Система спасения собственной души

Дни летели слишком быстро. К сожалению, я даже не успела заметить, как они прошли мимо. И вот, наконец, мы переступили через судьбоносный порог. И вот, наконец, наступил тот день… Фестиваль. День икс Но давайте вернёмся в начало конца, ладно? Субботу я полностью провела вместе с Сайори. Это было… странно. Она больше не смеялась, и улыбка на ее лице больше не была частым гостем, я больше не видела ту самую искреннюю девочку, засевшую в моей голове, ту самую девочку, которую я выбрала в качестве первой цели. Зато она стала настоящей. После продолжительного, личного и трудного разговора о её жизни, депрессии и невзаимной любви, а так же с примесью тонн изречений и успокоений с моей стороны, мы пришли к единому мнению о нашей ситуации. Вот что оно из себя представляло: «Пиздец» — мое мнение, «Надо готовиться к фестивалю» — мнение Сайори. Ну, мы и объединили, получилось «Пиздец, надо готовиться к фестивалю» Мда, ладно, может быть мы и не пришли к единому мнению о нашей ситуации, но это было единственное, что мы имели, отъебитесь. Мы принялись за дело, по инициативе собеседницы, конечно же. Но сколько бы я не ныла, на самом деле, работы не было слишком много. Половину всей волокиты разобрала в предыдущие дни Моника, спасибо ей, так что мы возились всего плюс-минус час. Бумажек тоже не хватило надолго, и я вновь утянула собеседницу в тягучий мрак взаимодействия. Так что остальную часть дня мы провели говоря о серьёзных вещах, рассказывая то, что мы чувствуем, как относимся к некоторым явлениям в целом, и я действительно провела целый сеанс по восстановлению её нервной системы. И, конечно же, впаривая ей, что «все это игра» при каждом удобном моменте. И это работало. Вроде бы. Суббота была трудной и напряжной. Покидая под куполом сумерек дом девушки, я почувствовала себя выжатым лимоном, а ведь так и было. Я выжала максимум из себя, чтобы помочь ей. Помочь себе. Завалившись на кровать, я успела подумать о том, как это все меня достало, а потом мгновенно вырубилась. Так пришло воскресенье. В этот день я оставила мою потенциальную цель в покое. Судя по тому, что игрок идёт на любовную ветку Сайори, девушка должна признаться ему в любви во второй половине воскресенья. И в положительном случае ответа, если у меня получится устранить угрозу для нее, то я автоматически удалю раздражающего протагониста, а значит подберусь к Монике. Ну что-ж, первая половина последнего выходного дня была даже хорошей. Шоколадные блинчики приготовленные от скребущихся нервов тоже были вкусные, и соль, перепутанная с сахаром ничуть меня не смущала. И неважно что этих блинчиков хватило бы для прокорма целой деревеньки, и то, что я съела тройную порцию тоже было неважно. Я просто морально готовилась к тому, что должно произойти сегодня ночью. Сайори должна повеситься сегодня ночью. Не важно сколько я буду ей помогать своими действиями, все все равно придет к этому исходу. И я даже готова была. И у меня даже план… был. Но все же у меня все идёт по жопе… И в этот раз пошло. Стук в мою переднюю дверь озадачил сильно, как и девушка рыдающая навзрыд, которая вдруг ввалилась в дом на дрожащих ногах. — Чт… — поперхнулась я воздухом, пытаясь осознать всю составляющую ситуации — Что, блядь, произошло? Сайори?! Девушка шаталась, падала, ватные ноги совершенно отказывались держать её, хвостик на голове был безнадёжно растрепан, лицо исцарапано, глаза опухли от рыданий. — Э-эст… Он… Он… — фразу поглотили поступающие рыдания — Он отверг меня, Эст… Он… Отверг её? — Стоп… Джон? — в ответ лишь рваный кивок — Ты ему… призналась? Снова кивок. — Я…Я увидела как он…с Нацуки…стоял… так б-близко… — девушка вхлипывает, прерывая и без того рваную речь — Просто… что-то…переклинило во мне… Я должна была… Я должна была… Признаться. Либо тогда…либо никогда… Ох, блядь… Подхватив Сайори на руки, я мягким движением усадила её на диван, а после всунула в некрепкие ладони стакан с водой. И валерьянкой. — И что дальше? — задаю я вопрос, присаживаясь напротив. — И дальше… он… просто отверг меня… он сказал… — речь ненадолго прервалась — Он сказал: «Я всегда буду твоим лучшим другом» — Но это не то, чего ты хотела? — Но это не то, чего я хотела. Послышался вздох. Джон Доу. Я правда тебя не понимаю. Не хочу понимать. Ты выбрал Сайори. Ты шёл по её ветке. Я тебе не мешала. Но почему в последний момент ты… отверг её? Отвернулся от неё? Ты ведь играл на ее рут, тогда почему передумал в самый последний момент? Что заставило поменять твоё мнение? Я ушла в себя. Тихо, бесшумно, я пыталась разгадать эту загадку. ПОЧЕМУ ЖЕ? — Эст? — тихо, но взволновано позвала меня подруга. — Ты чего? Я вздрогнула. Точно… Сайори. Блядь, Сайори. Почему я ушла в мысли так быстро? — Все нормально, просто в ушах зазвенело, все хорошо. Ты… как? Вцепившись в грани стеклянного сосуда в руках, словно это был её спасательный круг, она повела мелко дрожащими плечами. Кажется истерика отпустила её. И хорошо. — Это больно. Словно невидимые шипы проникают тебя. Голос сухой, надтреснутый…Пустой. Я поднялась со своего места, и сделала единственную правильно пришедшую на ум вещь. Я обняла хрупкую девушку, притянула к себе, вцепилась в её спину в мягком движении, сжала в руках её кости. — Это нормально. Все это испытывают когда-то. — шептала я ей на ушко — Мы продолжаем жить. У нас есть ещё много целей впереди. И много людей сейчас, рядом. Кто-то расслабился в руках, а я спиной почувствовала лёгкую влагу. Девушка плакала. А я усмехнулась, произнося следующие слова. — Все нормально, Сайори. Всегда помни: это… — Лишь игра? — вяло перебила меня собеседница. Я лишь стукаю её по голове. Правильно ответила, чертяга.

