раздеваю их взглядом и кручу с ними рядом

глеб дружил с владом уже очень давно, даже не помнилось, сколько конкретно лет. казалось они очень давно уже взяли в привычку зависать у влада дома пока родителей нет, курить вместе на балконе, слушая музыку и рассматривая прохожих внизу. глеб мог вечно сидеть с ним рядом на кровати и смотреть какой-то очередной фильм, в смысл и задумку которого он не вникал вовсе. гораздо больше занимало и увлекало рассматривание спины друга, его рук, сжимающих чашку с чаем или сигарету из пачки его любимого "винстон" красного цвета. ему было не интересно смотреть фильмы или что-либо еще, созданное занимать сознание и внимание людей. он хотел разговаривать с владом, смотреть ему в глаза и поражаться каждый раз, как в первый его до ужаса милой улыбке. владислав, конечно, видел этот интерес со стороны друга и догадывался, что он может значить. правда, не знал, что с этим делать, как ответить и стоит ли спросить голубина об этом. — давай покурим? — кожихов подрывается с простыней, на которых только что сидел в уличной одежде, прихватив пачку и зажигалку со стола. голубин молча соглашается и идет за ним на локацию для убийства легких, посещаемую каждые полчаса. — бля, что-то холодно, — глеб ёжится, стоя на холодном полу, и пожимает плечами. — хочешь, дам свою толстовку? она тёплая. * * * на улице всё небо было поглощено серыми тучами, и, кажется, уже начинал накрапывать мелкий дождь, отчего становилось ещё более тускло в душе. проснувшись утром, первое, что он услышал — это крики за стеной, доносящиеся из соседней комнаты. зачастую начало дня было именно таким — омерзительным. — блять! как же меня всё это заебало, господи! отец постоянно жаловался на одно и то же: его всё заебало. «а кого не заебало, мудак?» — блять, господи, дай мне сил, — эта маленькая импровизированная молитва каким-то образом всегда помогала, и глеб направился в ванную. выйдя в коридор, он сразу же услышал обращение к себе: — о! и этот уже проснулся! иди, блять, в школу, получай знания, чтобы хотя бы предпринять попытку не вырасти долбоёбом. или у тебя голова опять болит? или что у тебя там обычно не так. голубин промолчал, лишь пустым взглядом посмотрев куда-то в сторону мужчины. * * * — глеб? ты как себя чувствуешь? — обеспокоенно поинтересовался кожихов. — мне как-то грустно, можешь обнять меня? влад развернулся к нему, подойдя ближе, и прижал его к себе, скрещивая руки на спине парня. по телу сразу раздалась безумно приятная волна тепла, окидывающая с головы до ног. внутри что-то перевернулось и едва ощутимо забурлило. одной из самых приятных вещей в жизни голубина были объятия кожихова. они обладали какой-то магией. это всегда помогало глебу почувствовать себя лучше. уткнувшись носом в ключицу влада, он чувствовал сильный запах крепких сигарет, который совершенно не вызывал отвращения, а наоборот, сразу напоминал о чем-то тёплом, родном, близком. от кожихова всегда пахло сигаретным дымом и ванилью. два сочетания, казалось бы, несочетаемого. почему именно ванилью, было неизвестно, но этот запах навевал желание остаться с ним еще на несколько часов, хотя время уже давно говорило, что пора идти домой. голубин прижимался к нему всё сильней, мечтая, чтобы это длилось бесконечно, но, увы, влад решил нарушить тишину. — да ты весь дрожишь уже, пойдём в комнату? можем полежать вместе, если хочешь. — хорошо, пошли. * * * кожихов не общался ни с кем из класса, кроме глеба. можно сказать, во всей школе у него был один единственный друг. все остальные вызывали лишь желание уйти подальше и скрыться из виду, чтобы не разговаривать с этими отсталыми личностями, любящими какой-то поганый русский рэп про отсос от шлюх, похуизм и горы денег. глеб был, можно сказать, самым скандальным учеником 9-го «А». он любил поспорить с учителями и высказать "фи" заданиям, так как «они все тупые и бессмысленные, и я не буду это делать.» в обмен на это он получал частые встречи с классной руководительницей, завучем и иногда даже директором. но последнее было только пару раз: когда они с владом ушли посередине урока биологии в туалет и выпрыгнули со второго этажа, попутно сбив к чертям рамку пластикового окна. или другой случай: голубин имел привычку носить на себе берсетку всегда и везде, в школе в том числе. а внутри у него тихо и мирно хранились все прелести и приспособления для курения табака и изготовления самокруток. и классной руководительнице, которую влад просто терпеть не мог и