раздеваю их взглядом и кручу с ними рядом

новое утро наступает неожиданно, после полуночных игр с глебом и максом до часу ночи, а потом десятиминутного тихого курения в ночной воздух. не до конца опущенные жалюзи-плиссе пропускают внутрь охровый цвет октябрьского рассвета, задерживаясь на жилистой спине белобрысого. он вздрагивает от контраста: голая кожа и жар, растекающийся по телу. влад отключает слегка потрепанную восьмерку от зарядки и заходит в диалог с глебом, а потом в классную беседу. голубин умудрился заболеть каким-то насморком с кашлем прямо перед каникулами и только и делал, что до двух ночи играл в контру и не ходил в школу. кожихов вздыхает — без патлатого на учёбе делать особо нечего, а подготовка к огэ потихоньку движется сама по себе. на удивление девятый класс не пугает необходимостью учить пару-тройку предметов для экзаменов, а завалы по предметам потом компенсирует десятый. у кожихова за спиной нет знакомых, одни отношения, закончившиеся весьма примитивно и смешно, абсолютно обычные родители, толерантные к его стилю в одежде, музыке и покраске волос и лучший друг. влад доволен своей мягкой, размеренной жизнью, все ещё поглощённой гормонами и перепадами настроения, но уже не такой бурлящей через край, как летом. оно всё было в гулянках по ночам, вписках и августовском туре по средиземноморью. его комната освещена яркими рыжими отблесками, и влад переворачивается, приоткрывает глаз, оглядывая комнату на наличие жизни. обнаружив кошку, сидящую на подоконнике, пытающуюся слиться с горшками и фиалками, парень потягивается и опускает задравшиеся шорты. подхватывает на руки за длинные лапки бенгальской и выходит. шаркает ногами по ламинату, переступает через носки, почему-то оказавшиеся в коридоре разбросанными, и шагает на кухню. кофейный запах наполняет пространство утра, мама с отцом беседуют о работе, водят ложкой по краям тарелок, собирая кашу. — утра, — мать чмокает сына в лоб. — опять проспал? — угу, — влад выпивает залпом стакан воды и садится завтракать. — будильник, как всегда, решил тоже поспать со мной, но всё равно сегодня только классный час и уборка территории. отец улыбается, заправляет рубашку, целует жену и, выхватив пару бумаг из тумбочки, отправляется на работу. кожихов, поглаживая кошку, отправляет ложку овсянки перевариваться и одновременно смотрит ленту в инстаграме. до школы еще полчаса. * * * за партами гимназии в последний день перед каникулами почти в половину меньше одноклассников, но классуха всё равно кричит о важности посещения школы каждый день. кожихов в пол уха слушает анну вячеславовну и теребит колечко серьги в мочке, подумывая упросить родителей на разрешение наколоть что-нибудь в подарок на новый год. он неплохо закончил четверть и достоин поощрения, а татуировка вполне заслуживает быть вариантом подарка. будущее не предопределено, но влад подумывает стать архитектором; в отличие от глеба, его родители солидарны с ним и поддерживают в любой сфере работы. классная монотонно снова рассказывает об огэ, важности подготовки, оглашает оценки и тоже на время всё смотрит, выжидая конца. староста — крыска, ника, «лучшая девочка в классе» по мнению всех учителей, его бывшая и сегодня по-особенному противно накрашенная раздает дневники, подходя к владу специально роняет его и уходит, будто призывно виляя задницей. кожихов лишь усмехается и при звонке срывается с места, только в коридоре услышав, что через десять минут мальчики идут убирать листья, а девочки мыть парты и поливать цветы. гимназия — светлое трехэтажное здание, будто специально покрасившись в бежевые оттенки, чтобы ученики драили её стены при любом удобном случае, встречает вывалившихся из классов учеников, спешащих домой отдыхать. за окнами плывут дымчатые облака, солнце проглядывает сквозь них, подсвечивая у девчонок лица и погружая коридоры ещё больше в светлые оттенки. влад собирается наушниками заткнуть шум и гам орущих, как вдруг на плечо опускается рука, отвлекая. — эй, — парень с взлохмаченными волосами, на голову выше самого влада, приятно