Remedy

Когда Юнги открыл глаза, ему потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть ко многим вещам. Свет был слишком ярким, и он почти сразу же закрыл глаза. Он уловил звук пищащего сигнала и пошевелился, чувствуя дискомфорт, думая, что это звучит в его ушах. И тут он услышал чей-то голос: — Юнги! Он узнал этот голос. Юнги медленно открыл глаза, свет всё ещё был слишком ярким для него, но ему удалось разглядеть фигуру своего брата, сидящего рядом с ним. — ...ён, — попытался заговорить он, но язык у него отяжелел, и он почти ничего не смог выговорить. — Не разговаривай, — сказал Гумдже, наклоняясь так, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами своего брата. — Всё в порядке. Ты, должно быть, устал. Ты был то сознании, то без сознания в течение всего дня. Юнги позволил своим глазам блуждать по комнате. Стены были белыми, и пахло антисептиком. Ему потребовалось ещё немного времени, чтобы осознать, что он находится не в своей спальне и вообще не в той комнате, в которой он когда-либо бывал раньше. Должно быть, Гумдже заметил его замешательство, сказав: — Ты в больнице. Почему он должен быть в больнице? Юнги был в полном порядке. Неужели он опять забыл поесть? Переработал ночью? — Ты помнишь, что случилось? — спросил его брат, и Юнги отрицательно покачал головой. — У тебя была передозировка, — сказал Гумдже, и воспоминания медленно вернулись к нему. Он вспомнил, как хотел вернуться назад в университет, как сидел за аудиторией, а потом как его друзья кинули его, как только поняли, что произошло. Он вспомнил, как это было больно. И всё ещё было больно сейчас. — Ты можешь не отвечать сейчас, — сказал Гумдже, — но что случилось, Юнги? Когда мы разговаривали по телефону, ты говорил нормально. И никто из твоих друзей тоже не знал. Ты же знаешь, что лучше не прибегать к наркотикам. По крайней мере, я думал, что ты знаешь. Теперь, когда его глаза привыкли к яркому свету, Юн увидел тёмные круги под лицом брата, а также явное беспокойство на его лице. Но он видел и кое-что ещё – разочарование. Он разочаровал своего брата, который был ему так дорог. Ему стало стыдно за себя. С большим усилием Юнги перевернулся на бок, подальше от Гумдже. Ему было невыносимо видеть выражение его лица и сознавать, что это всё его вина. Он услышал, как Гумдже вздохнул, встал, почувствовал, как кто-то сжал его плечо, а затем раздались шаги, и дверь закрылась. Только убедившись, что он совсем один, Юнги позволил себе расплакаться. Когда Гумдже вернулся, он помог ему выпить стакан воды, и после этого Юнги попытался заговорить с ним, но в конце концов снова заснул. Он проснулся через несколько часов, а его брат всё ещё был с ним и ел гамбургер. Мин был рад, что Гумдже, по крайней мере, заботится о себе и не обижается на никчемный кусок дерьма, как он. — И что же случилось после? — наконец спросил Юнги чуть позже, чувствуя себя хорошо отдохнувшим и способным не спать дольше нескольких минут. — Какая-то девушка из твоего университета нашла тебя, — объяснил Гумдже, — ты лежал без сознания в аудитории своего кампуса с иглой в руке. Она вызвала скорую помощь, и они привезли тебя сюда, позвонили мне. Я, честно, ожидал, что Хосок будет твоим экстренным контактом. Я польщён, наверное. Юнги проигнорировал дрянную попытку Гумдже пошутить при упоминании Хосока. Он даже не подумал о том, знает ли кто-нибудь ещё о том, что произошло. Но его брат упомянул, что его друзья не знали о наркотиках, так что он, должно быть, рассказал им. Они всё знали. — Хосок, — Юн сел, оглядывая комнату в поисках телефона. — Я позвонил ему, — сказал Гумдже, понимая, о чём тот, должно быть, подумал, — я должен был. Я хотел спросить, знает ли он что-нибудь об этом и пытался ли он вообще остановить тебя. — Это не его вина, — пробормотал Юнги и вцепился в одеяло, — это моя вина. Только моя. — Что случилось, Юнги? — раздражённо спросил Гумдже. — Я не разговариваю с тобой уже несколько дней, и вдруг мне звонят из больницы и говорят, что у тебя передозировка. Ты хоть понимаешь, насколько это серьёзно?! Ты же мог умереть, Юнги! Гумдже шмыгнул носом и попытался незаметно вытереть слёзы, но у него ничего не вышло. — Мне очень жаль, хён, — это было единственное, что Юнги смог сказать. Больше он ничего не чувствовал, только вину. — Мне нужно что-то большее, чем твои извинения, — сказал его брат, — ты можешь хотя бы сказать мне, почему ты решил, что наркотики – это хорошая идея? — Это тупо, — ответил Юнги. — Я тупой. — Ты не тупой, — Гумдже протянул руку и взял Юнги за