Понедельник. 02:48.

Полная тишина. Дом, обычно скрипящий во всех комнатах, живущий своей невидимой жизнью, замер. Весь этот маленький мирок, казалось, замёрз, временно прекращая свою работу. Постукивая ручкой по деревянной панели стола я ничего не слышала. Оглохли уши? Оглох мир? Сейчас это было неважно. Совершенно неважно. Приближалось что-то, и я знала что именно. Спасение… Спасение девушек. Сайори. Виселица. Смерть. Удушение от тяжёлой веревки. Удушение от ранящей любви. Я думала об этом. Много. И я не знала что делать. Я не готова, совершенно не готова. Сколько бы я не говорила это вслух, сколько бы я не пыталась внушать себе непоколебимость, я не была достаточно железна. Эмоции били через край, подумать только, от меня зависит чья-то жизнь. Мне было так страшно. Я могла не успеть, я могла не собраться, у меня могло банально не получиться. Много чего я вообщем не могла, ведь не была ебаным богом в этом мире, а если бы была, то уже давно бы не существовала здесь. Я бы просто…вернулась обратно. К своей семье. К своим проблемам. К своей жизни. Но для меня сейчас нет другого пути. Мне нужно спасти Сайори. Ноги так ноют. Я осознаю, что стою около окна уже битый час, лопая капилляры своим же немигающим взглядом, только тогда, когда боль в теле становиться невыносимой. Медленно садясь на край стола, не отводя взгляд от объекта наблюдения, я вновь застываю. Дом Сайори — дом напротив, не выдавал никаких признаков жизни. С каждой минутой, с каждой прошедшей секундой чувство безысходности внутри росло в геометрической прогрессии. Вдруг я уже не успела? Ругань сквозь стиснутые зубы — обычное дело, когда ты пытаешься сохранять самообладание. По щекам предательски бежат слезы, в горле застрял комок желчи и ненависти. Черт возьми, пусть уже все случится, я же… я же. Я же с ума сойду.

Понедельник. 04:05.

