Названная женой

Нис сверкнул жёлто-зелёными глазами, отшатнулся и прикрыл дверь. — А где же «разрешите мне покинуть вас, уважаемые дамы»? — раскланялась за него Гвенн, а Лайхан рассмеялась, сразу прикрыв лицо ладонью. Сам ушел, но его запах остался: острая свежесть с ноткой горечи, более подходящей волкам с их тёмными еловыми лесами, где почва пружинит от множества игл, неохватные стволы подпирают небо, а духи деревьев помнят робкие шаги первых богов. Солнце поднялось выше… Нет, это покои царевича осветились и словно расширились, заискрились вкраплениями жемчуга, перламутра и белых самоцветов. Или это стены перестали давить на Гвенн? Не на пленницу, готовую на смерть, каковой она ощущала себя, идя рука об руку с Нисом к Айджиану, а дорогую гостью в царстве моря. Радость стучалась в сердце, рвалась наружу, пьянила, улыбка неудержимо растягивала губы. Вольна остаться, вольна уйти! Памятью будет рисунок на руке и подаренная Нисом жемчужина. А может, и останется! Уж больно хорош Нис, чтобы вот так отдавать его кому бы то ни было. Особенно этой… Темстиале, вспомнила Гвенн непривычное и неприятное имя. Глупость — не воспользоваться тем, что дали боги. Глупость и слабость. Вот только спешно ушедший Нис не выглядел ни глупым, ни слабым. Это она, Гвенн, не может составить ничьё счастье. Или может? Морская царевна помотала головой, решив, что со всем разберётся со следующей волной. — И ведь отпустит своё счастье, — донёсся до царевны грустный голос русалки. Гвенн покосилась на Лайхан, но та, опустив голову, перебирала сверкающие драгоценности и всем своим видом показывала, что ничего не говорила. — Мы будем заниматься тут? — спросила она. — Покои нашего царевича защищены лучше всего, — вздохнув, ответила Лайхан. — После нескольких покушений… — она подняла изящно вычерченную золотистую бровь. Про покушения Гвенн хотела бы узнать прямо сейчас, но её знакомили с тонкостями использования вилок и ножей для всяких морских деликатесов, подававшихся живыми. На подносе, накрытом зеленовато-синей салфеткой, оказалось с десяток скорлупок. Гвенн решила, что, если они даже начнут шевелиться, для неё это будет значить не больше, чем судороги кролика в пасти волчицы. Подхватила то, что было хотя бы сомкнуто, и засунула в рот. Хрустит, но не шевелится. — Моя царевна! — ужаснулась русалка. — Выплюньте это немедленно! Это же не едят! Не положено! Поранитесь! Гвенн с победным видом прожевала и проглотила, запив кэ-таном — крепким напитком, похожим на горячее вино, сладкое и со специями. — Волки никогда не отдают свою добычу. Устройство пасти не позволяет! — и показала язык. Лайхан покачала головой. Одним ножом ловко открыла плотно сжатые створки, другим, небольшим и овальным, достала содержимое. Мягкое, словно филе павлина. — В следующий раз я сама попробую расколоть эту гадо… прелесть… ракушки! — нашлась Гвенн. — Ты тоже бери. — Не положено, моя царевна. — Положено, не положено! Вот заладила! Раздели со мной трапезу по обычаю волков и ты никогда не замыслишь против меня зла, — процитировала Гвенн Благое Слово. — Этого не требуется. Но если моя царевна настаивает, — нанизала Лайхан белые кусочки на острую шпильку, украшенную огромным бриллиантом. — Только ради вашего спокойствия. — Так я быстрее запомню, как это едят. И не зажую опять что-нибудь несъедобное. И вместе есть будет не столь противно, подумала Гвенн, а говорить не стала. Все равно, длинные водоросли отказывались наматываться на многозубые вилки. И походили на ту ненавистную зелень, которую Воган, главный повар волков, впихивал в юную принцессу под угрозой розог. В итоге Гвенн поддержала мизинцем скользкие концы и засунула в рот под неодобрительным взглядом Лайхан. — Прижимайте к тарелке, моя царевна, а потом уже кушайте. — В следующий раз обязательно! — послушно согласилась