руку, — ты принял плохое решение, да, но ты не тупой. Я знаю, что ты лучше этого. Тебя кто-то заставил? Это был тот самый Чо Исеул, или как там его звали? — Что?! — воскликнул Юнги. — Инсу? Что с ним случилось? — Его отпечатки пальцев были повсюду на игле, которая у тебя была, — сказал ему Гумдже,— он задержан полицией. Очевидно, его и раньше арестовывали за торговлю наркотиками, но потом выпустили под залог. Они думают, что это он продал тебе наркотики. — Нет, — покачал головой Юнги, — это был не он. Он купил их у кого-то. Инсу был моим другом. — Твоим другом? — его брат казался сбитым с толку. — Друг не бросает тебя, когда у тебя передозировка. — Если бы он позвонил в полицию, его бы поймали, — сказал Юнги, — ему пришлось уйти. — Ты же прекрасно всё понимаешь, Юнги, — сказал Гумдже, — честно говоря, я не могу поверить, что ты думал, что такая дружба не была проблемой. У тебя есть друзья в Сеуле, они когда-нибудь так с тобой обращались? Они никогда не заставляли тебя принимать наркотики, не оставляли тебя одного, или ещё что-нибудь. — Никто меня не заставлял! — закричал Юнги, раздражённый всеми обвинениями, которые выдвигал его брат. — Я сам их принял. — Но почему? Вот оно. На этот вопрос даже он сам не знал ответа. Может быть, в какой-то момент Юнги думал над ответом, но теперь он уже не был уверен в его верности. — Ты пытался покончить с собой, Юнги? — голос Гумдже был мягким, как будто он приближался к какому-то дикому животному и старался не спугнуть его. — Нет, — тут же ответил он, — это был несчастный случай. Я просто принял слишком много. — Ты ведь знаешь, что можешь говорить со мной о чём угодно, верно? — мягко сказал Гумдже. — Я говорю правду, хён,— Юнги вышел из себя. — Почему ты мне не веришь?! Он тут же пожалел о своей вспышке гнева. Его брат испуганно отпрянул от него. И снова, он сделал это снова! Юнги уже причинил своему брату столько боли за такое короткое время, и вот он снова делает это. Он был просто куском мусора. Ты должен был умереть, когда у тебя была передозировка. Внезапно он кое-что вспомнил, чувствуя себя ещё хуже из-за того, что вообще забыл об этом. — Нез! — воскликнул он. — С ним всё в порядке? Его нужно накормить, — он попытался сбросить с себя одеяло, но Гумдже остановил его и тихо рассмеялся. — Я кормил его дважды в день, не беспокойся, — сказал он, — и играл с ним тоже. Я знал, что ты убьёшь меня, если я позволю твоему драгоценному сыну умереть. — Даже не смей шутить об этом, — поднял бровь Юнги, — у меня уже есть по крайней мере десять способов, как я могу убить тебя. В этот момент вошла медсестра, чтобы проверить его состояние и сказала, что в ближайшие дни его выпишут, так как он чувствует себя гораздо лучше. Она сказала, что, поскольку не было никаких признаков прежней зависимости или употребления героина, ему не нужно будет идти на реабилитацию, пока он не использует его снова. Юнги этого и не планировал. Он не мог перестать думать о своих друзьях. Он всё ещё не знает, как много рассказал им Гумдже, и не уверен, должен ли чувствовать облегчение или беспокойство. Его брат взял его телефон и сказал ему, что вернёт его только тогда, когда ему дадут разрешение на выписку, чтобы Юнги мог отдохнуть вместо того, чтобы не спать всю ночь, играя в игры и сидя в социальных сетях. Поэтому, когда на следующий день врач вручил ему документы о выписке, он подписал их и немедленно потребовал вернуть ему телефон. Гумдже с ухмылкой протянул ему телефон и слегка покачал головой, как бы говоря: «Не мог больше терпеть?» Даже на экране блокировки он видел много пропущенных звонков и бесчисленное количество сообщений как из группового чата, так и из его личных сообщений с каждым из его друзей. Он разблокировал свой телефон и почувствовал горький привкус во рту, когда не увидел никаких сообщений от Чулмо, Намкю или Инсу. Ну что ж, этого следовало ожидать. С самого начала ему не следовало давать Инсу второй шанс. Всё это произошло только из-за тебя, блять. Хосок отправил гораздо больше сообщений, постепенно всё больше беспокоясь и требуя, чтобы Юнги связался с ним. Мин подумал, что он перестал чувствовать себя несчастным и виноватым, но сообщения его парня только усилили его эмоции. Его палец на несколько мгновений завис над значком вызова, прежде чем он наконец нажал его. Телефон прозвонил два раза, прежде чем Хосок снял трубку. — Юнги? — его голос казался напряжённым, обеспокоенным. — Хён, это ты? — Да, это я, Хосок, — сказал он, чувствуя сильное жжение в груди и ощущая на глазах слезы. — Извини, что