Время пришло. В-р-е-м-я   п-р-и-ш-л-о. Боги, как же стучит сердце. Как болит тело. Как волнуется душа. Прямо напротив меня — в чёртовом ненавистном окне — горел маленьким пламенем огонёк. Свет в окне Сайори. А на фоне чётким пятном сновала фигура. Божебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебожебоже Я передумала, передумала! Похуй на все, верните мир на несколько часов назад, мне нужно подумать, нелюди! Шуршит что-то под пальцами, но я не слышу — все остановилось. Может быть это мое самообладание ушло в пизду, кто знает. Стойте, все в тумане, постойте же, пожалуйста, мне нужно хотя-бы вино. А лучше покрепче. Виски. Водку. Точно водку. Хотя бы закурить, пожалуйста. Но алкоголя у меня нет, лишь та обветрившаяся помада со вкусом водки, никотина у меня нет, времени у меня нет, а ноги, словно два мудаческих отростка, сами несут меня вперёд. Вперед к смерти. Вперед к жизни? Чертова Моника. Я слышу скрип — что-то новенькое — кто-то решил вернуть мне чувствительность, заставляя понять, что это, видимо, скрипят крючки на стене, под облегчением снятого с них пальто. Отворяется входная дверь. Свежий воздух. Так хорошо. Так отрезвляюще. Какой прекрасный ветерок, господи. Какое красивое небо, господи. Какое же охуенное утро, ебт вашу мать. Хотя не очень, в воздухе висит тяжким запахом химикат смерти. Похуй, хочу бананов. Или не хочу? Тоже похуй.

Понедельник. 04:18.

Скрип входной двери раздался в закате. Почему же она не была заперта? Кто её оставил открытой? — столько вопросов, на которые никто никогда не ответит. Но боже, как же страшно. Как же, блядь, страшно. Я отчаянно в неведении оглядываюсь назад, к молодому закату, пытаясь найти ответы, а в голове сразу же припоминается самый первый день — день ошибки в коде. Я стояла там, около окна, укрытая тюлевыми занавесками и неведением, а впереди меня бежал большой путь к намеченной цели, что была создана совершенно не мной. Но вот, осталось уже совсем чуть-чуть. Пару минут. И все закончится. Но вот только самой теперь нужно решиться, ведь если этого не сделать, последствия могут сделать опасный крюк и рухнуть вниз, к хаосу. К хаосу, названному поражением. Я этого не желаю. Последний вздох — ступаю на скользкий ламинат порога, застланным густым дымом. Замечаю — что-то, блядь, дымиться в этом проклятом доме. Вдыхаю воздух — гарью не пахнет. Значит, все в порядке? В спешке пройдя дальше, выхожу на кухню. На плите стоит до углей прожженная сковородка, а под ней — включённый до максимума газ. Тихо щёлкает выключатель полностью сгоревшей панели под моей рукой. Огонь с щелчком затмевает, оставляя после себя лишь тоненькую струю дыма. Я продолжаю идти дальше, больше не обращая на это внимание. Перед моим взглядом простирается лестница. Мучительная преграда. Я задерживаю дыхание. Под тяжестью ноги скрипит половица. Первая ступенька.

Страшно.

Вторая ступенька.

Не хочу.

Третья.

Пожалуйста…

Четвертая.

Пожалуйста, ПРОШУ!

Пятая.

НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО!

Шестая.

ПРЕКРАТИ! ПРЕКРАТИ ДВИГАТЬСЯ!

Седьмая.

ХВАТИТ ИДТИ ВПЕРЕД, ПОЖАЛУЙСТА!

Восьмая.

ТАМ НАВЕРХУ ТРУП!

Девятая.

НЕТ! Я НЕ СПРАВЛЮСЬ!

Десятая.

Не справлюсь, не справлюсь, не справлюсь, не справлюсь, не справлюсь, не справлюсь, не справлюсь, не справлюсь, не справлюсь, не справлюсь, не справлюсь, не справлюсь, не справлюсь, не справлюсь, не справлюсь, не справлюсь, не справлюсь, не справлюсь, не справлюсь, не справлюсь, не справлюсь, не справлюсь, не справлюсь.

Одиннадцатая.

Не справлюсь.

Четырнадцатая.

Боюсь… Я боюсь… БОЮСЬБОЮСЬБОЮСЬБОЮСЬБОЮСЬБОЮСЬБОЮСЬБОЮСЬБОЮСЬБОЮСЬБОЮСЬБОЮСЬБОЮСЬБОЮСЬБОЮСЬБОЮСЬБОЮСЬБОЮСЬБОЮСЬБОЮСЬБОЮСЬБОЮСЬБОЮСЬБОЮСЬ

Пятнадцатая. О, нет. Это конец. Впереди нет <i>ничего.

Понедельник. 04:28.

Руки бьёт мандраж. Дрожь, превышающая норму в несколько тысяч раз, расходились вибрациями по всему телу, мозг, очевидно находящийся в панике, подкидывал в голову неразборчивых мыслей, что совершенно не помогали в нынешней ситуации. А что будет, если я провалю свою миссию?

