раздеваю их взглядом и кручу с ними рядом

соображать долго не пришлось, может сатива* с водкой в башку ударили, а может и покорно стонущий влад в руках не позволял контролировать и растягивать прелюдию, отчего артёма буквально трясло. глеб слева от него тоже не соображал: то и дело пропадал взглядом в стенку, подставляя шею под мягкие укусы влада и артёма. больше всех разнесло именно влада, который в первый раз нормально дунул, что аж развезло его конкретно — начал за здравие, а закончит, видимо, за упокой. шатохин не замечает, как его любимый худак летит на пол, а огромная водолазка влада оказывается висеть на грифе гитары, когда глеб уже давно раздет по чёрные боксеры и лишь лезет лобызаться то к владу, то к артёму, слюнявя их и дергаясь, ощущая упирающиеся ему в поясницу члены. кровать оказалась поистине удобной для всех занятий, кроме сна, они втроем разваливаются, и голубин принимает позицию быть позади. зная, что влад девственник, ему не хочется отдавать его первый раз артёму из-за собственничества и просто «блять, я с ним уже пятнадцатый год». — блять у меня гандонов нет, но ебаной смазки от говяного «дюрекс» больше, чем в аптеке на прилавке! — шато ведёт головой, выискивая в нижней полке комода презервативы, которых не оказалось. — если мы спидом заразимся, хочу, чтобы на похоронах «stan» играл. — спид мы с владом только если от тебя подхватим, — голубин расцеловывает влада, находящегося абсолютно не в адеквате, снимая его брюки с цепями и прикладываясь языком к паху, вылизывая ткань на вставшем члене. — э! я чист! — артём стягивает еле висящие джинсы и падает с тюбиками лубриканта прямо на матрас, к парням. — кто кого ебать-то будет? если вы, конечно, вообще этого хотите. — я влада, — моментально, без зазрения совести и стыда, глеб уже вовсю сосет извивающегося кожихова, который палит на артёма через голубинское плечо. — хочу быть его первым. — бля, он девственник? — шатохин подрачивает себе, пальцами поддевая резинку брендовых трусов и наклоняясь к владу, членом проводя по его искусанным губам. — владюш, тогда я тебе просто отсосу. хочешь? на двойное ты еще не готов. — я только хочу блять наконец потрахаться. кожихова вздергивает глеб, приваливая его голову к себе на плечо, выхватывает смазку из пальцев артёма и судорожно останавливается. перед глазами плывет от накатившего с удвоенной силой возбуждения радугой-дугой, зиг-загами и розовой водой бурлит шкаф. от неожиданного ахуя голубин смеется в плечо друга, кусая его и всасывая кожу, добавляя засосов. штырит сильно, но глеб не останавливается — хватается за поясницу влада, вдавливая подушечки пальцев в ямочки и снимая боксеры, оголяя бледные ягодицы. кожихов трясется, но изворачивает шею и лезет сосаться, совершенно забывая, что вот-вот и его трахнет друг. шатохин вынуждает отлипнуть от глеба, принимаясь насиловать сам губы и рот влада. зубами оттягивает нижнюю, потом языком лезет на десна, будто бы вылизывает. — растягивай его блять, я долго не выдержу, — артём в скулу шепчет патлатому, кистью обхватывая свой и чужой член, помогая отвлечься. — только осторожней… — я знаю блять! знаю, не мешай, — голубин целует влада в плечо, тот почти не дышит, из раза в раз только постанывая имя глеба и артёма. — почему он молчит? — а ты вставь ему — он закричит, — шатохин пошло улыбается и натягивает ртом на себя кожихова, продолжая дрочить обоим. глеб от страха выливает весь флакон смазки, не разобравшись как её открыть, и прохладная, пахнущая какими-то растениями, жидкость стекает с ложбинки ягодиц прямо на кровать, подцепляя которую, голубин долго смотрит на свои пальцы. похоже, влад и правда был совершенно бесстрашный и отчаянный под травой. находиться с таким другом готовым на все, мягким и жарким и держать себя в руках было совершенно невыносимо. глеб мысленно послал совесть до завтра нахуй и пальцами надавил на вход. внутри хлюпает от смазки, задница влада перед глазами утопает в разводах от месива алкоголя и органики. — бля… — влад отлипает от губ артёма и снова падает на плечо голубина. — это твой член такой маленький, или я просто уже ничего не чувствую? — это пальцы, дурик, ты же не думал, что тебя сразу ебать начнут? — шатохин дрочит размеренно, оттягивая крайнюю плоть и елозя ладонью по головке влада, наблюдая как тот закатывает глаза и кадыком движет вверх-вниз по гортани. — тём, я кончу сейчас… — кожихов поддается под неловкие толчки пальцев глеба, под умелый ритм пальцев артёма, под вспышку от сативы. — боже, я блять будто в рай попал. — сейчас тебя глебас ебать начнет, и ты быстро на землю шмякнешься. у голубина