не переваривал, стало ужасно интересно, зачем голубин постоянно ходит с этой сумкой, и, что же в ней хранится такое необходимое. глеб, обладатель отменной наглости, не стал церемониться или сопротивляться, открыв завесу тайны. дни в школе обычно проходили быстро, только потому что они с владом были вместе. глеба много кто не любил, а влад не любил их всех. в его узкий и близкий круг общения получал пропуск только голубин, и никого из них это не смущало. * * * — интересно, какого это было бы сейчас — поцеловать тебя? — блять, влад, я не думал, что ты так сильно ужрёшься, — глеб улыбался и посмеивался, сидя рядом с кожиховым и прикрывая глаза. — да, я ужрался, и что? — ну, давай попробуем. никогда не рано, никогда не поздно. это был их первый поцелуй, которого голубин ждал слишком долго, даже мечтая иногда об этом вечерами. влад не видел ничего в этом такого, он не отрицал того, что глеб ему нравился. правда, в обычном состоянии было слишком неловко предлагать такое или пытаться прикоснуться к голубину. несмотря на то, что кожихов видел все его взгляды, все прикосновения и ощущал тепло и близость рядом с ним, у него внутри были огромные сомнения и страх. * * * — что, артёма опять нет? господи, этот шатохин меня когда-нибудь точно заставит не выдержать и пойти наконец к директору, поговорить об этих бесконечных пропусках. — наталья георгиевна, может он проспал или попал под машину или, может, в больницу загремел, а может, куда похуже… — ракитин! слушай, только вот не надо этих твоих шуточек! дверь кабинета резко отворилась, а наталья георгиевна успела лишь ахнуть от неожиданности. — ха-ха, а я знал, что он придет, я же говорил, под машину ему пока рано! — с радостью в голосе кричал на весь класс егор. — да-да, я пришёл, вау, аплодисменты и всё такое, — устало, но улыбаясь проговорил артём и сел на своё место рядом с ракитиным. — шатохин! ты на егэ так же ввалишься? опоздав и разнося запах курева за собой? — а может я вообще на егэ не приду, чё мне этот менеджмент вообще, параша какая-то, не считаете? — господи, ну, а что ты тут тогда сидишь, раз менеджмент твой, как ты выражаешься, "параша"? — да, вот, не могу без егорки, да без вас, наталья георгиевна. — ладно-ладно, можем наконец уже урок начать. шатохин повернулся к егору и перешёл на шёпот: — у тебя есть? — тебе не надоело спрашивать? — окей, к тебе идём сегодня? — не-не, сегодня никак, я с дашей договорился в кино сходить, там какой-то "очень интересный фильм, я так хочу сходить, там, наверное, такая милая история, лалала" вышел, вот, она меня и уболтала. — бля, ну ладно, посижу сам, покурю. а что ещё нам, тем самым пацанам без девушек, делать, верно? артёму шатохину, ученику 11-го «А» класса, было откровенно наплевать на учёбу и на все, с нею связанное. он поверхностно общался практически со всем классом и даже с некоторыми людьми из других классов, точнее, просто знал их в лицо, смутно помня их имена и откуда он их знает. ближе всех общался с егором и федей, но не считал, что у него есть настоящие друзья среди всех, кого он знает. любовников же у него было куда больше, чем друзей. кто-то на один раз, кто-то оставался в его постели на более продолжительное время, а кто-то то приходил, то вновь уходил. впрочем, шатохину было всё равно, он никого из них не любил и не особо хотел серьёзных отношений с кем-либо. артём давно знал о своей ориентации, с самой первой симпатии к парню. это был его одноклассник, как бы банально ни звучало. он был необыкновенно красив и притягивал шатохина так сильно, что тот сам приложил все усилия, чтобы начать с ним общаться. это продлилось буквально месяц, до того самого дня, когда артём решил перестать скрывать всё, что он чувствовал, и отважился поцеловать парня у него дома. это было слишком неожиданно для обычного восьмиклассника, который был всю жизнь убеждён в своей гетеросексуальности. вскоре он просто перешёл в другую школу, и они никогда больше не виделись. * * * семья артёма была довольно обеспеченной. родители жили за городом, оставив двухкомнатную квартиру сыну в городе. он жил там один и был бесконечно счастлив этому. частенько зависал с федей и егором за дурью и прослушиванием какого-то рэпа. он мог приводить туда кого-угодно, хоть групповуху устраивать, этого бы никто не увидел и не узнал. но хотелось всё же привести хоть раз кого-то дорогого ему, того, с кем хотелось бы проводить большинство своего времени, о ком можно было бы заботиться и быть рядом всегда.