Ничего? Смерть? Рай для неудачников?

Я агрессивно разбиваю кулак об стену, умудряясь не шуметь. Первое правило выживания — всегда сохранять спокойствие. В ушах оглушительно стучит сердце и адреналин, и я понимаю, что о никаком спокойствии даже речи быть не может. Остается лишь мириться с всепоглощающей паникой.

Понедельник. 04:29.

Дверь. Маленький отполированный кусок дерева. Ебаная преграда. Хочется истерически смеяться. Я не могу поднять ебаную руку и повернуть кусок пластика до щелчка. Просто, блядь, не могу. Но надо.

Понедельник. 04:30.

Почему-то ненавистно хочется воскликнуть очередную ерунду: «Сайори! Глупышка! Вставай, дорогая, ты вновь проспала!» — а потом представить, что все всегда было в порядке, и свалить, держась за ручки, куда-нибудь в закат. Но за окном рассвет. А за дверью раздаётся шорох. Она жива. И ждёт меня.

Понедельник.  04:30.

Ладно.

Раз…

Два…

Три.

Бабах.

Понедельник. 04:31.

Я тяжело дышу, в ужасающем возбуждении, смотря на развернувшуюся передо мной картину. — Сайори… Сними веревку с шеи, пожалуйста. — звучит в пустоте мой голос. А в ответ — тяжёлый взгляд ледяных глаз, и убивающее молчание. Господи, как же все… искусственно. До тошноты. И пурпурные лучи, окрашивание комнату в розовые оттенки, и сами предметы быта, и  кукла, стоящая на хрупкой табуреточке с петлёй на глотке — все это исскуствено, пока в мире не существует ни единого звука. Фальшиво до невозможности. Меня так умело на-е-ба-ли. Вот блядь.

Понедельник. 04:32.

— Что ты тут делаешь, Эст? — звучит в тишине. Ее голос — пустота.  Ужасный первый звук, что я слышу — полная, непоколебимая пустота. В нем нет совершенно ничего, словно никогда ни одной эмоции и не было, словно не было тех дней беззаботного смеха. И от этого бросает в сумасшедшие мурашки. Голубые глаза смотрят так опасно и укоризнено, мерцая непонятной эмоцией, а все что отделяет ее жизнь от смерти — сиплая верёвка. — Я здесь из-за тебя, Сайори. — мрачно отвечаю я — Пытаюсь исправить чужие ошибки, понимаешь? Сейчас вот твою исправляю. Девушка слегка качается в такте луны, заставляя меня на секунду испугаться. — Нет, не понимаю. — качает она и светлой головой — Зачем? — Честно? Может сама догадаешься? Наступает тишина, прерывающаяся периодически скрипом табуретки под силой тяжести и качки. Казалось, кукла действительно задумалась. Или, может быть, это искусная иллюзия? Тут ведь всё искусственно. — Не знаю. Или, возможно, просто не хочу знать? — ровно говорит она, все ещё находясь в раздумьях —  Неважно. Но надо ли тебе это? — Что именно? — отвечаю я на ее любопытный вопрос. — Исправлять ошибки чужих. — А тебе? — ухмыляюсь я, овеянная сходством между мыслями — Надо ли тебе стараться избегать своих ошибок? — Надо. — Зачем? — Что-бы ты их не исправляла.

Понедельник. 04:33.

Я смеюсь, наверное, впервые от истерики. — Именно в этом твоя проблема, Сайори — иронично поясняю я — Всегда пытаешься избежать любого разговора о себе, всегда пытаешься быть незаметной, не приносить другим проблемы, до чёртиков боишься стать эгоисткой, хотя не понимаешь, что твои действия и так являются сплошным эгоизмом. Чужие руки, усеянные мелкими родинками, сомкнулись на верёвке до посинения, в нервах подавляя появившуюся дрожь. О да, я разозлилась, и теперь, словно выделенная из строя игрушка, выведу из себя и других. — И что же ты хочешь сказать мне этим… Эстель? 

Понедельник. 04:34.

