Подношение

      Дождя не было уже два долгих месяца. Земля, изнывающая от зноя, потрескалась и окаменела, превратившись в подобие пустыни. Ручьи и мелкие реки, еще недавно звонко бегущие по оврагам, иссякли, оставив после себя лишь влажную глину на дне, которая тут же высыхала и крошилась. Посевы гибли, не успев взойти, — хрупкие ростки не могли пробиться сквозь твердую, как камень, корку почвы. От голода и жажды дохла скотина, а вслед за животными страдали и люди. Бедные крестьяне, чья жизнь целиком зависела от милости земли и неба, заглядывали в пустые котлы и с ужасом смотрели на усыхающие колосья.       Богатые сановники могли позволить себе добывать воду из глубоких колодцев, ставшую на вес золота, почти священной. Простому же люду оставалось лишь одно — молиться и надеяться на снисхождение богов.       Божественный дракон Инлун, повелитель дождей и рек, не ниспосылал на земли Китая живительную влагу уже много недель. По всей стране люди возводили в его честь алтари и храмы, сносили к его подножиям последние скудные припасы: высохшие фрукты, лепешки из последней муки, сосуды с молоком. Но божество оставалось глухо к мольбам. Инлун не спускался в мир смертных вот уже несколько столетий — предательство людей когда-то навсегда отвратило его взор от их бед. Люди знали это, но, теряя последнее, цеплялись за любую возможность умилостивить великого дракона.       Жители одной маленькой деревни, затерявшейся у подножия гор, уже дважды приносили дары и дважды видели, как их подношения оставались нетронутыми. Отчаяние начинало подтачивать их веру, но они решились на третью, последнюю попытку. Все с детства слышали, что Инлун не жалует кровавых жертв, но изможденные люди, доведенные до края, решились на этот грех. Несколько мужчин, еще державшихся на ногах, отправились в лес на поиски достойного подношения.       Часы тянулись мучительно долго. Полночь давно миновала, а они все не возвращались. И когда надежда почти угасла, из чащи вышел последний из них, сгибаясь под тяжестью холщового мешка. Развязав веревку, он вытряхнул на землю свою добычу. Селяне ахнули: перед ними, свернувшись клубком, лежала упитанная лиса невиданной красоты. Ее шерсть отливала глубочайшим черным цветом, словно крыло ворона, а за спиной мирно покоились девять пушистых хвостов. Зверь крепко спал, уткнувшись мордочкой в пышную шубку, и лишь кончики острых ушей изредка подрагивали.       Смятение охватило собравшихся. Девятихвостый лис — дух могущественный, священный. Мысль убить его повергла их в ужас. Но нужда и страх за семьи оказались сильнее суеверий. С тяжелым сердцем, шепча молитвы о прощении, они отнесли спящее существо в горы, к скромному, собственноручно сложенному из грубого камня храму.       Они тщательно очистили алтарь от пыли и пепла, разложили уцелевшие дары — несколько яблок, сморщенных, но не тронутых гнилью, зажгли благовония, терпкий аромат которых смешался с запахом сухой хвои. Но когда дело дошло до лисы, их руки опустились. Никто не решался поднять на нее нож. После недолгого шепота они решили: оставить ее живую. Возможно, дракону будет угоден такой, живой и прекрасный дар. Оставив лису спящей среди яств, испуганные селяне поспешили прочь из храма, в последний раз надеясь на чудо.       Высоко в своей небесной обители, среди вечных прохладных туманов и сияющих облаков, дракон Инлун наблюдал за происходящим внизу. Он видел страдания людей, видел, как трескается земля и гибнет жизнь. Но он также помнил их черствость, лицемерие и неблагодарность. Сколько раз они взывали к нему в беде, осыпая дарами, и сколько раз забывали о нем, едва беда отступала. Этот порочный круг казался вечным.       Но в этот раз люди наконец смогли обратить на себя взор божества. Завидев лесного духа на алтаре среди подношений, дракон разгневался, и темные тучи склубились над храмом, но ни одна капля дождя так и не коснулась земли. С громкими раскатами грома и в свете молний дракон спустился на Землю и, схватив спящего духа за загривок, вернулся в свою обитель.

