаза, но всё равно подошёл к столу и сел Чимину на колени. Первые несколько минут ужина они почти не разговаривали: все были голодны и практически ничего за день не ели. Но когда голод утих, они снова начали разговаривать. Они играли в видеоигру-караоке, за которую соседи Юнги, вероятно, проклинали их. Они задыхались и падали на пол после интенсивных танцевальных выступлений, Нез смотрел на них широко раскрытыми глазами, как будто они были одержимы каким-то танцевальным духом. И как будто этого было недостаточно, Хосок настаивал на том, чтобы они устроили танцевальную битву сразу после этого. Они по очереди приняли душ, что заняло у них слишком много времени из-за остатка масок и увлажняющих кремов для лица, которые Сокджин использовал во время и после мытья, чтобы «держать своё лицо красивым», и Намджун отказывался выходить из душа, пока он не спел все песни Тейлор Свифт, когда-либо выпущенные. Все мальчики принесли свои рюкзаки с запасными вещами и пижамами, так что к тому времени, когда Юнги, который вызвался идти последним, вышел из душа, они были одеты в пушистые пижамы мультяшного цвета и устроились вокруг телевизора: некоторые сидели на диване, а те, кто не поместился, на полу. — Подожди минутку, я сейчас приду, — пообещал он, входя в спальню и закрывая за собой дверь. Он натянул пижамные штаны и уже собирался надеть рубашку, когда заметил на кровати брошенный светло-голубой свитер, принадлежащий Хосоку. Юнги решил, что тот достал его из рюкзака, когда искал пижаму, и забыл. Он нерешительно взял в руки свитер и надел его, вернувшись в гостиную, прежде чем успел подумать. Хосок сидел на полу, держа в руках одеяло, жестом пригласил его сесть рядом с собой и, когда сделал Юнги это, обернул одеялом их обоих. Он посмотрел на него, на свитер и снова на него, прежде чем спросить: — Это разве не мой свитер? Юнги кивнул, и Хосок усмехнулся, запустив пальцы в короткие волосы. — Ты выглядишь очень мило, — сказал он. — Вы мне отвратительны, — сказал Чонгук с дивана. — Заведи себе парня и постарайся быть незаметным, — парировал Хосок. — Мне не нужен бойфренд, — ответил младший,— пока я вижу Недзуми ежедневно, я счастлив. — В последний раз повторяю, — простонал Юнги, — его зовут Нез! — Я могу называть его как угодно, — возразил Чонгук. — В конце концов, это я его так назвал. — Да, в честь грёбаного аниме-персонажа, — напомнил ему Юнги. — Великолепный, сильный, героический, веселый аниме-персонаж, — сказал Чонгук, — это идеально! — Ну, я его отец, так что мне решать, оставить ли мне это имя или выбросить его в мусорное ведро, — сказал Юнги, — так что его зовут Нез. Конец истории. Давайте посмотрим что-нибудь. В конце концов они свели свои варианты к «Незнакомцам из ада» и «Гоблину». Хосок продержался около двух минут в «Незнакомцах из ада», прежде чем закричать, что он уйдёт, если они не выберут другую дораму, и съежился рядом с Юнги, поэтому они включили «Гоблина». Намджун довольно рано начал плакать, переживая из-за мельчайших деталей, в то время как Чимин был навеселе от пива и продолжал десятиминутный монолог о том, что ему нужно жениться на Ли Дон Уке, иначе он никогда не будет счастлив. Чонгук и Сокджин начали воспроизводить каждую сцену дорамы, и Тэхен не обращал никакого внимания на телевизор, вместо этого поглаживая голову Неза и обнимая его, когда кот задремал, оставив только Хосока и Юнги, пытающихся получить удовольствие от просмотра. Вся атмосфера была так бесспорно идеальна для их дружеской группы. По-другому Юнги и не думал. По мере развития сюжета они начали засыпать один за другим. Юнги наблюдал, как Хосок укутывает одеялом Чимина и Чонгука, которые