Избранный светом. Сердце мира

Иди ко мне

Мы медленно сгорим в одном огне

Под чёткий алгоритм коротких дней

Под нежное адажио

Пусть будет так:

Вселенная несёт своих собак

И мы, как звери, загнаны в овраг

Но не сдадимся заживо.

Моя дорогая «Любимая»

Последняя ночь года не казалась обманчиво тихой, скорее уж замершей в ожидании тревожном и напряжённом, как перед ударом, когда ты ещё не уверен, нанесёшь его или получишь. Мы собрались в одной из комнат Белого замка и заканчивали последние приготовления к преодолению завесы тумана и спуску в туннели. На полу была начертана сложная магическая формула — четыре восьмиугольника, один в другом соединялись друг с другом тонкими линиями из выписанных заклинаний, на каждом углу основного контура было по ещё одному восьмиугольнику поменьше. Всё вместе это напоминало паутину. В центре неё, как два огромных паука, располагались генераторы искажений. Воздух вокруг них шёл рябью и время от времени потрескивал вспышками молний. Доверия эти штуки не внушали никакого, но Анс и Аин заверили, что проверили всё несколько раз. Они и сейчас кружили около формулы, сверяясь с чертежами на бумагах. Нарро с Сивизом отходили в соседнюю комнату о чём-то поговорить, но сейчас вернулись. Нарро после этого разговора выглядел демонстративно спокойным, но нож, который он крутил в руках, мелькал между его пальцами подозрительно быстро. По Сивизу же, как обычно, ничего нельзя было прочитать. Рейнеке успел облазить всю комнату вдоль и поперёк, засунуть свою рогатую голову везде, где она только пролезла, и теперь шёл уже круг на четвёртый. Вообще-то, я хотел отослать его в крепость вместе с Сейлан и Лейси, чтобы он там за стенами посидел для надёжности. Но он заупрямился. Было понятно, если отослать его силой — сбежит. Пришлось брать с собой. Проверив полки в очередной раз, Рейнеке вернулся ко мне и улёгся сбоку, как сторожевая собака. Мы с Фреей просто сидели рядом, плечом к плечу, на одном диване и делали вид, будто с каждой минутой всё сильнее не сходим с ума от тревоги. Будто у нас тут самая рядовая ситуация. Никакой не конец света. Даже близко нет. В Немом лесу было страшнее и в Рейнгарде было страшнее, а вот сейчас — совсем-совсем пустяки. На самом же деле хотелось судорожно притянуть Фрею к себе, зарыться лицом ей в волосы, сказать, что вот сейчас меня немного отпустит, а потом её отпущу я, и она уйдёт отсюда, спрячется где-нибудь в безопасном месте, пересидит, а я быстренько всё поправлю, сдохну, но починю этот ваш разваливающийся на куски мир, как-нибудь справлюсь, честно. Но я понимал — Фрея подобного не оценит. Без неё я не справлюсь. Да и не было в этом мире больше безопасного места. Я старался не думать вообще ни о чём, потому что, как только я включал голову, тут же начинал придумывать сотни и тысячи вариаций собственной мучительной смерти и разрушения всего мира. Чтобы не думать об этом, я рассматривал всё вокруг. Комната, в которой мы находились, была довольно просторной. Нам не было тесно вшестером, несмотря на то что стена серости разрезала её напополам. Раньше это, судя по всему, была чья-то детская. На полках половины шкафа я заметил тома сказок на лирейском (возможно, и на эльфийском, но эти названия мне было не прочесть), искусно сделанные модельки кораблей, игрушки. К камину был прислонён деревянный меч, весьма точно повторявший настоящее оружие. На каминной полке стояла маленькая фигурка птицы, кажется, морского сокола, выструганная из дерева кем-то ещё не слишком умелым, но весьма упорным и кропотливым. И всё же эта комната нагоняла на меня тоску. Несмотря на чистоту и опрятность, она выглядела так, будто тут уже много лет никто не жил. Ещё больше в уныние меня вгоняла фреска со сплетением голых шипастых ветвей, окружавшая двери в коридор и спальню, как рама. На светлых стенах детской такой рисунок смотрелся странно. — Почему именно здесь? — спросил я не столько потому, что мне правда было интересно, сколько из-за того, что за полчаса молчания я придумал себе полсотни смертей, а до полуночи оставалось ещё столько же. — У помещения интересная энергетика, — сказала Аин, а я подумал, что так обычно говорят либо дизайнеры, либо экстрасенсы. — Тут раньше жил кто-то с весьма незаурядным магическим потенциалом, комната пропитана энергией. А из-за того, что туман нарушил её границы, комната вроде как начала защищаться и ослаблять моркетскую энергию. — Говоришь так, будто она живая. — В каком-то плане так и есть, — усмехнулась Аин, а потом спросила, посмотрев на Сивиза: — Тут раньше жил один из погибших принцев? — Младший, — ответил Сивиз, — и я бы не назвал их погибшими, скорее уж пропавшими. Интересно, ждала ли эта комната возвращения своего хозяина? — И всё же странные здесь фрески, — сказал я, рассматривая тёмные ветви на светлых стенах. Ими заинтересовался не я один, Нарро уже минут десять не сводил с них глаз, даже нож перестал крутить. — Они должны цвести, — сказал он, не столько мне, сколько самому себе, осторожно проведя кончиками пальцев по одной из ветвей. И тут же отдёрнул руку, потому что фреска вдруг слегка