***

      Черная лиса крепко спала, удобно устроившись на лежанке из мягкого мха, и казалось, что ничто не могло потревожить ее сон. Солнце уже поднялось высоко, но она и не думала просыпаться. Лишь когда его лучи стали невыносимо палящими, она неохотно потянулась, выгнув спину дугой, и лениво открыла глаза.       Открывшаяся картина заставила ее моментально встрепенуться. Это было незнакомое место — высокий горный хребет, окутанный утренней дымкой, с пронзительно синим небом. Воздух был чист, свеж и до странности знаком, пронизан могущественной магической аурой. Любопытство пересилило осторожность. Обнюхивая воздух, лиса двинулась на поиски источника этой силы и вскоре обнаружила пещеру.       Внутри, на ложе из гладких камней, лежал дракон. Его лазурная чешуя переливалась, как сапфиры, в лучах солнца, белоснежные крылья были сложены за спиной. Но больше всего поражали его глаза — золотые, глубокие, полные вековой мудрости и безразличия. Казалось, он не заметил непрошеного гостя.       Лиса, склонив голову набок и подрагивая усами, внимательно его изучала. И вдруг на ее мордочке расплылась широкая, озорная улыбка. Она принялась бегать по пещере, задевая хвостами каменные сталактиты, пытаясь привлечь внимание молчаливого гиганта. Тот не шелохнулся.       — Лань Чжань, — вдруг раздался звонкий голос, эхом отразившийся от стен.       На месте лисы стоял юноша в черных одеждах. Девять хвостов выглядывали из-под полы его накидки, а острые уши прятались в гуще волос цвета воронова крыла. В его серых, искрящихся озорством глазах светилась многовековая мудрость.       — Лань Чжань, — повторил он, приблизившись и коснувшись морды дракона.       Дракон лишь с легким неудовольствием отвернулся.       — А ты все такой же, — рассмеялся юноша, обходя его и усаживаясь напротив. — Все так же шарахаешься от чужих прикосновений.       Не в силах усидеть на месте, он снова вскочил, с любопытством оглядывая пещеру.       — Хотя почему это я чужой? — с притворной обидой в голосе спросил он, поворачиваясь к божеству. — Мы были очень хорошими приятелями.       Дракон громко фыркнул, и в его золотых глазах мелькнула тень чего-то давно забытого.       — Ладно, ладно, знаю, — юноша покачал головой, скрестив руки на груди и строя серьезную мину. — Мы не приятели.       Казалось, лишь вежливость удерживала его от желания показать язык высокомерному божеству.       — Знаешь, — внезапно его голос стал серьезным, и он снова уселся, аккуратно укладывая хвосты на колени. — Я тебя искал.       На миг он замолчал, будто пытаясь подобрать слова, которые никак не приходили в голову.       — Прошло много лет, — на его лице появилась горькая усмешка. — Пожалуй, даже слишком.       Он вновь встал и под внимательным взглядом сел у выхода из пещеры, подставляясь под лучи палящего солнца.       — Я многое слышал, пока был в бегах, — снова заговорил он, бросая взгляд на дракона. — Говорят, после той битвы тебя бросили умирать? — Он повернулся, ища в глазах дракона подтверждение. — Молчишь?       