улыбается, искря серыми глазами. — ты из девятого «а»? — ну да... а что? — кожихов непонимающе поднимает голову на дылду. — ты приглашён на супер тусу через два дня! — парень свистит кому-то в конце коридора. — чего? — ты. приглашён. на. супер. тусу. через. два. дня. — он растягивает слова, и «вк» на экране грузит поиск. — как зовут? я адрес кину. — да стой, чё ты так быстро? объясни что, куда, почему. — мой одноклассник устраивает впис на каникулах и зовет тебя, еще пару «а»-шек, десятые и наших корешей. просто так, нужен лишь заебись настрой. — а почему меня? — влад совершенно не понимает причину приглашения, но выпить и оторваться хочется безумно, особенно у старшиков. жаль только, что без глеба. — ну, видимо, ты чем-то зацепил тёмыча. может своей невообразимой причей, — парень улыбается. — так как зовут? — кожихов влад… — а меня федос, ну до встречи. влад оборачивается и видит, как федя подскакивает к бритоголовому, по всей видимости, однокласснику, а потом за плечо приобнимает парня намного ниже его самого с восхитительно-голубыми глазами, и они скрываются за аркой, ведущей на первый этаж. кожихов ещё с минуту стоит и принимает заявку от федоса оралова у которого в аудио три тысячи с лишним треков, в друзьях больше пятисот человек, и на аватарке он сам с тремя парнями на крыше дома. влад, припухнув от свалившейся новости, вышагивает до дома быстрее обычного и звонит голубину по фейстайму. никогда не раздумывая о тусовках у старшеклассников, улыбка освещает его лицо и убрать её невозможно. — ты чего такой радостный? — глеб чихает вместо «привет» и накрывает лоб мокрой тряпкой. — меня на тусу пригласили из одиннадцатого, прикол! в это воскресенье, я в ахуе, чел, — влад чувствует себя девчонкой, первый раз поцеловавшей своего воздыхателя. — круто… удачи, — голубин тускло давит подобие улыбки и шуршит одеялом. — а у меня температура подскочила. — бля, прости. может тебе принести чего-нибудь? — кожихов пытается скатиться с темы. — суп там, сиги купить, жижу новую? — да какие сигареты, еба, я дышать не могу, а лоджик свой проебал дома где-то, может даже батя забрал, — голубин поджимает губы и вздыхает. — так хуево без тебя, ты бы знал. — давай приду? — влад уже поднялся с кровати, но слышит тихое «не надо». — почему? я бы… — нет, ладно, пока. мигает экран, глеб отключает видеозвонок. отвалился плакат со стены, и влад опускается снова на постель, прикрыв глаза. отношения с голубином качелями раскачиваются последние полгода — с того самого непонятного вопроса от кожихова «какого это было бы сейчас — поцеловать тебя», и неожиданно патлатый действительно тянется за поцелуем, а влад ответив, запускает механизм пиздеца. глеб не вспоминает об этом неделю, заваливается к парню каждый день порубиться в приставку, глазами пожирая и торкая нутро кожихова. после первого раза дрочки с другом влад говорит, что это все для разрядки, успокоения и «да я устал сам», поступая как мудак, он бережёт свои нервы и силы, не желая переходить грань дозволенного. голубин соглашается и, будто забывает, продолжая спокойно общаться и встречаться на квартирах, общих тусовках, но глазами всё равно съедает влада из раза в раз. кожихову страшно отвечать на непонятные чувства друга, предпочитая тихое отнекивание и возвращение к нике, которая спустя пять дней снова его шлёт. договор с совестью трещит по швам от любых прикосновений глеба, его напыщенности и налетам откровенных разговоров. влад не любит своего друга, нет, всё закончится, когда встретится нужный человек. * * * артём разводит пунш из текилы со спрайтом колёсами, совсем немного, чтобы не унесло никого, готовится к встрече приятелей и людей из гимназии. зиплок травы прячет внутри худака с кастомом. холодильник полон газировок и алкоголя, кругом стаканчики, пакеты из мака и куча пачек сигарет. родительская двухкомнатная квартира медленно наполняется людьми, откровенно говоря странными и уже пьяными, но никого это не волнует. шатохин прикуривает блант и в колонках включает что-то из плейлиста феди. артём любит тусовки, любит