башка начала ныть, а не только член от невнимания к нему, но его смущала девственность. ебаная девственность друга, которой он собирается лишить того на раз-два. ни тихий вечер у глеба дома, ни нормальное свидание перед ним, ни приятной атмосферы, а только трава отменного качества, царская водка, недавно появившийся в их жизни артём и запах влаги с потом от накала животного желания. влад казался слишком узким. дурь расслабила его, и он отлично был податливым настолько, что казалось проблем с проникновением не возникнет. насмотревшись домашнего гей-порно, голубин был уверен, что подготовка для первого раза должна быть долгой, но слушать нетерпеливые стенания влада становилось невыносимо. сейчас казалось, что он сам выдержит больше пятидесяти фрикций, успев засадить кожихову и в рот тоже. глеб быстро отбросил боксеры, запоздало подумав, что стоило сделать это раньше, потому что весь предэякулят промочил трусы, хоть выжимай. артём, понимая, что наконец-то увидит, как его мальчика нагинает лучший друг, замолчал, покусывая губы и смотря на глеба из-под опущенных ресниц. — если...если будет больно, только скажи, я не хочу, чтобы тебе было неприятно, — он подхватил друга под бедра, вжимая в себя, и приставил член ко входу. — выдохни. проникновение прошло на удивление гладко: влад лишь стиснул зубы и чуть поморщился, когда давление внутри резко усилилось, но не издал ни звука, пока глеб не вошёл на всю длину и не замер, давая ему привыкнуть. а артём специально будто этого и ждал — когда глеб шлепнется лобком о задницу кожихова. он на четвереньках подползает и за поясницу притягивает к себе, член буквально до основания заглатывая и заставляя влада слишком громко застонать. голубин посильней надавил на плечи, облокачивая влада на себя, чтобы не упал и первый раз делает точок. если он и мечтал трахнуть влада, то только не в этой жизни, потому что друг всем своим видом говорил, что прошлые недомастурбации друг другу всего лишь способ отвлечься от проблем, взаимность отдать влад боялся. но вот появляется артём, и кожихов оказывается разложен на двоих. от непонятной злости глеб больше не думал о возможной боли или неудобстве, а только двигался так, как хотелось самому — резко, быстро, не давая передохнуть. за реакцией друга он не следил, перед глазами плыло, только видел немного, как артём, надрачивая себе, сосет так профессионально, будто в порно. в какой-то момент глеб в запале стукнулся носом о затылок напротив и тут же с силой засосал шею, прикусывая загривок. на коже у влада расцветают лиловые подтеки, а бедра отпечатывают пальцы голубина. друг издавал мучительно-сладкие звуки — он стонал гортанно и низко, не стесняясь демонстрировать свое удовольствие и пытаясь подмахивать. его хаотичность вынуждала двигаться быстрее и жестче. — м-ха, я-я сейчас кончу… — ты удивительно долго продержался, — шато отстраняется и продолжает дрочить, взглядом пожирая глеба. — хотя я уже давно. кожихов содрогается и зажмуривает глаза, оказываясь зажатым между глебом и артёмом. волосы у тёмы от влаги вьются и создают чертовски горячий вид, порывая голубина на поцелуй. они неудобно целуются, потому что колени еле выдерживают нагрузку, матерясь в губы шатохина глеб спускает в друга. жадно хватая воздух, влад валится на постель, но артём ехидно улыбается и опускает голубина на задницу. — я тебя трахну. — у шато снова стоит. — хочу ебать лицом к лицу. ты меня заводишь очень сильно. — меня можно не растягивать, — жар полыхает по лицу голубина, струйками пота слезая с висков. — наш мальчик не так прост? — артём лижет висок глеба и опрокидывает его на постель. шепчет. — ебал себя пальцами, да? как давно? — сука, почти каждый день. шатохин не долго возится со смазыванием и сразу тремя пальцами начинает ебать, кусая чужие губы, надрачивая себе и поглядывая на влада. тот развалился на кровати, пялясь в потолок, немного поворачивая голову и наблюдая за парнями, совершенно упавшими друг в друга. глеб дергается и заходится странным выдохом, когда артём слишком быстро тазом опускает на себя и входит болезненным толчком. голубин хватается за плечи парня и дышит через раз. — блять, это больнее, чем я думал, твою ма-ать! — глеб заходится скулежом, и башкой елозит по простыне. артём худые голени на себя забрасывает и входит под другим углом, надавливая на торс блондина, ощущая движение собственного члена. — что за хуйня? — твоя простата, глебас. как видишь мой опыт позволяет парням получать оргазм ярче. артём убирает слипшиеся волосы глеба с его лица, целует долго и двигает бедрами навстречу дрожащим ягодицам. влад подползает к