Юноша пристально смотрел в золотые глаза, но в ответ была лишь тишина.       — Значит, так оно и было, — тихо вздохнул он. — А еще говорят, ты не мог летать, — добавил он с горечью, закрывая глаза. — Ты был обессилен, и они оставили тебя, решив, что ты не выживешь.       Дракон лишь презрительно фыркнул, укладывая голову на сложенные лапы.       — Но потом, когда они вернулись на место битвы, то не нашли твоего бездыханного тела там, — тем временем продолжил лис с едкой улыбкой. — О, они были очень разочарованы, что не нашли твоего тела.       Глаза лиса засверкали алым светом, а магическая энергия так и кипела вокруг него.       — Ведь шкура божества стоит очень много денег, — он сжал руку в кулак, пытаясь успокоить бушующую энергию. — Я и не знал, что ты так цепляешься за жизнь, Лань Чжань. Ты всегда выказывал полное безразличие, слепо следуя приказам Небесного императора. А когда он тебя бросил, ты вдруг понял, что хочешь жить? И жить свободно?       Дракон все также следил за лисом, никак не реагируя на его слова.       — Только не говори, что я читаю твои мысли, — снова рассмешился юноша, и атмосфера в пещере вновь потеплела.       Он улыбнулся, подошел и сел рядом, положив руку на загривок дракона и начав его мягко гладить.       — Я еще хотел извиниться, — произнес он, и дракон удивленно повел усами. — Да! Ты не ослышался. Я извиняюсь.       Он сложил руки в замок и закрыл глаза, пытаясь найти подходящие слова.       — Тогда я натворил много глупостей, — начал он, вновь положив руку на загривок дракона, который закрыв глаза, молча слушал. — Я правда не хотел быть по другую сторону поля боя. Но кто я такой? Я всего лишь мелкий дух, которого может подчинить кто угодно сильнее меня. Этим Чию и воспользовался, призывая меня на службу. А потом, когда все закончилось, я был одним из тех, на кого объявили охоту.       Дракон открыл глаза, услышав последние реплики. Его взгляд изучающе проскользнул по телу лиса, будто пытаясь найти какие-либо раны.       — Со мной все в порядке, — улыбнулся тот, почувствовав этот взгляд. — А вот что с тобой? — он приблизился к самой морде дракона, заглядывая в глаза. — Ходят слухи, что с тех пор ты не принимал человеческий облик. Не спускался вниз. Ты не можешь или не хочешь?       Дракон лишь упрямо отвернул голову.       — Значит не хочешь, — вздохнул он, поднимаясь на ноги и устало потягиваясь. — Ну же, Лань Чжань, это же так просто.       Только он договорил последние слова, как на месте юноши оказалась черная лиса с пушистыми хвостами. Она вальяжно потянулась, выгибая спину, а потом забегала по пещере, привлекая к себе внимание.       — Видишь? — вновь обращаясь в человеческий облик, проговорил юноша. — Это же так легко.       Он присел рядом, поглаживая чешую на морде дракона.       — Я так давно тебя не видел, Лань Чжань, — тихо проговорил он, опуская голову. — Я… скучал, — добавил он надломленным шепотом.       Дракон молча ткнулся мордой в его плечо, заставляя того рассмеяться.       — Обещаю, Лань Чжань, я больше никогда не уйду, — обнял он шею божества. — Теперь я всегда буду с тобой.