Гвенн, торопливо дожёвывая ненавистную траву. — А вот это похоже на Мигеля, — заметила она, ткнув пальцем в одного из склизких созданий на третьей узорчатой тарелке. Непонятно все же, что из обитателей моря сознательное и подлежит защите, а что несознательное — и разрешено к употреблению. Царевна уже хотела спросить об этом русалку, как та сложила ладони перед собой: — Только не говорите об этом нашему первому министру! Наш Мигель из южных морей, он такой впечатлительный! — Надеюсь, осьминогов тут тоже не едят? Не хотелось бы наткнуться на родню Ваа. — Вы знакомы с Ваа? — Лайхан стремительно и густо посинела, и Гвенн это отложила про себя. — Его недолюбливают в Океании, а ведь он предан царевичу! Его слушаются самые вредные коньки! Простите меня, царевна, — уже спокойно закончила она. — Я вас понимаю. Несправедливо, когда судят только по внешности. Лучший друг моего брата — остроухий неблагой, и поначалу его никто не любил, — отмахнулась Гвенн, пытаясь подцепить овальной ложкой со странной зазубриной что-то похожее на разваренный рис. — Подсоленные мозги, — доложила Лайхан. — Свежайшие, разумеется. Прорезь предназначена для того, чтобы слить лишний жир. Гвенн, уже положившая в рот очередной деликатес, замерла. Затем мужественно проглотила, стараясь не принюхиваться. Оглядела подносы и глубоко вздохнула, не найдя ничего, хоть немного напоминающее мясо. — Красивый? — осторожно напомнила Лайхан. — Этот, друг вашего брата? Остроухие обычно красавцы. Гвенн, отложив вилколожку, задумалась. Остроухих в Чёрном замке было двое. Джаред, полукровка, рождённый в Верхнем, обладал красотой холодной и совершенной. Мог бы увлечь любую, захоти он этого. Но Джаред, по его же словам, принадлежал только Дому Волка — и никакой ши в отдельности. Что до встрёпанного неблагого, чья неправильность явилась результатом действия Проклятия, или Искажения, как его называли в Тёмных землях, то с ним всё было иначе. — Вначале неблагой показался мне ужасным, — вернулась Гвенн к беседе. — Длинный нос, волосы, словно перья, острые уши. А потом я познакомилась поближе и забыла про его уродство. Вот и Ваа… Зато Темстиале — красавица. Гвенн расправила мягкую нижнюю юбку на коленях, выпрямилась и поджала губы. Хорошая девочка, сказавшая хорошее про другую и ждущая поддержки. — О да, — так же, как и Гвенн, безо всякого выражения произнесла русалка.— Красавица. Настолько глубокого о себе мнения, что считает всех селки безмозглой рыбой. — Каракатица она, — фыркнула Гвенн, выловив из памяти местное ругательство. — Не обижайся на неё. Джаред говорил: не стоит обижаться на слова тех, чьё мнение для тебя не имеет цены. — Ваш кузен очень умён. — Жаль, что я мало его слушала! Ши-саа Лайхан, скажи, а Темстиале и Нис… — внезапное видение Ниса, обнимающего это белоглазое синее совершенство, доставило Гвенн почти телесную боль. С чего бы это? Она никогда никого не ревновала. Кроме Дея, разумеется. Очередной кусок еды, вкусом и видом напоминающий свёрнутый мох, встал поперёк горла, и она закашлялась. — Ши-саа Темстиале была очень огорчена тогда. Она рассчитывала явно на большее, — Лайхан провела пальцами по краю золотого шитья вперед и к себе — словно рыбка недовольно дернула плавником. — Камни-мусорки! — выдала Гвенн свежеуслышанное ругательство. — А это не только бранное слово. Фильтровальные камни или камни-мусорки ловят грязь из морской воды. Поглощают, перерабатывают и растут, как кристаллы. Потом их разламывают и вновь раскладывают по углам чистой сердцевиной наружу. Царевна только диву давалась. — А кто ближе всего к коро… к морскому царю? — поправилась она. — И что за океаны, Хейлис и Лотмор? — повторила то, что на слуху. — Океанов четыре: Холодный, Крабий, Солнечный и Сердитый. Фионнар — город северного, Холодного океана. Лотмор — Восточного, солнечного. Хейлис — западного, его еще называют Сердитым океаном. Там пролегает граница с волками, там больше всего схваток и столкновений. Киун — город южного, или крабьего. — А как же Тёплое море и эта… Аррианская впадина? — Они по важности почти не уступают океанам. Аррия и Дарн — пятый и шестой по величине города. — А Океания? — ошеломилась размерами Гвенн. — Она центр и столица нашего мира. Лайхан перечисляла моря, рассказала о князьях, их жёнах, детях и внуках, упомянула о ледяных фоморах. Показала принадлежности для письма — тонкий, но прочный светло-зелёный пергамент, на котором можно писать палочкой; поведала о времени для отдыха, времени для еды и времени для охоты. Показала гербы и девизы… Гвенн слушала, кивала, ощущая, что осознаёт не более половины сказанного, а запоминает менее четверти. Голова кружилась, платье вилось вокруг лодыжек, высокое небо синело в круглом окне. Внезапно оно превратилось в море, расширилось и поглотило Гвенн. Она синей рыбкой плескалась в волнах без страха и сомнений, опускалась на самое дно, пугая лупоглазых шароголовых. Высматривала осьминогов и щекотала коньков. В итоге очнулась в одиночестве и в полной темноте, не заметив ни ухода Лайхан, ни наступления вечера. Даже стены почти не светились, только слабым бело-фиолетовым пламенем полыхал странный круглый ночник с червячком внутри. Гвенн потерла лоб и потянулась на спине, извиваясь из стороны в сторону. Сколько же она проспала? Это всё морской царь, поделившийся магией, и ее рука, которая словно вытягивает силу. Можно продолжать валяться в постели. Нис привычно лежит на полу, и глаза его плотно закрыты. Ну и пусть себе, меньше забот… Вообще, покои Ниса теперь то место, где Гвенн в безопасности. Но тут отчётливое ощущение опасности вмиг сожгло остатки сна. Гвенн поёжилась от холода, подошла, пригляделась. Отметила тон кожи, куда светлее, чем обычно. Зачем-то толкнула в плечо, но муж спал как младенец, безмятежно и беспробудно. Даже не пошевелился! А до этого вскакивал от малейшего прикосновения. Испуганная Гвенн схватила его за руку — она была ледяной. — Царевич! Нис! Эй, высокородный супруг, как там тебя со всеми твоими морями и океанами?! Она закусила губу, изо всех сил потрясла Ниса, ущипнула, даже поцеловала. Он не просыпался, тишина давила, свет мерк. — Да что с тобой?! Ты же не умер, нет?! Помогите, кто-нибудь!!! Папа-а-а! — вырвалось у Гвенн, как всегда в моменты особого волнения, и она прикусила язык. Вряд ли рядом окажется отец. Вот только кто-то ответил на ее призыв. Совокупность примет доложила о приближении морского царя, грозного повелителя четырёх океанов и морей без числа: вода зашумела магией, силу колыхало взад-вперёд, как флаг под порывами ветра, дышалось с трудом. Дверь распахнулась, и на пороге возникла огромная рогатая фигура. Гвенн обернулась, но не испугалась, что больше соответствовало бы ситуации, наоборот, обрадовалась отцу её мужа. — Гвенн, что? — морской царь явился босиком, в штанах и рубахе простого кроя, оглядывал покои наследника в поисках опасности. — Вот, — тоже коротко всхлипнула Гвенн, указав на мужа. Увидел Ниса безмятежно спящим, Айджиан прищурился так, что правый глаз почти скрылся за поврежденным веком. Шагнул к нему одним слитным движением, склонился, а Гвенн любопытно выглянула из-за его плеча. — Давно так? — не оборачиваясь, спросил морской царь. — Не знаю… Я будила! Он не просыпается! Он спит, но как-то неправильно! — Это не сон. Это морок глухой дороги. — Какой? — В одну сторону. Нис, очнись. Нис! — позвал морской царь, но тот не откликнулся. Вот теперь Гвенн по-настоящему стало страшно. Айджиан выдохнул так, что дрогнул пол и заопалесцировала вода вокруг. Устроил свою широкую ладонь на лбу сына, замер, словно прислушиваясь к чему, затем схватил крепко за руку и проговорил строго:  — Сын. Я