качнулась, словно под порывом невидимого ветра. А потом на ней начали появляться почки. Один за другим проклёвывались листья с ребристыми краями, сами ветви становились зеленее, а шипы уже не казались такими острыми. За листьями стали набирать цвет крупные бутоны цвета пурпура и мадженты, зрели золотисто-коричневые ягоды. Нарро смотрел на это со смесью испуга и шока, будто случайно толкнул костяшку домино, запустив реакцию по цепочке, и вот они падали и падали, а он не знал, как это остановить. — Я… ну… — Он отошёл на пару шагов от стены, прижимая к груди руку, которой коснулся фрески. Вид у него был почти жалобный и очень-очень растерянный. — Я не… — Что бы ты ни делал, — начал Анс, глядя на засветившуюся формулу, — продолжай. — Ты каким-то образом высвободил весь магический ресурс этой комнаты, мы теперь будто внутри огромного артефакта-накопителя, — радостно продолжила Аин. — Может, ты усилишь связь между комнатой и пентаграммой? Совсем немного манипуляций энергией, давай. — Это не… я не… — начал Нарро, но близнецы посмотрели на него взглядами: «Мы поняли, что это не ты, но давай заканчивай то, что начал». Он вздохнул и вскинул руки, показывая, что сдаётся. Он осторожно приложил пальцы к одной из ветвей шиповника и, прикрыв глаза, повёл рукой по стеблю. Шиповник разрастался, его ветви тянулись всё дальше, рисунок с фрески перетекал на пол, обвивая пентаграмму кругом из колючих стеблей и зелёных листьев. — А это не перегрузит формулу? — спросил Нарро, отходя от стены и пряча руки за спину, будто, если он случайно коснётся ещё чего-то, оно тоже начнёт цвести. — Нет, — отмахнулась Аин, — нам без этого даже с генератором искажений едва хватало. — То есть могло и не хватить? — уточнил я. — Весьма маловероятно, — хором отрезали близнецы. Вот их уверенность себе хочу. — Думаю, всё это можно считать хорошим знаком, — мягко улыбнулась Фрея. Цветы шиповника, видимо, и её отвлекли от грустных мыслей. — Благословение богов, не иначе. — Тон Сивиза был до подозрительного многозначительным. Хотя, думаю, все и без этого догадались. Эта комната явно ждала возвращения своего владельца. Ведь к этим стенам успели прикоснуться и я, и близнецы, кажется, даже Фрея случайно до них дотронулась. Но только под пальцами Нарро они вдруг ожили. И чёрт… я хочу пережить эту ночь как минимум ради того, чтобы узнать, что Нарро вообще такое! Или это норма для эльфийских принцев притворяться чужими слугами? Надеюсь, Сейлан не в курсе, хочу увидеть её лицо, когда ей расскажут. Я попытался представить, каким будет утро после всего этого. Каким будет первый рассвет нового года, нового века, как я всё ещё буду в этом мире стоять на берегу, смотреть, как солнце поднимается из воды, обнимать Фрею за плечи. Думать об этом было ещё страшнее, чем представлять полсотни разных смертей. Было так страшно, что следующее утро никогда не наступит. — Десять минут до полуночи, — сказала Аин, и я почувствовал, как у меня учащается сердцебиение. — Ну, — протянул я, — постараюсь не облажаться. — Главное не разрушай ничего, кроме самой Третьей. Тебе нужно починить Сердце мира, а не сломать, — напомнила мне Аин тоном доброй учительницы младших классов. — Сломать Третью, починить Сердце, постараюсь не перепутать. — Я сделал самое серьёзное лицо, на которое был способен. — То есть рядом с ним постоянно что-нибудь?.. — Сивиз неопределённо махнул рукой в воздухе. — Взрывается? — уточнил Анс. — Разлетается на части? Падает в бездну? В пяти случаях из десяти. В остальных пяти случаях взрывается он сам. — Так знакомо, правда, Си? — Голос у Нарро был загробный, а вот Сивиз выглядел весьма довольным собой. — Дей правда стихийное бедствие. — Фрея улыбнулась мне. — Но он наше стихийное бедствие, так что проблемы не у нас, а у всех, кто встанет на его пути. Кажется, это были лучшие слова, которые я слышал за всю жизнь. Даже страх смерти отступил перед тем, как сильно я любил Фрею, как сильно она верила в меня. — Самое время доказать это Третьей. — Я поднялся и подал руку Фрее. Рейнеке привычно забрался мне на плечо. Магическая формула на полу сияла так ярко, что начала резать глаза, заливая всю комнату ярким белым светом. Теперь всё пространство внутри неё искажалось, искривлялось, и последнее, что я хотел сделать — шагнуть туда, но именно это и требовалось. — Давайте быстренько со всем покончим, — Аин бодро хлопнула в ладоши, — хочу успеть к завтраку. И по городу погулять. — Хочу выспаться и чтобы меня сутки никто не трогал, — честно сказал Анс. — Хочу с родителями поговорить, — выдохнул Нарро. — Хочу увидеть, как Нарро говорит с родителями, — тут же подхватил Сивиз, — и узнать, как там Сей. — Хочу встретить рассвет, — сказали мы с Фреей хором. Рейнеке что-то там тяфкнул на своём роскаттском. Наверно, про то, что хочет много красивых блестяшек в награду. Это ведь можно считать за новогодние желания? Можно они все сбудутся? Пожалуйста? Кажется, мы все синхронно сделали глубокий вдох, а после шагнули внутрь магической формулы. Что бы ни ждало нас дальше — в эту секунду оно началось, и обратить этот процесс было уже нельзя.