***

      Весь оставшийся день озорной лис не находил себе места. Он исследовал всю пещеру вдоль и поперек, а когда уже осматривать было нечего, он выбрался из пещеры в поисках чего-либо интересного.       Он вернулся только глубокой ночью, облаченный в звериную ипостась, устало волоча хвосты по земле. Завидев дракона на том же самом месте, он лишь дернул усами и лег под теплый бок божества, тут же крепко засыпая.       Дракон поднял голову, обнюхивая лиса, а через секунду тьма пещеры рассеялась, являя взору прекрасного мужчину, облаченного в белые одеяния, с плывущими на них облаками.       — Все только для тебя, — тихо проговорил он, аккуратно поглаживая лиса и очищая его шерсть от листвы. — Вэй Ин.

***

      Всю ночь напролет уставший лис проспал, прижавшись к теплому боку дракона. Проснувшись и не обнаружив рядом знакомой лазурной чешуи, он встревоженно вскочил, мгновенно приняв человеческий облик.       На краю обрыва, у входа в пещеру, стоял мужчина в белых одеяниях, украшенных вышитыми голубыми облаками. Его длинные волосы развевал утренний ветер. Узнав в нем Лань Чжаня, Вэй Ин бросился вперед с криком:       — Лань Чжань!       Мужчина обернулся на зов и широко раскрыл объятия. Вэй Ин врезался в них, сжимая так сильно, как будто боялся, что это мираж. Он отстранился, чтобы вглядеться в знакомые черты лица.       — Ты совсем не изменился, — лис аккуратно прикоснулся к щеке божества.       — Мгм, — лишь ответил Лань Чжань, не скрывая легкой улыбки. Едва увидев это, на месте юноши появилась черная лиса. — Вэй Ин?       Лиса весело забегала вокруг него, спотыкаясь о собственные хвосты, но потом вновь приняла человеческий облик.       — Я настолько счастлив, что не могу контролировать потоки энергии в своем теле, — засмеялся Вэй Ин, вновь стискивая Лань Чжаня в крепких объятьях. — Я рад, что ты вернулся.       — Я больше никуда не уйду, — ответил дракон, перебирая пальцами его смоляные волосы. — Обещаю.       — Что ты делал здесь один? — спросил Вэй Ин, не отпуская его.       — Люди и вправду нуждаются во мне? — это прозвучало скорее как размышление вслух, чем как вопрос.       — Люди умирают от голода, Лань Чжань, — ответил лис, и его лицо стало серьезным. — Да, они бывают лицемерны, коварны и вероломны. Но среди них есть и те, кто честен и благороден. И они тоже умирают. Когда ты исчез, дожди перестали быть регулярными. Тучи могли сходиться, греметь громом, но влага так и не проливалась на землю.       — Что ж, — тихо проговорил Лань Чжань, и в его глазах мелькнула тень былой ответственности. — Так тому и быть.       Он легко взмахнул рукой, и в воздухе послушно начали клубиться и сгущаться облака.       — И да прольется дождь, — произнес он властно, и вторым взмахом послал тяжелые, налитые влагой тучи в стороны, над высохшими полями.              Повернувшись к лису, он мягко сказал:       — Пойдем домой, — и протянул ему руку.       Слово дом заставило Вэй Ина на миг замереть. Он столько лет скитался в бегах, что почти забыл его значение. Но из уст Лань Чжаня оно прозвучало так естественно и правильно, что в его душе что-то щелкнуло, и он с радостным волнением осознал: у него теперь действительно есть дом.