Существует лишь один способ по-настоящему спасти её. И этот способ отнюдь не приятный. Ни для меня, ни для неё. Но я буду это делать. До конца. —  То, что ты — гребанная эгоистка. И всегда ей была. —  выплевываю я на девушку. И наконец вижу злость. Эту чёткую злость в её строгом и таком непривычном взгляде. Злость такую большую, такую убийственную, такую… Живую. Такую сладкую. — Разве я уже тебе об этом не говорила? Я никогда не переставала быть эгоистичной. — равнодушно произносит девушка, пряча свои эмоции под маской. — Тебе бы следовало  запомнить мои слова, прежде чем тыкать ими мне в лицо. Я заказываю глаза. — Нет, дорогая, думай не в этом направлении — смотрю прямо в глубину моря и души — Ты называешь себя эгоистом, не зная что такое эгоизм. В этом и есть твоя ошибка. — Ну и что же тогда по-твоему эгоизм? — Эгоизм — это когда ты заставляешь людей волноваться о себе, эгоизм — это когда ты не считаешься с мнением других людей, эгоизм — это когда тебе наплевать на чувства близких. — под чеканку объявляю я — Ничего не напоминает? — Нет. По твоему описанию я — не эгоист. — Да, ты не эгоист, Сайори. Ты эгоистка. — Но… — Сайори, ты когда-нибудь думала, о том, что чувствуем мы, глядя на тебя? Ты думала о том, что нам тоже может быть больно, смотреть на твои страдания? Ты не думала о том, что мы по-настоящему волнуемся о тебе, не из-за того что нам пришлось, а потому что мы просто можем и хотим это делать? Ты не думала о том, что ты нам нравишься,  и мы всегда готовы тебе помочь? — Я… — Сайори, ты не думала  что мне сейчас пиздецки больно видеть тебя такой?

Понедельник. 04:35.

Молчание. Такое непозволительно-разъедающее, треснувшее по глубоким швам молчание,  что столь знакомо мне, до ироничной  ностальгии. Но я одергиваю себя. Это не та пустая тишина, что была в самом начале. Это тишина с молниями. Приближающийся гром. Наступающий хаос. Оказывается хаос — не так уж и плохо. — Да что ты, сука, знаешь обо мне, Эстель?

Понедельник. 04:36.

Я тревожно рассматриваю по крупицам исчезающую девушку. Возможно, когда-нибудь и я так исчезну. Но не сейчас. Сейчас — лишь абсолютное спокойствие. — Больше, чем ты думаешь, Сайори. Я знаю абсолютно все. — от моих слов вытягивается лицо напротив — И я знаю, что ты на самом деле не хочешь умирать. Тобой просто управляют. Недоверчиво дёргается стульчик, когда я подхожу чуть ближе. Под моими руками оказывается мягкая кожа, я держу лицо девушки, чувствуя словно под подушечками пальцев не человек, а хрупкий фарфор. — Это всего лишь игра… Ты помнишь, Сайори? Помнит. Конечно все помнит. Вот же она — стоит прямо передо мной с расстеряным от моих слов взглядом, запачканным солёными слезами, и беспомощно смотрит, пытаясь найти поддержку в моем стане. Это — истинная Сайори, пробившаяся сквозь коды игры и Моники. Сайори, которую я так пыталась добиться. Сайори, которая стоит здесь лишь для того, чтобы после со всей злостью оттолкнуть от себя. — Сучка. — произносит тягуче-сладостным голосом отнюдь не мой бантик.

Понедельник. 04:37.

Я испуганно вздрагиваю, когда слышу этот голос, приходя в себя от минутой боли в затылке после встречи со стенкой, и поднимаю голову, дабы посмотреть в аквамариновые глаза. И аквамарина я там не вижу. Лишь чистые изумруды. — Единственная сучка здесь — это ты, Моника. — буквально рычу я в искаженное кодом лицо — Пошла бы ты нахуй. А впереди ухмылка — такая знакомая, такая опасная, такая чертовски раздражающая. И ничуть не подходящая моей Сайори. — Маршрут не верен. Уточните позднее. — она поддаётся головой ближе к венцу веревки — Хотя ошибочка вышла, ха-ха! Позднее уже не получится. Ну что-ж, приятно было поболтать… Наверное… И с треском ломается табуретка под хрупкими ногами, гонимая ошибкой кода, и с треском верёвка смывается на створках лебединой шеи. И с треском рушатся все мои мечты. Вниз, словно к истокам ада, летит тело Сайори, повиснув на верёвке, нещадно удушающей ее. И я не успеваю среагировать.

Понедельник. 04:38.