***

Это было всё равно, что упасть в Моркет. Холодная вязкая темнота окружила меня, словно зубами вцепилась в кожу и потащила вперёд. Мне хотелось найти руку Фреи. Я боялся, что туман может не выпустить её из себя, что Моркет запрёт её внутри, но я не мог пошевелиться. — Ты можешь остановить всё сейчас! — прокричал знакомый мне голос. — Назови моё имя, назови все мои имена, дай мне остановить это! Впусти меня! Дай мне всё закончить! Но я молчал. — Я не выдержу этого снова. Века в темноте. Века среди чужой боли. Я не выдержу. Хватит! Отпусти меня. Разорви круг! Пусть этот мир умрёт. Дай нам умереть вместе с ним. Пусть из нас вырастет что-то новое, лучшее. Мы прикованы к этому миру. Так разорви цепь! Освободи меня! Я больше не могу так. Я не могу! «Я всё исправлю», — пообещал я. Темнота вокруг завыла, зарыдала и засмеялась. — Ты каждый раз говоришь так. Но каждый раз лишь продлеваешь агонию, кормишь Моркет собой, но он каждый раз всё ненасытнее. Хватит! Ты не можешь спасти меня! Просто дай мне умереть. Просто дай нам умереть. Я устала видеть, как ты возвращаешься, фальшивый солнечный бог. Я тоже безумно устал быть чьим-то фальшивым богом.