волнуюсь. Домой! Царевич сначала не изменился, но затем вздрогнул, вцепился в отцовское запястье, царапнул короткими ногтями, задышал прерывисто, потом постепенно успокоился и открыл глаза. И Гвенн выдохнула облегченно. — Па… Айджиан, — покаянно опустил взгляд. — Опять? Я виноват, допустил. — Кто и когда, Нис? Лови сейчас, пока след свежий, — фоморский царь нахмурился, белые глаза засветились сильнее. Нис задумался. — Не уверен, но думаю, у коньков. Кольнуло, не обратил внимания. Прости за волнение. — Не снимай защиту, и я не буду волноваться. Цвет бликов на бледном лице мужа переменился от белого к зелёному, что смотрелось красиво на его бирюзовой коже. Только вот откуда тут взяться зелёным светлякам? Гвенн поискала источник и с удивлением вернулась к лицу Айджиана: до того белые, его глаза сияли ядовитой зеленью глубин, обманчиво красивыми штормовыми огнями. — Не злись так! — Нис тщетно хватал родителя за руку и пытался дозваться. — Стой! Владыка океанов и морей поднялся, отвернулся и вышел, унося с собой ощущение надвигающейся девятым валом расправы. — Помоги подняться, Гвенни, — муж не глядел на неё и точно не владел собой, раз вновь исковеркал её имя. — Нельзя его такого отпускать! Нис с огромным трудом сел, шатало его, как в бурю, но он вновь попытался встать и вновь осел. Дверь в их спальню застонала, выгнулась в одну сторону, как живая, потом в другую, да и застыла, слившись со стеной. Нис произнёс то, что Гвенн ощутила волчьим чутьём: — Запер. Теперь, пока не найдёт виноватого, можно не надеяться на прогулки. Гвенн поняла, что от пережитого потрясения Нис стал чуть более разговорчивым, и задала вопрос: — Что это было? Отчего он так зол? И я впервые видела зелёные глаза у фоморов! — У фоморов? Только у одного. Это было морское проклятье ши-саа, — Нис усмехнулся. — Сейчас опять будет головы сносить не глядя. — Кто, проклятие? — поперхнулась Гвенн. — Отец, — выдохнул Нис и опустил голову. Гвенн, подбежав к окну, распахнула полукруглые ставни. Мерцающие огни ночной Океании были видны плохо, словно через мутное стекло, и стоило царевне протянуть руку, как защита всколыхнулась, заискрилась вьюгой из сине-зеленых искр сильнейшей магии, совершенно спрятав окружающий мир. — Бесполезно, — раздался хриплый голос Ниса. — Не выйти. Он закашлялся, и Гвенн вернулась к нему, присела рядом, погладила по спине. Кивнула на постель, но упрямый царевич вновь улёгся на пол в любимой позе. — И что решил твой отец, застав тебя на коврике? — Гвенн решила пока не уходить и посидеть рядом — Что наши игрища затянулись. — Размечтался! — Гвенн, не удержавшись, заехала ему кулаком в плечо. — Вот теперь ты опять теплый! Ты что, меняешь температуру тела как ящерица? — Холодею от злости или боли. И нагреваюсь, когда… Неважно. Еще вопросы? — Я мало чего поняла. Морской царь всегда так короток на речи и расправу? — На речи короток. Правда, иногда он говорит долго, и тогда магия колышет весь наш мир. А на расправу скор, если это касается меня. Он поёжился, и Гвенн дотронулась до его ладони и осознала, какие ледяные у него руки. — Давай сегодня я согрею тебя. Именно и только согрею! — ответила царевна на блеснувшие золотым светом глаза супруга. Сначала Гвенн обхватила его со спины, ощутив, как понемногу уходит холод. Потом, поняв, что сзади отогрела, устроилась спереди: прижалась спиной к его груди, а его руки скрестила впереди себя. — Спать не желаешь? — Слова Ниса будоражили, отдаваясь где-то под сердцем. Но своим сердцем Гвенн владела и больше не желала его отдавать никому. А что Нис нравится ей как мужчина — эка невидаль! — Я выспалась за вечер. Раздеть бы тебя… — Тогда я могу не совладать с собой, — голос звучал глухо, но Гвенн почему-то была уверена: Нис сдержит слово, даже если ему будет совсем невмоготу. От этой странной уверенности в том, что