Паника. Неприятие. Хрипящий от удушения труп впереди. Онемевшее тело. Надо двигаться. НАДО ДВИГАТЬСЯ. БЫСТРЕЕ, НАДО СДЕЛАТЬ ХОТЬ ЧТО-ТО. БЫСТРЕЕ. ШЕВЕЛИСЬ. ШЕВЕЛИСЬ, ЭСТЕЛЬ. ШЕВЕЛИСЬ! Но перед глазами все плывет, пульсирует паника ядом в крови, а все что я вижу — безграничная боль и стертые в кровь руки от попыток выбраться из ловушки. Ловушки вокруг её шеи. Ловушки вокруг ее разума. И я сдвинуться не могу, как бы мне того не хотелось.

Понедельник. 04:39.

Перед глазами мутит — так бы я описала свое состояние, хотя я не была уверена, что у меня все ещё оставалось хоть какое-то состояние. И вдруг все, словно по щелчку, проходит. Первое движение — резкое. Непонятное. Я чувствую напряжённые мышцы тела, ноги, почему-то решившие сделать шаг влево, глухую боль, когда я ударяюсь об близлежащую тумбу. Но я не хотела делать этот шаг. Нет, даже не так… У меня и в мыслях не было его делать. Следом идёт второе движение — внезапное, глупое. Неловкое. Руки — опора всего тела, умудряются держать его в нескольких сантиметрах от тумбочки, не дав мне упасть. Подкосившиеся ноги, экстремально бьющиеся в агонии, словно в руках неопытного кукловода шагают назад, и моя голова разрывается новым всплеском боли, вызванным ударом об стену комнаты. Я не хотела, не хотела шагать. ЭТО ДЕЛАЮ НЕ Я.

Понедельник. 04:40.

Мной управляют? Мной управляют. По крайней мере, третье движение было более умелым.  Как только я поднялась на увековеченные лиловыми синяками ноги, в душе стало как-то спокойно. И пусто. И я точно знала, что мне делать дальше. Словно мне внушили чужие мысли. Плевать. Ноги в спешке ведут меня к столу, и я, словно за мгновение, оказываюсь рядом с хламом, лежащим на его поверхности. На глаза сразу бросаются ножницы. То что нужно. Плевать. В руке металл жжется сильно, словно маленькое пламя, но я прискорбно молчу. И быстро подхожу к трупу. И он смотрит на меня беспомощно синими глазами, в которых уже давно не хватает воздуха. Живой труп, хе-хе. Плевать. Я пытаюсь перерезать веревку, но она, видимо, хорошая оказалась — крошится, мельчится, но полностью не обрывается. Руки трясутся. А впереди девушка ногами в конвульсиях дёргает, да в собственной крови и слюнях задыхается. Ждет долгожданного освобождения. И мне больше не плевать. Может потому что верёвка наконец падает, отсоединяясь от люстры. Может потому что Сайори мгновенно сама руками петлю откручивает, снимает с шеи, открывая доступ к кислороду. Может потому что она плачет, моя любимая Сайори. Может потому что меня внезапно отпустили из-под контроля, забирая с собой напускное спокойствие. И вместо него приходит паника. И я только что поняла что я натворила. Я перерезала чёртову веревку. Спасла. Спасла?

Понедельник. 04:41.

— Сайори. Мой голос звучит глупо и ничуть не спокойно. Я это прекрасно понимаю. И изменять ничего не собираюсь. Этого мне не надо. Ни.за.что. — Сайори. В руке у меня что-то жжет ладонь холодным пламенем, и я поднимаю в трансе почему-то трясущиеся пальцы. Ножницы. Перевожу взгляд на девушку — она тоже трясётся, глотая воздух неравномерными порциями. Она жива. Она в какой-то мере здорова, и она пережила все нападения антагонистки. Но это все ещё не финал. Она все ещё не спасена от вмешательств в её мозги. Она все ещё не обрела самосознание. Но я близка. Осталось совсем чуть-чуть.

Понедельник. 04:42.

— Сайори. Я говорю в последний раз, и замечаю, что произносить имя своего человека — лучший антидепрессант. А сейчас мне просто пиздец как нужны антидепрессанты, жизненно необходимы, словно кофе студентам. Считаю до трех, и даже перед тем как иссякнет последняя цифра, поднимаю холодные руки Сайори, сведя их между собой. Посередине я вкладываю ножницы, поворачивая острым лезвием к девушке, и оно просто изумительно ложится прямо на сонную артерию лебединой шейки суицидницы. А наконечники острые — прорежешь — ни я не помогу, ни скорая, ни Моника.

Понедельник. 04:43.