***

      — Лань Чжань, — голос Вэй Ина прервал мелодичный перебор струн гуциня.       Дракон отложил инструмент в сторону и подошел к лису, который развалился на импровизированной постели из звериных шкур и листьев, увлеченно изучая один из древних магических фолиантов.       — Я хотел спросить, — начал Вэй Ин, садясь и внезапно теряя свою обычную игривость.       Он замешкался, страх и надежда боролись в его глазах. Он взял руку Лань Чжаня в свою, переплел пальцы и слабо улыбнулся.       — Что с нами происходило все это время? — выдохнул он еле слышно и поднял вторую руку, нежно касаясь щеки божества.       — Вэй Ин, — начал было Лань Чжань, но юноша мягко остановил его.       — Я никогда не думал, что способен на такое, — выражение его лица было серьезным, но серые глаза светились необъяснимой нежностью. — Я же лис-обольститель. Я питаюсь чужими чувствами и эмоциями, а испытывать свои собственные… мне это всегда было чуждо.       Он снова замолчал, подбирая слова.       — Но все, что связывало нас все эти годы… все, что я чувствую сейчас… говорит мне, что и я могу любить, — легкая, почти робкая улыбка тронула его губы, и он положил ладонь туда, где под одеждами билось сердце Лань Чжаня. — Лань Чжань, я, может, и не совсем понимаю, что делаю, но… кажется, я люблю тебя. Всегда любил. А ты? Ты чувствуешь то же?       — Вся моя жизнь — только ради Вэй Ина, — тихо, но без тени сомнения ответил дракон и притянул его к себе, сливаясь в нежном, долгом поцелуе.       От неожиданности Вэй Ин тихо ахнул, но затем ответил с той же страстью, впиваясь пальцами в длинные шелковистые волосы Лань Чжаня. Через этот поцелуй дракон передавал ему всю палитру чувств, которые копились веками: боль предательства на поле боя, горькую пустоту лет одиночества и всепоглощающую, трепетную любовь, что разгорелась вновь при их встрече. Распробовав этот сложный, горько-сладкий коктейль, Вэй Ин тихо заплакал.       — Я и не знал, — прошептал он, едва отрываясь. — Пожалуйста… подари мне свою любовь.        Последние слова он проронил прямо в ухо божества, прижимаясь всем телом и всем своим существом демонстрируя повадки опытного обольстителя. Руки Лань Чжаня уверенно обхватили его талию.       — Неужели я должен просить великое божество дважды? — сладко и приторно прошептал Вэй Ин, усаживаясь на его бедра. Лань Чжань, не говоря ни слова, снова захватил его губы в поцелуй. Но если первый был нежным и вопрошающим, то этот был властным, требовательным и полным не скрываемого желания.       Не желая больше сдерживаться, Лань Чжань мягко, но настойчиво перевернул ухмыляющегося лиса, прижав его к шкурам. Его губы и язык принялись исследовать беззащитную шею, ключицы, оставляя на коже созревающие вишней засосы и легкие укусы. Вэй Ин лишь сладко стонал, откинув голову и полностью отдаваясь ласкам.       — Божество такое нетерпеливое, — с придыханием усмехнулся он, снимая с Лань Чжаня верхние одеяния.       Тот последовал его примеру, одним плавным движением освободив юношу от одежд и заставив того на мгновение смущенно прикрыться пушистыми хвостами.       — Нет, — мягко, но твердо сказал Лань Чжань, убирая хвосты и открывая взгляду стройное тело.       Его поцелуи и ласки покрывали каждую пядь кожи, вызывая дрожь и тихие стоны, которые эхом разносились по пещере. Вэй Ин, словно в бреду, повторял имя дракона, сам торопливо снимая с него последние преграды из одежды.       Появление в руках Лань Чжаня флакона с маслом заставило тело лиса на мгновение напрячься, но теплый, успокаивающий взгляд дракона растопил последние остатки робости. Смазав пальцы, он начал готовить его, медленно и осторожно, с бесконечным терпением, пока тело Вэй Ина не стало податливым и не застыло в ожидании.       — Расслабься, — тихо проговорил Лань Чжань, оставляя легкий поцелуй за ухом.       Когда он убедился, что лис готов, он смазал и себя, и, приставив к растянутому входу, медленно вошел, давая тому привыкнуть к новым ощущениям. Вэй Ин обвил руками его шею, прошептав прямо в ухо:       — Пожалуйста… продолжай.       Лань Чжань начал двигаться, сначала медленно, выверяя каждый толчок, а затем все увереннее, находя тот самый чувствительный узелок внутри, заставлявший Вэй Ина выгибаться и стонать все громче.       — Еще… сделай так еще, — срывающимся голосом просил он, когда очередное точное движение дракона вызывало в нем волну почти нестерпимого наслаждения.       Ритм ускорялся, стоны сливались в единую сладкую симфонию. Вэй Ин кончил первым, с громким стоном, закинув голову. Лань Чжань, почувствовав его пульсации, с тихим, сдержанным рыком последовал за ним, изливаясь внутрь, и с тяжелым, блаженным вздохом рухнул рядом.       Сначала Вэй Ин просто лежал, пытаясь осознать бурю пережитых эмоций. Потом он перевернулся на бок к дракону и тихо сказал:       — Пожалуй, твои поиски — это единственная правильная вещь, которую я сделал в этой жизни, — он положил руку на щеку божества, нежно ее поглаживая.       — Впереди целая вечность, — ответил дракон, мягко целуя его ладонь.       — Можно ли сказать, что люди преподнесли тебе правильный дар? — засмеялся Вэй Ин, прижимаясь к груди божества.       — Определенно, — проговорил он, укрывая их накидкой своих одеяний.