***

Я выбрался из тумана с трудом. Он облепил меня, вцепился отчаянно крепкой хваткой так, что Фрее пришлось буквально отрезать его от меня. По инерции я сделал несколько быстрых шагов вперёд и едва не влетел в стену. Только в последний момент выставил руку и тут же оцарапал ладонь о камни. Внутрь стены, словно маленькая золотая змейка, скользнул импульс. Я выругался и отдёрнул руку. По ладони вместо крови текли тонкие струйки золотой энергии. Если вспомнить, похожий трюк со мной проделывала Абелоун в Рейнгардском замке. Там меня ужалила дверная ручка, опутанная ядовитой шипастой лозой из моркетской энергии. Способы здороваться у Абелоун и Третьей были похожие. — К демонам эффект неожиданности, — сказал я, создавая яркий шар света. Рейнеке снова забрался мне на плечо, настороженно нюхая воздух. — А у нас была надежда на эффект неожиданности? — спросила Фрея, оглядываясь. — Меня больше волнует, почему мы здесь одни. Она старалась говорить спокойно, но на самом деле её это «волнует» было на грани внутренней паники. Потому что остальные могли просто не выбраться из Моркета. — Нас разделило в пути, — сказал я. — Они в этих же коридорах, просто в других местах. — Откуда ты знаешь? — Фрея заглянула мне в глаза, ища в них признаки того, что я вру, лишь бы её успокоить, но я говорил чистую правду. — Я вроде как заметил это. — Ну, допустим, не полностью чистую правду. — Но они точно выбрались из Моркета, и с ними всё в порядке. Пока что. Потому что даже мне, со всем моим природным оптимизмом, слабо верилось, что мы все долго будем в порядке. — Допустим, я тебе поверила, — вздохнула Фрея, — но мы остались без проводников. Карта у нас есть, но мы вообще там, где должны были выйти? Я хотел сказать, что, честно говоря, я не имею ни малейшего понятия. Но магия мягко толкнула мне в грудь. Я не знал, куда идти, но чувствовал, чуял. Я будто вдруг услышал, как Сердце Мира колотится о холодные каменные стены подземного лабиринта. — Аин хотела точные координаты расположения Сердца, теперь они у меня вроде как есть. — Я улыбнулся и отчего-то мне казалось, что это была не самая дружелюбная улыбка. — Магия Избранного наконец начала работать как надо? Чудесно, самое время. Удары Сердца мира будто отдавались в моей собственной груди, и я бы не назвал это чудесным. Скорее пугающим и сбивающим с толку, но это хоть какой-то ориентир. За которым мы и двинулись по коридорам. «Я тебе одному прийти говорила». Голос Третьей раздался отовсюду. Словно сам коридор заговорил с нами, словно каждый сантиметр чёрного неровного камня вдруг обрёл дар речи. Рейнеке выгнул спину и глухо зарычал. Третью он точно не забыл. Не после того, как она вспорола ему шкуру пальцами. «Знала, что не послушаешь. Ты себе лишь хуже сделал. Глупым ребёнком был, им же и остался. Ты тем, кто с тобой рядом, веришь, но они тебя предали». Её слова неприятно били по моему обострённому слуху, и я поморщился, но не ответил. Вести диалоги я с ней не собирался. — Что она говорит? — спросила Фрея. Пальцы её сжались на эфесе меча, а взгляд стал настороженным, решительным. В любую секунду она была готова к защите или нападению. Только после её вопроса я понял, что Третья говорила со мной на древнем языке, который не знал уже никто в мире. Я же теперь понимал его как родной. — Она просто злится, что я не один. — Ей о предательстве скажи. Чего ж ты? — в безэмоциональном голосе Третьей вдруг прорезались озлобленные шипящие интонации. — Я, что такое предательство, знаю. Мои предки Моркет придумали. Но вы отняли! Твоя семья отняла. И мне даже местечка в своём новом мирке не оставила, как мусор выкинула. Что на это скажешь, солнечный мальчик? Ты уже тогда пришёл, когда всё почти готово было. Ты к себе Сердце привязал и ушёл. Но оно по праву моё. Этот мир по праву мой! Моркет и правда был чужим творением. Он был огромной магией, которую сотворили так давно, что страшно представить. Абелоун никогда не создавала его, лишь захватила контроль. Наверно, на месте Третьей я тоже был бы зол. Но сочувствовать ей что-то не получалось. — То, что ты сделать хочешь, всё равно меня не убьёт. Я жива буду, пока Моркет жив. А Моркет жив, пока Сердце живо. Всё связано. Я с Моркетом, как ты с Сердцем, связана. Ты можешь во тьму меня загнать, я через неё в другой мир ускользну, раны залечу и вернусь. Мы эту игру вечно можем продолжать. Но от тебя всё меньше остаётся. Ты гаснешь, феникс. На ещё одно возрождение твоего огня хватит ли? «Хватит, — подумал я, — хватит возрождений. Хотя бы с третьей попытки должно ведь получиться сделать если не правильно, если не совсем хорошо, то хотя бы нормально?» — Я этот мир не уничтожить, а обновить хочу. Нечто более совершенное создать. Так же, как этот мир был когда-то создан. Так сказала Третья, теперь перейдя на понятный и Фрее лирейский. Она стояла передо мной в центре полукруглого зала. По куполу потолка бежали ряды формул, благодаря которым однажды родился Моркет. Сама Третья была всё такой же, как и в нашу первую встречу. Серая мантия стекала на пол, обращаясь туманом, трепетавшим и извивавшимся под её ногами. Два чёрных глаза с белыми прорезями зрачков и третий красный смотрели на меня, не мигая. — Стремление к совершенству — безнадёжная мечта, — ответил я, входя в зал, — совершенства попросту не существует. — Так все считают, у кого сил и знания недостаточно, чтобы его достичь. Как только я Сердце и полный контроль над Моркетом получу, у меня бесчисленное множество попыток будет. Этот мир лишь фальшивка, подделка того лучшего мира, ради создания которого мои предки Моркет придумали. Создавать одну вариацию мира за другой, надеясь достичь призрачного совершенства — было в этом что-то безумное и трагичное. Я бы не хотел для этого мира судьбы какой-то отбраковки. — Нам не нужен твой лучший мир, — сказала Фрея, вынимая из ножен клинок. — Если этот мир — подделка, то он стал лучше оригинала, — усмехнулся я. — Вы истины узреть неспособны и потому умрёте. А ты лишь такая же фальшивка, как и мир твой, — последнее слово Третья бросила с особым презрением, — Избранный.