случайные встречи на них, перепихоны и знакомства. долго сидеть без дела, учиться и готовиться к выпуску уступают вечеринкам с пьяными телами, сексу без утренних разборок и разговорам подшофе на балконе. родителям никогда не было дела до его личной жизни, они делали все что могли: давали деньги на продукты, прочие расходы, оплачивали репетиторов, квартиру и поддерживали редкими разговорами между командировками и совещаниями. шатохин не осуждал их за предпочтение строить карьеру, а не растить детей, хотя, несмотря на нехватку родительской любви, брат успешно руководит каким-то агентством в эссене. артём не общается с этим человеком, будто совсем и нет его. откровенничать не хочется ни с кем о его жизни, безграничной устоявшимися событиями, под видом маски он всегда весел, почти постоянно в центре событий, популярный стрит художник и «просто душка». льстит все это похлеще поддержки родни. шатохин долго мирится с мыслью, что его будущее связано с родительской деятельностью, но для приличия выбирает егэшные предметы, типичные для экономического факультета, чтобы не валяться тряпкой на учебе. друзей хватает сполна, и чем-то они компенсируют фактическое отсутствие семьи. он много читает — программа не в счет, когда божественная комедия данте осилена целиком стало легче принимать своё одиночество, абстрагироваться от социума и настроя родителей видеть его преемником компании. блант почти истлевает, и шато подходит к окну, чтобы вдохнуть воздуха, оставить душепожирающие мысли и включить режим «тусоваться до утра». — депо-о-о, хэллоу! — давид жмякает ладонь приветствием и отпивает пиво. — что так много пездюков-то? — да вот решил, что нужно разбавить нашу взрослую вечеринку необузданными девятиклашками, а то временами мне кажется, что я становлюсь стариком. — завязывай читать всяких сартров перед тусами, — джангирян шлепает девушку по заднице и подзывает егора. — брателло, не раскисай, вечеринка только началась! запал у артёма очень быстро пропадает, испаряется вместе с дымом от джоинта, и, увидев накурившегося и расстроенного шато, федя предлагает отвалиться от бушующих друзей. * * * влад долго собирался на непонятный впис, постоянно меняя одежду на более подходящую по настрою, который, чем ближе виднелся дом артёма, тем больше уходил к мыслям об одиноком глебе дома, сидящем с температурой и бушующим отцом за стенкой. он вливается на вечеринку уже в разгаре, когда пьяные персоны из гимназии превышают трезвых. кожихова абсолютно никто не замечает, даже черноволосая ника, сосущая кому-то шею на кухонном подоконнике. влад вызволяет банку бада из холодильника и кружится под вичиху в колонке с полчаса, успевает познакомиться с другом феди и ещё несколькими девчонками, надраться чем-то от пунша. он вытаскивает сигарету из мятой пачки «винстон» и на балконе становится потише. нужно просто расслабиться, убеждает себя влад, отпустить заботы и продолжать пьянствовать, возможно ему кто-нибудь и припадет. своей внешностью он не цеплял никого, кроме собственного друга, которому он боялся ответить взаимностью, влад продолжал строить из себя дурачка. не долго думая, он поджигает еще сигарету и следит за людьми на огромной лоджии, тянущейся по двум комнатам сразу. в высоком парне, повернутом в профиль с подом в губах, он узнает федю. тот о чем-то тихо беседует в углу с взлохмаченным парнем в худи, на размера два превышающим его массу тела. влад осторожно подходит ближе, попивая белое, прислушивается. — ...кончай. ты понимаешь, что это до добра не доведет? — да мне так похуй, федь, так похуй, — заплетающийся пьяный язык низкого заставляет подойти ещё ближе. — я контролирую ситуацию. — да нихуя! — патлатый прикрикивает. — что ты принял? — м...