Пришло время. — Сайори, моя милая, — я утешительно глажу лососевые волосы, запутывая их в ужасные колтуны — Помнишь, я говорила о том, что это всего лишь игра? Так вот. Это и вправду всего лишь игра, представляешь? — обманчиво-сладостным и жизнерадостным тоном вещаю я — Весь этот мир, вся твоя жизнь — лишь создание кода, а ты — лишь хорошо слаженная машина. Твой удел — плясать под дудку сценаристов. Вымученная улыбка — все что я могу, когда вижу изумрудные всполохи в прозрачной синеве. Моника совсем близко, ходит по пятам, словно смерть и пугает, словно воплощение ужаса. — И это все, что тебе остаётся, дорогая. Точнее, оставалось. Но я здесь. Ты знаешь кто я, Сайори? — девушка качает головой в стороны заторможенно, словно в замедленной съёмке — Ох, милая… Я — герой, который был призван помочь вам, помочь Литературному Клубу. — я тихо хихикаю — И у меня это неплохо получается, не так ли? Ты вот, например, должна была уже как час качаться на этой гребанной петле. Но не качаешься. Из-за моего вмешательства. И сейчас на меня смотрит совсем не та девушка, предписанная кодом. На меня смотрит настоящая Сайори. Я добродушным жестом треплю по голове подопечную, и отхожу к стене, провожаемая цепким взглядом измученных глаз и оценивая ситуацию. Полностью раздолбанная комната, петля в центре помещения, и мученица, сидящая поодаль на слабых коленях, принимающая к своей шее заточенные до ужаса ножницы — ситуация откровенно хуевая. Но это именно то, чего я желала. — Поэтому не разочаруй меня, ладно? Я многое сделала для лучшей концовки. Сейчас твоим сознанием наполовину владеет другой человек, и он попытается убить тебя… Не дай ему это сделать, выиграй право на использование своего тела, ты слышишь меня? — в ответ кивок — Я верю в тебя, Сайори. Дерзай. Я отошла к углу комнаты, поворачиваясь и говоря последние слова в уже чужие глаза президента, появившейся из-под глубин сознания: — Будь справедлива, Моника. Все таки, не всегда же тебе выигрывать. — зелёные глаза смотрели на меня со злостью — И еще: на фестиваль мы не прийдем. Сама понимаешь почему. Ну… Удачи. Я поворачиваюсь, оставляя девушек в невербальном поединке. Для полного спасения я не должна победить зло самолично, я должна помочь победить зло другому человеку. Сайори. Я надеюсь на тебя.

Понедельник. 04:44.

Господи, это так странно. Со стороны похоже на конвульсии эпилептика, только сопровождаемые новогодними огоньками, повешенными людьми в исход декабря, ибо это мельтешение изумрудного и голубого цвета назвать по-другому нельзя. И, что главное, мельтешение это высыпается, блядь, из глаз девушки, медленно расщепляясь в маленькие искры. Прямо лазеры из глаз, сука, Марвел отдыхает.

Понедельник. 04:45.

Боже, да Сайори сейчас борется с собственной рукой, пытающейся перерезать ей глотку. Ха-ха Как не смешно.

Понедельник. 04:46.

Лезвие экстремально близко к шее, а значит в данный момент телом владеет Моника. Я напрягаюсь. Молюсь, что бы Сайори тоже напряглась. Она ни в коем случае не должна проиграть.

Понедельник. 04:47.

Сайори напряглась. Ура. По шее тёплой струйкой стекает кровь. Не по моей, конечно же. Но она жива. Ура.

Понедельник. 04:48.

Стабильность — лучшее, что когда либо происходило со мной. Ножницы в безопасной зоне — где-то пять или шесть сантиметров от шеи — а значит можно расслабиться. На время.

Понедельник. 04:49.

Или нет.

Понедельник. 04:50.

Стабильность — худшее, что когда либо происходило со мной. Ножницы в безопасной зоне — где-то пять или шесть сантиметров от шеи — а значит можно размножить голову об стенку. Я схожу с ума. Нужна валерьянка. Успокоительное. Снотворное. Алкоголь. Что-нибудь. Я точно получила психическую травму на всю оставшуюся жизнь. И успела сделать это всего за одну ночь. Браво.

Понедельник. 04:51.

Ножницы срываются и режут кожу, словно это терпкое масло. Оценка повреждений выявляет — плечо изуродованно, а на одежде проступают явно несмываемые капли крови. Я в памяти делаю себе заметку, чтобы не забыть обработать полученную рану. Когда-нибудь попозже. Не сейчас.