***

Оборона Рейнгарда оказалась ничтожной. В Ночь последнего дня года город казался беззащитным, как уснувшее животное. Натяни тетиву, неспешно прицелься — стреляй. Это даже не назвать хорошей охотой. Впрочем, другого леди Йарн и не ждала, всё же Райн был ещё слишком молод и неопытен в подобных вопросах. Поэтому ему явно стоило быть послушнее и не пытаться перечить ей. Люди Йарн легко нашли уязвимые места в барьерах, наложенных на город. В туннелях, по которым текли подземные реки, скопилась моркетская энергия, ослабившая защиту, эти же туннели, тянущиеся через весь город, послужат целой транспортной сетью для её военных отрядов. Пока одна часть армии окружает город, другая войдёт в него и захватит замок. Сама же Йарн в это время разберётся с племянником. Подобные семейные вопросы, как она уже убедилась на примере Сивиза, стоило решать лично. — Вы убьёте его, миледи? — спросила Ильва. Темноту туннеля разгонял лишь магический огонь, и в его свете её тень дрожала и раздваивалась. Йарн думала, что идти сквозь моркетскую энергию, скопившуюся здесь, будет тяжелее, но она почти не замечала влияния тумана. Видимо, она всё же успела привыкнуть к нему за годы войны в Пустых землях. — Глупого заигравшегося ребёнка действительно стоит проучить, но смерть — слишком суровое наказание. — Иногда с детьми стоит быть суровой, миледи, — отозвалась Ильва, словно бы озвучивая мысли самой Йарн, — иначе они не усваивают уроков. Райн предал вас, он вонзил нож в вашу спину, разве не должны вы ответить на удар ударом? Если вы проявите мягкость сейчас, не послужит ли это поводом для других считать, что неповиновение возможно? — Твои мысли разумны, — Йарн качнула головой, не замедляя шага, — иногда смерть одного предотвращается смерть сотен. Страх — лучшая из превентивных мер. — И мы будем говорить со всей Бентской республикой на языке страха, миледи? — В голосе Ильвы слышалась надежда. — Да, — согласилась Йарн, — мы будем. Выбранный туннель вывел их внутрь замка, в один из тайных проходов, идущих прямо между стен. Йарн знала все эти ходы с детства. Лестницы, переходы, потайные входы и выходы. Здесь они с Айрен и Арленом играли в прятки, здесь соревновались, кто сможет дольше бродить по замку, оставаясь незамеченным. Эти стены давно перестали быть для Йарн домом, но её память всё ещё жила тут. Минуя пустые коридоры, она почти видела Айрен скрывающуюся за поворотом, почти слышала голоса родителей где-то вдали, краем глаза, казалось, замечала отражение брата в оконном стекле. Арлен был хорошим старшим братом и хорошим лордом, пусть и слишком мягким, по мнению Йарн. В этом было странно признаться, но спустя много лет после его смерти Йарн всё ещё скучала по нему. А Рейнгардский замок будто скучал по ней. Он легко отозвался на приказ Йарн отвести её к Райну. Теперь она точно знала, что он в кабинете лорда, то ли ждёт её, то ли даже не подозревает о приходе. Ближе к концу пути, Йарн даже не стала пользовался тайными ходами. В коридорах замка ей так и не попались ни слуги, ни гвардейцы. Они либо спали, либо разбежались и попрятались. Ни в том, ни в другом Йарн их не винила. Какое руководство, такие и подчинённые. — Вы всё ещё тверды в своём намерении, миледи? — спросила Ильва, тенью следовавшая за Йарн. В её собственном голосе слышался отзвук чьего-то ещё, будто она повторяла за кем-то слова, но Йарн не придала этому значения. — Мои намерения всегда были и будут твёрже стен этого замка. Что бы ни связывало её с этим местом, Йарн всегда была сильнее любых уз. Сегодня её семья должна быть принесена в жертву во благо этой страны и всего мира. Дверь