заснули, прижавшись друг к другу на диване, и понял, что они были единственными, кто ещё не спал. На экране Ким Го Ын спрашивал Кон Ю, что он сделал, чтобы быть вычеркнутым из истории, но Хосок нажал кнопку паузы, прежде чем он смог ответить. Юнги чуть было не запротестовал, но тут Хосок снова сел рядом с ним, и тот увидел серьёзное выражение его лица. Он знал, что сейчас произойдёт. — Хён, — начал он, — нам всё ещё нужно кое о чём поговорить. Юнги задержал дыхание. Он знал это. — Я обещаю, что на этот раз выслушаю тебя, — продолжил парень, — но мы не можем притворяться, что этого никогда не было. Передозировка... что случилось? — Я не пытался покончить с собой, — тут же ответил Юнги, — клянусь. — Хорошо, — сказал Хосок, беря его за руку, — тогда не хочешь мне всё рассказать? И Юнги так и сделал. Он суммировал всю историю и поделился ею со своим парнем. И единственное, что было у него на уме, – он боялся, как бы Хосок не подумал, что он слаб из-за того, что не может стоять на своём и сказать «нет». Но вместо отвержения он заключил его в объятия и сказал ему, что он такой сильный, даже после всего дерьма, которое мир обрушил на него, что это нормально, что этих людей больше нет в его жизни, потому что он всегда будет сильным, и ему лучше помнить об этом. И он продолжал извиняться снова, снова и снова, говоря, что он был худшим, что оставил его одного в такое трудное время, но Юнги не мог не простить его. — И как ты сейчас себя чувствуешь? — наконец спросил Хосок, когда они немного успокоились. В один день Юнги подумал, что если бы ему пришлось описывать свою депрессию и тревогу, то использовал бы аналогию из сказки. Он понимал, что это ребячество, но много думал об этом. Казалось, они заперли его в собственном разуме, в башне, если можно так выразиться, полной осуждения, оскорблений и страха. Он не мог уйти, потому что они держали его там, охраняя дверь, как дракон, и не позволяя никому спасти его. Всякий раз, когда кто-то пытался приблизиться к нему, они говорили ему, что все притворяются, будто им не всё равно, что они хотят унизить его, узнав его секреты, и поэтому он отвергал всех, закрываясь ещё дальше в себе, как рыцари, которые сражались с драконом и были убиты. Но было что-то в этих шести мальчиках, его братьях, что заставило дракона отступить. Когда они были здесь, всё, что говорил его разум, звучало нелогично, и он позволил себе выпрыгнуть из окна своей тюрьмы в их тёплые объятия. — Оно не исчезло, — ответил он, — оно там, как всегда. Но вы, ребята, помогаете мне. — Я рад, — сказал Хосок, — я хочу помочь. Ты принимал лекарства сегодня? Юнги кивнул, расслабляясь в объятиях Хосока, и положил голову ему на плечо, закрыв глаза, чувствуя себя умиротворённым. Да, лекарства ему были необходимы, они были полезны. Но эти мальчики, они работали лучше, чем любое лекарство. Каждый раз, когда он забывал о лекарстве, дракон возвращался сильнее, чем когда-либо, безжалостнее, чем в прошлый раз, и пытался уничтожить всё. Но его шестеро друзей знали тайное заклинание, которое усыпляло его. Они не могли убить дракона, он был слишком силён, но они могли заставить его упасть и спать долгое время, пока заклинание не исчезнет. Пока Юнги может быть свободен. Он мог бы покинуть свою башню и исследовать мир вместе с ними, пока они будут показывать ему всю красоту, которую он упустил, будучи запертым. Рано или поздно дракон неизбежно проснётся. Он будет искать его повсюду, пока не найдёт, не схватит и снова не запрёт. Но Юнги всегда знал, что всё в порядке, потому что они всегда возвращались за ним, без исключения. Его рыцари в сверкающих доспехах. Лекарство от его болезни.