её муж — должник чести, а ещё — что она этому виной, стало легко и весело. А дергать зверей за усы Гвенн любила всегда. — Что ты делал эти два дня? — Гвенн потёрлась затылком о плечо Ниса, пошевелила плечами, будто ненароком притираясь плотнее. — Гасил волны, — руки Ниса сжали ее сильнее и отпустили словно неохотно. — Исчерпывающий ответ, — хохотнула Гвенн. Согнула ногу и погладила ступней бедро супруга через тонкую ткань штанов. — В фидхелл играешь? — Нет! — отозвался вздрогнувший Нис и прижал ее шаловливую ножку к полу. — Не люблю бесполезных занятий. — Тогда поговор-р-рим? — промурчала Гвенн. — Разговор в твоём понимании, Гвенни, странен для меня. Может быть, это свойственно верхним, а может, только такой гордячке, как ты. Ты будешь спрашивать, а сама молчать? — А как ты хочешь? — Давай вопрос на вопрос. — Не думала, что ты такой… — Умный? — Хитрый! — не собиралась смиряться Гвенн. — Может, я хочу больше узнать о тебе? — Ммм… однако хотел ты в жёны другую. — Я много чего хотел. Узнать отца, полюбить. — Отца? — Гвенн выдохнула медленно, ощущая, что все больше злится. — Узнать отца?! — Тебе смешно это слышать. У тебя-то был отец. — Не-е-ет, это у Дея был отец, а у меня… Гвенн уже собиралась выдать обличительную тираду, достойную самого Майлгуира, грозного владыки Благого двора, обожавшего сына и не слишком обращавшего внимания на дочь, как поперхнулась от нового вопроса. — Самое печальное и самое радостное в твоей жизни? — Сначала печальное — смерть матери и дяди, — выпалила Гвенн и заторопилась: — Теперь ты! Супруг поворочался немного. — Когда узнал, что Айджиан выудил меня из кучи мусора, где благие оставляют ненужные вещи. А еще когда узнал, что земная мать забыла про меня, а благой отец — бросил и даже не искал. Тогда я решил, что обязательно заберу себе Чёрный замок и весь благой мир и брошу под ноги Айджиана. Гвенн затопило сочувствие к мужу. Она погладила обнимавшие её руки, вновь потёрлась затылком о плечо Ниса. — Я тоже думала, что моя мать бросила меня. Меня, отца, Дея… Я тогда решила, что все женщины — обманщицы. Но это не так! — Скажи о радостном. Слова вырывались легко, радостного в жизни Гвенн тоже оказалось много, а вот с ходу вспомнилось странное. — Отец однажды взял меня с собой на охоту. Мы были вдвоём, вечерами жарили мясо у костра… Гвенн подумала, что Майлгуир, который в Чёрном замке никогда не воспользовался бы не той вилкой, на привале спокойно ел с ножа и от души хрустел костями. — Но почему? — спросила она о другом. — Почему ты хотел именно Алиенну? — Потому что я хотел, чтобы было, как в балладах. Я хотел всего совершенного. Гвенн извернулась, ткнула кулаком в его грудь и выплеснула все, что накопилось: — Рядом с тобой всё это время был любящий отец, настоящий отец, а ты!.. Ты мечтал о совершенном! О воображаемой любви, о воображаемом отце! Когда у тебя был Айджиан! Я обожала своего отца, но не видела и сотой доли той заботы, что получал ты. Ты, фоморов упрямец! Словно смерч прошёлся по покоям, и Гвенн не поняла, как оказалась под тёплым мужским телом — перевёрнутой на спину и прижатой к жесткому коврику. Желто-зелёные глаза пылали совсем рядом, знакомо-незнакомое лицо не отталкивало, но пугало. — Может, ты мне понравилась? Понравилась своим упрямством, своей гордостью. Ты настоящая. Может, я тоже хочу стать настоящим? С тобой. Нис опустился к ней ближе. Синие губы прикоснулись к её губам. Сначала осторожно, но не успела Гвенн вдохнуть запах свежести и горечи — запах Ниса — обласкал губы, понежил язык, пресёк дыхание. Но когда Гвенн потянулась к нему, Нис отшатнулся. — Ты мало говоришь, — пояснил он прохладно. — Надо воспользоваться, пока твой рот не занят. Скажешь что-нибудь? — Целуешься ты хорошо, — не удержалась от колкости Гвенн. Нис еле заметно дёрнул щекой, словно она сказала