в кабинет лорда оказалась даже не заперта, Йарн рывком распахнула её. Райн стоял перед столом, прислонившись к нему, и при появлении нежданных гостей не выказал ни малейшего удивления. Что ж, здесь Йарн могла отдать ему должное: Райн всегда умел держать лицо. Холодные серо-синие глаза — точь-в-точь такие же, как были у его отца — посмотрели на Йарн со спокойным вежливым интересом, словно он ещё не решил, заслуживают ли пришедшие более пристального внимания или нет. Так же часто смотрел на чужаков Арлен. Йарн уже начинала злиться на себя за то, что не может выбросить из головы образ брата. — Доброй ночи, леди Йарн, — поприветствовал её Райн, и Йарн невольно отметила, что плавная манера речи у него скорее всё же от матери. — Так мило, сестра, что ты почтила нас своим визитом в Последнюю ночь года. — Каждое слово Айрен сочилось ядом. Конечно, Йарн заметила и её. Ей даже не нужно было смотреть, чтобы чувствовать присутствие сестры-близнеца, ведь было время, когда они знали всё друг о друге, продолжали фразы, подхватывали слова и жесты. Было и прошло. — Но я здесь вовсе не с визитом вежливости. Поза Айрен, сидевшей в кресле, сделалась более напряжённой, но Йарн лишь мысленно усмехнулась. Неужели Айрен собирается сражаться с ней? Неужели она забыла, что во всём всегда уступала Йарн? — Вы здесь потому, что считаете, будто вся республика обманывает вас. — В голосе Райна послышалась усталость, будто они вели этот разговор уже тысячу раз. — Я не просто считаю, я в этом права. — В этом твоя ошибка, Йарн, — вздохнула Айрен, — ты всегда видишь лишь один вариант, который считаешь правильным, и упускаешь из внимания все другие. — Потому что я всегда сразу вижу правильный путь и никогда не ошибаюсь. — Ты ошиблась, придя сюда. — Взгляд Айрен был острым, как сталь, но Йарн никогда не пугалась подобного. — Ваш город… — Окружён, да, — перебил её Райн, хотя Йарн никому не прощала подобного. — Одна часть вашей армии взяла его в кольцо, а другая — проникла в город по туннелям. Всего их четыре, но лишь один ведёт в замок. По нему, конечно, пошли только вы и ваша новая фаворитка. — Немного рассеянный взгляд небрежно скользнул по Ильве, будто до этого Райн её и не замечал. — Простите, не помню вашего имени, но не думаю, что это так уж важно, учитывая, как от вас разит Моркетом. Тот туннель, по которому вы, леди Йарн, прошли, мы оставили относительно чистым, в остальные же мы слили ту моркетскую энергию, от которой очистили надземные реки. С точки зрения защиты природы решение спорное, но я надеюсь, боги меня простят. — Твои люди блуждают в тумане, Йарн, — усмехнулась Айрен. — Но большая часть моей армии… — Да, всё ещё за городом. — Этот мальчишка явно позволял себе лишнего. На лице Райна явно читался отголосок скрываемой боли, будто его мучила мигрень, и он мечтал поскорее отвязаться от этого разговора. — Но армия ждёт ваших приказаний, а вы здесь, во вражеском замке почти одна. — И, по-вашему, это делает меня беззащитной? — Йарн готова была рассмеяться им в лицо. — В каком-то плане, — Райн небрежно пожал плечом, — это как минимум стратегический провал. — Райн, я всегда относилась к тебе как к родному сыну. — Голос Йарн был почти мягким. — Поэтому я преподам тебе урок. В войнах всё решает вовсе не стратегия, а сила. Это было одно движение, бесконечно быстрое, молниеносное. Меч выскользнул из ножен и тут же устремился к цели. Йарн знала, что он её достигнет, что лезвие вскроет Райну горло, что кровь его брызнет на светлые стены. Всего один удар уже решил исход этой битвы. Всего один удар, на который Райн даже не успел среагировать.