не позвонил тебе раньше, — продолжил он, — мой телефон был у Гумдже. — Всё в порядке, просто... — голос Хосока звучал так, словно он пытался не выдавать свое сбившееся дыхание, — я так волновался. Я думал... — он замолчал, и Юнги услышал сопение. Он довёл его до слёз и ненавидел себя за это. — Ты же знаешь, что можешь прийти ко мне, если тебе будет трудно, — продолжал Хосок, всё ещё плача. — Почему же ты этого не сделал? Я был бы более чем готов помочь тебе. Но вместо этого я просто узнаю через твоего брата, что ты попытался снова и там не было даже записки и... — Я и не пытался, — поспешил успокоить его Юнги. — Хён, не нужно лгать мне, — сказал Хосок, — это всё, чего я хочу. Я хочу, чтобы ты был честен со мной, чтобы я мог помочь тебе. — Мне не нужна помощь, — сказал Юнги, — я в порядке. Пока мы разговариваем, меня выписывают. — Но Гумдже сказал... — Послушай меня, — перебил Юнги своего парня, — Гумдже тоже сначала так думал. Но я действительно не хотел, чтобы это случилось. С тех пор как мы встретились, я чувствую себя гораздо счастливее, чем было. Я просто принял героин, потому что в тот день у меня всё было не так хорошо, и я знаю, что это было глупо, и я обещаю, что больше не буду этого делать. Но я вовсе не хотел передозировки. Если бы я не чувствовал себя хорошо, ты бы первый узнал об этом, Хоби, клянусь. Хосок вздохнул. — Я хочу верить тебе, хён, я действительно верю, — сказал он, — ты должен понять, столько всего произошло за последние несколько дней. Ты был единственным, о ком я мог думать. Чимин был здесь, и он тоже очень волновался. Блять, Юнги совсем забыл об этом. Хосок и Чимин планировали поездку так давно, а он просто пропал и заставил их беспокоиться, вместо того чтобы позволить им наслаждаться проведённым друг с другом временем. — И только недавно ты снова почувствовал себя плохо, — продолжал Хосок, — я не знаю, о чём ещё можно думать, — он снова вздохнул. — Ты ведь знаешь, что отношения строятся на доверии, верно? Юнги, я не могу доверять тебе, если ты даже не позволяешь мне помочь тебе, когда тебе тяжело. — Что ты имеешь в виду? — Юнги начал паниковать. — Ты что, расстаёшься со мной? — Нет, конечно, нет, — быстро и ободряюще ответил Хосок, — мне просто нужно немного времени. Мне нужно обдумать всё, что произошло. Я чуть не потерял тебя, а тебе было больно, и я не знал. Это просто заставляет меня чувствовать себя... отвратительно. — Но ведь это не так, — настаивал Юнги, словно разговаривая с кирпичной стеной, — сколько раз я должен повторять тебе, что это был несчастный случай? — Просто дай мне немного времени, пожалуйста, — сказал его парень, — это были не самые лучшие дни в моей жизни. — А ты думаешь, они были лучшими в моей? — воскликнул Юнги, — здесь тоже не было ни солнечного света, ни радуги. Весь мой университет считает меня психом, мои новые друзья, очевидно, были наркоторговцами, и я так боялся быть отвергнутым и брошенным на произвол судьбы, что брал всё, что они мне давали, и нуждался в тебе. Я так сильно нуждался в тебе, а у тебя не было времени для меня. Но ты и Чимин всё равно должны были тусоваться и получать всё удовольствие от проведённого времени, как и планировали. — И в этом вся проблема? — Хосок казался удивлённым. — Чимин и я планировали это некоторое время назад. Он даже купил билеты. И мы только поначалу веселились, пока твой брат не позвонил мне и не сказал, что ты снова пытался покончить с собой. Я хотел приехать к тебе, но у меня не было денег, чтобы купить билет, так что мне пришлось ждать и полагаться на новости, которые я никогда не получал. Несколько дней я думал, что ты умер, и именно поэтому Гумдже ничего мне не сказал. — Я, блять, не пытался покончить с собой! — прокричал Юнги. — Ты говоришь, что тебе трудно доверять мне, но как я могу доверять тебе, когда ты мне не веришь? Я в депрессии, мы уже давно это знаем. Это не значит, что всё, что я делаю и что со мной происходит, связано с суицидом! — Мы не должны ссориться, — сказал Чон, но голос его тоже звучал неспокойно, — я просто хочу сказать, что для постороннего это выглядит именно так. — Постороннего? Ты был моим другом девять лет и считаешь себя чужаком в моей жизни? — казалось, ещё чуть-чуть – и Юнги взорвётся от накатившей новой волной злости и обиды. — Знаешь что, Хосок, возьми столько ёбаного времени, сколько тебе нужно. У меня есть другие вещи, о которых стоит волноваться. — Нет! Подож... Юнги повесил трубку и отключил телефон, чтобы не обращать внимания на любые другие звонки поступающие от его друзей.