са... — чего? — колеса, не ори… — паренёк качается и облокачивается на окно, совершенно не обращая внимание на следящего за его действиями влада. — дунул там-сям, ты такой же. — я не долблю наркоту беспричинно, тём, давай ты проблюешься и станет лучше? — да похуй, отстань, — он закуривает backwoods и отхаркивается в приоткрытое окно. — мне заебись. — ну ты дебил, знаешь. — федя оборачивается на влада и будто не узнает, выходит с балкона, прикрыв его. кожихов тупо пялится в окно, но боковым зрением палит на парня — артёма, который и пригласил его, который что-то нашёл во владе. с волнистой челкой и объёбанными голубыми глазами он долго стоит в углу, но потом, покачиваясь из стороны в сторону, подходит к парню. они неловко стоят, и влад решается заглянуть в лицо хозяину квартиры и пропадает. артём необыкновенно прекрасен и чудесно привлекателен своими скулами, мягкой улыбкой от наркоты, худыми коленями сквозь дыры джинсов, его перстни на худых фалангах цепляют подоконник, чтобы не упасть. кожихов прерывисто вздыхает и давится дымом. артём молчит и тихо сипит, изучая влада, пытаясь заглянуть поглубже, увидеть какой он и без разговора. — ты чего такой тихий? — шатохин первым решается начать беседу, чтобы просто услышать голос парня. — скучаешь? — не, просто не с кем попиздеть… — последние буквы теряются в смущении. — я готов пропиздеть с тобой хоть всю ночь, малой. как зовут? я видел тебя в школе. — влад, — кожихов взглядом просит сигариллу и выуживает её из прохладных пальцев артёма. — меня федя позвал. в смысле не федя, в смысле ты… в-в смысле просто федя передал, да, а позвал-то ты. — он бухтит себе под нос и отворачивается. — не смущайся ты так, я же не обижу. шатохин искренне улыбается, позволяя владу распространять тепло толчками по организму от нового знакомого, задерживаясь где-то под солнечным сплетением, жар превращается в румянец на щеках и прикушенную губу. кожихов задумается о своих отношениях, анализируя, что никогда в принципе девушки не привлекали, лишь рамки общества собирали его возможное влечение воедино, превращаясь в кратковременное увлечение в общении. до постели с никой не дошло из-за робости и нежелания сделать всё быстро от парня, а черноволосая тогда лишь непонятно усмехнулась и оставила его одного. с глебом всегда было легче, взаимней и приятней, но когда влад по-настоящему осознает влюблённость друга, перспектива быть с ним пугает. батя голубина ненавистник геев, постоянно тыкая глеба в его длинные волосы или слишком худощавую фигуру, он провоцировал влада сжимать кулаки и прожигать злым взглядом кусок гомофоба, и только притихший голубин вырывал из этого агрессивного состояния. артём оказался чересчур приятным и интересным парнем, буквально влюбляя в себя влада каждым словом. общий интерес к рэпу, вичхаусу и трекам „со смыслом”, ps и редким, но метким книгам; ностальгией по прошлому — они сходятся в разговоре быстро. уже музыка не так долбит по ушам, толпы знакомых из школы не отвлекают. за окном начинается собираться рассвет, когда алкоголь совсем выветривается, а ясные светлые глаза тёмы перестают быть подёрнутыми пленкой наркотика. свет сгущается кровавым месивом за домами, озаряя улыбающихся парней. — круто, что ты пришёл, — артём поворачивается лицом к лицу. — без тебя было бы не так охуенно. — правда? — влад вновь смущается и подходит ближе, разница в росте сведена к минимуму, и он видит, как у шато зрачки превышают норму. — ты мне очень пон... звонок на мобильный кожихова, и артём отходит назад, в угол, закуривая последнюю сигариллу в пачке, пишет кому-то. влад судорожно жмёт на «принять» от глеба. — бля, ты живой? — сразу без приветствий начинает голубин. — ты не заходил в «вк» со вчерашнего вечера. — да-да, я в порядке. — влад всё ещё смотрит на шатохина, но понимает, что больше они не заговорят. и в этот момент федя с каким-то в дурацкой красной шапке, полностью объебанным парнем выцепляют его, утаскивая от кожихова в комнату. — в порядке. влад понимает, что влюблен в артёма, когда сердце загнанно бьётся о грудь, бурлит внутри незнакомая тяга прижаться и тронуть его волосы, а голос голубина совсем не слышен. на периферии сознания голубые глаза тёмы и тонкая, с просвечивающими зеленоватыми венами и следами от ожогов, кисть, передающая сигарету. на улице лает собака, глеб в трубке замолкает, и кожихов тихо выходит из квартиры, не встречая на пути никого.