***

— И вот, мы снова здесь. — Аин сдула прядь волос, упавшую ей на лицо, и оглядела коридор с таким видом, будто он был ей что-то должен. Как минимум свернуться до коротенького прямого туннеля, ведущего к Сердцу мира. — Поверишь, если скажу, что не скучал? — усмехнулся Анс. — О, никогда. Я же знаю, как ты тоскуешь об этих стенах ночами. Скорее уж частенько в кошмарах они бродят здесь вместе, но это ещё не так плохо. Куда страшнее были те сны, в которых Анс оказывался в сплетении коридоров один. — Можешь понять, где мы вообще и что с остальными? — Аин огляделась, будто всё ещё надеялась отыскать весь их отряд поблизости. Анс потёр ладони друг о друга, будто надеясь разгорячить их перед погружением в ледяную воду. Камни, образовывавшие коридоры, были настолько пропитаны моркетской энергией, что их можно было читать так же, как энергию разломов. Если уметь, конечно. Анс умел, но приятного в этом всегда было мало. Он дотронулся до шершавого камня одними кончиками пальцев, но и этого хватило. Казалось, что рука по локоть провалилась в вязкую холодную муть. Проникать внутрь «сознания» Моркета — всегда паршивый опыт. Чтобы он открылся тебе, нужно открыться ему. Вдохнуть туман полной грудью, впустить его себе в голову. Словно сотня змей обвилась вокруг. Их ледяные тела заскользили от руки к шее. Сдавили горло. Зашипели тихо прямо в уши: «Смотри. Смотри, если можешь, а мы пока сожрём твои глаза». Анс отдёрнул руку. Тряхнул ей, будто надеясь, что ощущение пропадёт. Не пропало. Не так быстро. — Мы на этаж ниже, чем должны были оказаться. Остальных раскидало по этажам. Дей и Фрея на втором. Нарро и Сивиз на самом верху. — Это ведь не моя ошибка? — Аин то ли спрашивала, то ли утверждала. — Я уверена, что контролировала путь с момента входа до самого выхода. — Если бы дело было в пути, мы остались бы в Моркете, — сказал Анс, направляясь вглубь лабиринта. — Дело в точках выхода. Которые намечал Сивиз. И тут одно из двух. Либо с ними что-то изначально было не так и они недостаточно хорошо всё проверили. Либо изменения внесли прямо в процессе. Это огромный риск, требующий не менее огромного мастерства. Но главное — какой во всём этом тогда смысл? — У тебя есть какой-то план? — с надеждой спросила Аин. Нижний ярус лабиринта был самым маленьким, но это не облегчало задачу. Он разделялся на три автономных отсека — темницы, хранилища и третий секретный отсек, в котором, предположительно, и должно было находиться Сердце. Проблема была в том, что отсеки соединялись с верхним этажом, но не друг с другом. Чтобы из хранилища, в котором они с Аин и оказались, добраться до отсека с Сердцем, придётся идти через второй этаж. А до второго этажа несколько километров извилистых коридоров. Стоило признать — они оказались в ловушке. — Можно попробовать проложить ещё один путь. — Энергии не хватит. Да и без глаз Сивиза увидеть бреши будет сложнее. — Тогда послушай, если это хранилище, то может… Анс кивнул. Они подумали об одном и том же. Тот артефакт, в котором Третья держала силу, забранную из нынешних Пустых земель. Нарро сказал, что он разбился. Вероятно, именно его частица и была кристальным алым глазом Третьей. Они разбили его тогда и уничтожили связь с источником силы, но что если таких осколков было много? Что если, восстановившись, Третья просто заменила один осколок другим? Что если сейчас они могли найти все остальные и уничтожить? Коснувшись лабиринта, Анс уловил импульс силы впереди. Это могло быть что угодно. Хранилище артефактов. Активная магическая формула. Или что-то другое, в этом подземелье стоило ожидать любой жути. Но им могло и повезти. — Думаешь, она будет хранить эти осколки просто так? — Думаю, она ничего не хранит просто так. — Анс уверенно свернул в туннель, уводящий дальше от подъёма на второй этаж. — Хранилище самая охраняемая часть подземелий. «Охраняемая» — не значит наполненная подчинёнными Третьей. Наоборот. Тут даже безвольные тени почти не появлялись. Зато всё было так плотно окутано туманом, что ходить здесь почти то же самое, что в разломе. Анс удивлялся, что тут вообще каким-то образом смогла появиться брешь. Он бы подумал над этим чуть дольше, но вдруг в конце коридора мелькнула чья-то фигура. Серые одежды, белоснежные волосы, лицо, полуприкрытое капюшоном. Это лицо… Анс увидел его лишь мельком, он мог ошибаться. Он должен был ошибаться. Но всё равно бросился следом за ней. — Анс, постой! Фигура всегда была впереди. Она ускользала. Скрывалась за поворотом. Но не исчезала из виду. Видение. Призрак