ним и прикусывает мочку шато, теперь полностью отдаваясь сативе. в свои пятнадцать он за один вечер переспал с глебом, ему отсосал артём и вот сейчас желание всосать член друга увеличивается с геометрической прогрессией. под ним стонет, хватается за влажные плечи друзей глеб, рычит в губы артём — это невероятно. чувства захватывают его в водоворот жажды поцеловать каждого. шатохин дергает на себя глеба, грубо надрачивает и долго смотрит на задыхающегося от чрезмерно быстрого ритма блондина. — тебя никогда еще так не ебали, глеб, я буду твоим первым, ты осознаешь это, м? не влад, но все же. — артём пальцами по губам парня проводит, свободной рукой перехватывая покрытую засосами шею влада и целует. от толчков неудобно, но кого это волнует, когда глеб с «блятьблятьблять» на губах кончает, захлебываясь стоном и слюной. — на третий раунд хватит? — мы что...на...версус...се? — голубин опирается на локти и поочередно впечатывается сначала во влада, потом в шею артёма. — ну теперь-то моя очередь ебать владика. артём мило улыбается, и глеб видит, как его влажный член снова стоит колом, удивляясь насколько шато хватает. сам он лишь тихо выдыхает, когда чувствует свою мокрую от спермы задницу, простреливающую ноющую боль в пояснице и сухую глотку, словно после отходняка. его тело почти не ощущается в понятии «физическое», плывет падая ничком. глеб видит ухмыляющегося артёма, обнимающего сзади влада, расцелованного и видимо почти отошедшего от пика действия травы. кожихов прикрывает глаза и резко проезжается по матрасу, хватая простыню и ломая брови домиком, губами хватая воздух. его артём таранит, не жалея вовсе, выебывая буквально душу. у влада темнеет перед глазами, словно наступила асфиксия, голова дергается из стороны в сторону. вскрикивая при каждом толчке, чувствуется шатохин намного болезненней, его член по всей видимости намного крупнее голубинского, оттого и ощущение будто в желудок ебут. наслаждение почти не доходит до головного мозга, пока глеб не всасывает его член, неумело, но светлые глаза и влажные волосы, мило заправленные за уши, компенсируют неопытность. влада снова раскладывают на двоих, непроизвольно поддаваясь то артёму, то другу его качает, кожу коленей жжет от постоянного движения. задницу обдавало жаром шатохина и тянуло где-то посередине боли и удовольствия, все же принять два члена, являясь абсолютным девственником, за один вечер оказалось слишком, влад к такому не был готов. так охуенно ему еще никогда не было, вот чтоб до полного выключения мозгов; так охуенно, что прям какой-то внетелесный астральный опыт, но слишком много, у него слезы уже текли от переизбытка ощущений и слишком яркого возбуждения. — ты чего? — артём сипит ему на ухо и стирает слёзы с розовых щёк. — какого хуя не сказал, что больно? — мне охуенно, тём, — он целует волнующегося шато. — мне охуенно, глеб. — влад тянет на себя друга и тот послушно пригнулся, прижался горячим ртом, правда, нормального поцелуя не получалось — они оба сорвано дышали, и скорее гладили друг друга губами, чем целовались. влад уже даже стонать толком не мог, всхлипывал изредка и сорвано дышал, если бы не держали, вряд ли он бы смог стоять ровно. пальцы — ослабшие и вспотевшие бесцельно скользили и больше гладили глеба по плечам, чем держались. ему ужасно хотелось уже кончить, и чтоб его отпустили, потому что трава отступает, и чувствуется лишь усталость. артём за спиной хрипит, зажимает и так в синяках бедра влада, кончая на узкую поясницу, губами успевая зацепиться за голубинские. подрагивая от заебанности, кончает следом влад вместе с глебом, который и сам на грани усталости. вдвоем они падают на влажную кровать, часто-часто дыша и облизывая губы. никто из них не верил в произошедшее безумие, никто кроме артёма. шато, улыбаясь и долго целуя каждого, вылезает из кровати, чтобы открыть окно на проветривание, и, несмотря на декабрь, ледяного ветра нет. он смотрит на глеба с владом, понимая, что они не собираются идти в душ. — ловите! — артём кидает влажные ароматизированные салфетки и плюхается рядом. — надеюсь у вас нет аллергии на клубнику? — спасибо, — ему в ответ прилетает тихая благодарность от влада. — мне кажется, что я никогда такого больше не испытаю. — мы не собираемся утром повторить? — артём переворачивается и ложится посередине, обнимая парней. — меня выебали два раза. — но член-то цел? — шато улыбается. — может я хочу, чтобы вы меня в следующий раз. никто не отвечает ему, только голубин мягко целует в шею и отворачивается, засыпая. *- вид конопли с оказанием психостимулирующего и растормаживающего действия.