глупость. Зловредное существо внутри Гвенн привычно подняло голову и фыркнуло: — Ты прав, женщины у тебя были. Думаю, им всем с тобой понравилось! — А ещё ты думаешь, что тебя можно только хотеть и нельзя любить. — Я ничего не думаю! — Гвенн отвернулась подальше от колючих слов несносного фомора. Провела языком по губам, загоняя далеко вглубь странное ощущение защищённости и полета, гася жар и желание. — Идеальная жена для многих — та, что не думает и не задает вопросов. Мне же досталась самая кусачая! — Можешь обменять на другую! Или на две сразу, чтобы два сапога враз приносили! Что молчишь? Похоже, язык проглотил? — Похоже, нас выпустили. Что-то быстро, я надеялся дня на три… Даже ночь не минула. Судя по шороху, Нис встал и подошел к двери. — И что? Мне сплясать оттого, что клетка стала шире? — Гвенн обернулась. Двери в вязи защитных рун распахнулись, и в проём влетел Мигель. — Моё почтение, юный сир и прекрасная миледи! — прокашлялся он. — Пусть вечно стелется волна под ваши ноги, а бури обойдут вас стороной, пусть радость воссияет над вашей раковиной и воспарят… — Миге-е-ель, — устало протянул Нис. — Имею честь доложить, что отец ваш не сердится, а также что двери ваших покоев больше не закрыты! — затараторил первый министр и подплыл ближе. Гвенн подскочила, желая поймать говорящую козявку и расспросить поподробнее, но Мигель привычно вывернулся из её рук, заверещал пискляво: — Миледи, щекотно! Что вы делаете? Так не полагае-йе-йется! — Нашли того, кто подстроил пакость Нису? — спросила Гвенн, отчаявшись поймать говорливого и шустрого первого министра. — Да, миледи, — поправив юбочку, пошевелил рожками Мигель. — И кто он? — Конюший из прислуги. — Конюшни у вас — это рассадник заразы! Один Ваа там нормальный! И коньки еще! Нис прищурился как отец, будто собирался стрелять: — Дни свадеб — не время для казни. Надеюсь, отец это помнил, когда вершил правосудие? Или опять летели головы направо и налево? — Что вы, юный сир! Конечно же нет, юный сир! — в такт каждой фразе Мигель то взвивался вверх, то опускался вниз на пол-локтя. — Вот только конюший чуть не умер, когда наш царь спросил, кто поручил ему это. Заклятье смерти, наложенное на память. И чтобы не лишать жизни это вредное создание, Айджиан заморозил его. — Заморозил? — с ужасом переспросила Гвенн. — Ничего страшного, миледи. Постоит статуей с годик у входа в конюшни, подумает, глядишь, и опамятуется. А может, и ума прибудет. Гвенн поморщилась. Год стоять в сознании! Уж лучше быстрая смерть. — Я вас оставляю, я вас оставляю! Мне надо лететь к морскому царю, он не может обойтись без моих советов!.. — Мигель скрылся, а к Гвенн подошёл подозрительно тихий Нис. — Ты говорила о клетке. Гвенн повела плечом, досадуя на свою несдержанность, но не собираясь извиняться за нее. — Хочешь поплавать? Вдали от стражи и от столицы? Только ты и я? — Я не умею! — ещё более сердито ответила Гвенн. — Буду бултыхаться у дна, как глупая камбала. — Тебе не придется. Я помогу. Или… хочешь продолжить целоваться? — вздёрнул чёрную бровь и темно-синий угол рта. — Н-н-нет! — Или спать хочешь? — Вообще не хочу! Ночная вылазка? Гвенн обожала их в детстве и теперь, не удержавшись, кивнула. Хотя целовался Нис так, что до сих пор мурашки бегали по спине, слабели колени и огонь тек по венам. — Если только ты покажешь мне что-нибудь особое, — решилась она. — Что-нибудь только для меня! — Есть одно место, куда я сбегал от всех. Глубинные пещеры, но это опасно ночью. Даже не зна-а-аю… Но светлые искорки уже промелькнули в зеленых глазах. — Покажи! — взмолилась Гвенн. — И я тогда… я тогда разрешу тебе поцеловать меня! — Я целовал тебя и без разрешения, — прищурился Нис. — Но так будет слаще. Это будет много и долго! Он высунулся из приоткрытой двери, шепнул что-то акулам-стражам и позвал Гвенн за собой.