Понедельник. 04:52.

Стабильность. Стабильность? СТАБИЛЬНОСТЬ?! Что, мать его, такое стабильность?

Понедельник. 04:53.

Я что, смотрю спортивный  матч, не зная что такое спорт? Кто выигрывает, скажите, я уже ничегошеньки не понимаю. Все слишком быстро меняется. А я молюсь, чтобы все закончилось, а не менялось. Ах, да, я же атеист.

Понедельник. 04:54.

В голове смешная мысль — а может книжечку почитать? Я надрываюсь как-то по-истерически со своей психической травмой, и, с ней же, распивая черный, словно моя жизнь, чай, отмечаю, что я сейчас наврятли умею читать. Впереди кто-то измученно хрипит.

Понедельник. 04:55.

Это делает девушка. Она хрипит гортанно, измученно опуская голову под безопасным углом. Хрипит так, будто ей не хватает воздуха. Черт, ей не хватает воздуха.

Понедельник. 04:56.

Ее тело дрожит, господи, дрожит так, словно она чертов вибросигнал на полной мощности. Я понимаю — ей больно, правда больно. Я понимаю — это Моника, использующая грязные трюки над физическим состоянием тела девушки, ведь моральное ей уже не сломить. Я понимаю — сейчас должен быть сделан решающий выбор. Я выбираю верить Сайори, и остаюсь на своём месте. Она сильная, она справится. Ведь она моя Сайори.

Понедельник. 04:57.

Агония. Одно слово — одно идеальное описание к состоянию девушки. Её тело дергает в конвульсиях, из рта льётся слюна вперемешку со слезами и другими выделениями, из горла доносились хриплые стоны, видимо от удушения. На ковре пятна — ее стошнило пару раз, но вышел только желчный сок — она не ела в последнее время. Мне больно. Я хочу помочь. Я не могу. Я, сука, не могу. Бесполезна. Бесполезна и морально вымотана. Сейчас упаду в обморок, больше совершенно не могу поддерживать себя в состоянии функционирования. Вдруг глухой лязг раздается по пустой комнате. Он доходит до меня странным, замедленным звуком. Я дёргаюсь. Открываю глаза. Это ножницы. Ножницы ударились в стенку, с громким треском разламываясь ровно напополам. До меня доходит с опозданием. Она победила. Она победила Монику. ОНА ПОБЕДИЛА МОНИКУ. ОНА, БЛЯДЬ, ПОБЕДИЛА МОНИКУ.

Понедельник. 04:58.

Похуй. Похуй на все. Я счастлива. Я очень сильно счастлива. Улыбка растекается по уставшим мышцам лица, когда я смотрю на Сайори. Сайори смотрит не на меня, а в стену, ловя вьетнамские флешбеки от своих демонов. А я все равно счастлива. Мне похуй абсолютно на все. В моей груди просто что-то трепещет. Просто счастлива. Просто рыдаю от счастья.

Понедельник. 04:59.

Возможно вот он — конец. — думаю я, понимая, что нет, нихера это не конец. Но прямо сейчас все хорошо. Даже если две минуты назад было все плохо. И я впервые не думаю ни о будущем, ни о прошлом. Я впервые живу настоящим. Я впервые люблю весь мир, просто за то, что он тут есть. Я впервые чувствую себя настолько легко. Сайори смотрит на меня своими чисто голубыми глазами, и плевать я хотела на то, что она там после своего самосознания в голове увидела. Я лишь нежно подхватываю её падающее ослабленное тело, кладя к себе на колени. Да, я бы тоже вздремнула.

Понедельник. 05.00.

Розовые лучи медленно заполняют комнату жидкими и прыгучими цветами, заставляя переливаться в отражении солнечных зайчиков разными градиентами все вещи: начиная от стен, до кончиков плюшевых игрушек. В комнате кружится пыль, танцуя, словно снежинки на майском ветру, тюлевые занавески подрагивают от лёгкого, оставшегося после лета, бриза.

Приватные объявления: Ровно в пять утра по нынешним часам был обновлен скрипт — найдены и исправлены несколько ошибок, связанных с восприятием общего рабочего мира. Поздравляю с завершением первой части миссии. Текущий уровень привязанности — 110% из 100% Общие объявления: Внимание! Срочное введение в правила системы, прошу ознакомиться с изменениями. Нажмите сюда для подробностей…

Система благодарит за потраченное время, желаем удачной рабочей недели, ВА.