невозможного прошлого. — Да стой же! — Аин вцепилась ему в руку. — Ты словно гонишься за кем-то. — Ты не видишь? — Анс обернулся, но фигура уже скрылась за поворотом. — Я… Но Анс не дал ей договорить, он чуть не силой выволок её в следующий коридор. — Всесветлая… — ахнула Аин и отшатнулась. Теперь она тоже увидела, краем глаза, мельком, но увидела. У тени, скрывшейся в глубине коридоров, было лицо их матери. — Но этого не может быть. — Интонация Аин была полувопросительной. Она почти просила, чтобы Анс сказал: это всё лишь мираж, им просто дурят головы. Но узнать, что случилось с их матерью после того, как их разлучили, так и не удалось. Может, она тоже попала в секту. Может, её личность так и не была полностью уничтожена. Ансу хотелось задушить эту надежду на корню. Посмотреть в глаза им самим из прошлого, маленьким, жалким, израненным, и сказать: «Смерть — лучшее, что могло случиться с вашей матерью». Но это было так сложно. — Она всё равно идёт туда же, куда нужно нам, — сказал Анс, и рациональная сторона тут же осудила его за это. — Похоже на ловушку, — вздохнула Аин. — Всё это подземелье — ловушка. Через несколько поворотов стало ясно, что тень и правда ведёт их к той части хранилища, из которой Анс чувствовал импульс силы. Но в последний момент она проскользнула мимо нужного хранилища. Анс замер у арочного проёма. Всего одно мгновение сомнения — большего он не мог себе позволить, а потом они с Аин решительно зашли внутрь тёмной комнаты. Магический свет, созданный Аин, тут же осветил всё пространство, но разглядывать тут было особенно нечего. Комната оказалась пуста. — Тайник? — предположила Аин. Анс кивнул. — Почему она просто не могла положить эти осколки в коробочку с красивым замком и подписать «руками не трогать»? — На самом деле так она и сделала. — Анс улыбнулся, проводя пальцами по дальней стене комнаты. Здесь камень был холоднее и глаже, потому что, в общем-то, не был камнем. Сгущённая до предела Моркетская энергия скрывала часть комнаты. Вот тебе и коробочка с замком, но без подписи, хотя и так понятно, что руками лучше не лезть. — Стенка толстая? Попробуем проложить через неё путь или лучше пробьём? — Проще будет пробить. По крайней мере, если я смогу совладать с энергией Моркета. — А если не сможешь? — Тогда можешь припоминать это мне всю оставшуюся жизнь и издеваться. Аин такой перспективой вполне удовлетворилась. Анс призвал марионеток. Чувствовать и понимать Моркет он мог и без них, но вот управлять — нет. Он управлял ими, пока они управляли Моркетом, питаясь энергией Анса. Такая вот созависимость. Симбиоз. Марионетки прижали руки к стене, образовав круг из сложенных ладоней. Анс чувствовал это так же, как если бы это были его руки. Под пальцами ощущалась холодная материя, проникающая в тебя настолько же, насколько ты проникаешь в неё. — Нет. — Аин это выдохнула, прошептала одними губами против воли, но для Анса оно прозвучало громко, как крик. На входе в комнату стояла она. Не успевшая ещё полностью обратиться в тень, она походила на обычную эльфийку, однажды погружённую в разлом. Смуглая кожа, белые волосы и серые глаза. Анс помнил эти глаза. Помнил, как они с Аин смотрели в них, не отрываясь, только бы не видеть ужасов вокруг. Помнил, что раньше, до разлома, эти глаза были синими, почти такими же тёмными, как у самого Анса. А вот черты лица были более мягкими, скорее как у Аин. Близнецы действительно были очень похожи на свою мать. Она стояла и молча смотрела на них, а в глазах её блестели слёзы. Она будто никак не могла подобрать слов, не знала, что же сказать своим детям, после стольких лет разлуки. «Это неправда. Это не может быть правдой», — подумали Анс и Аин. Но даже не шелохнулись, когда тень сделала шаг к ним. — Я думала, вы погибли. Мне сказали, что вы погибли. — Её голос едва не срывался на рыдания. — Я сбежала от своего хозяина и отдала Третьей часть души в обмен на информацию о вас. Но она солгала мне. Тень вытерла глаза рукавом и подошла ещё ближе. Ансу хотелось приказать ей остановиться, связать её нитями. «Это неправда. Это не может быть правдой?» — Пожалуйста, не молчите, я же вижу, что вы узнаёте меня. Вы были такими маленькими, но вы должны помнить. Вы же помните, как я пела вам на корабле, чтобы вы не боялись. Вы ведь не забыли? Они против воли выдохнули: — Нет. Она была совсем близко. Её руки потянулись к ним, и близнецы не нашли в себе сил отпрянуть, оттолкнуть. — Я верила. Я верила, что Всесветлая не отвернулась от меня. — Руки матери коснулись их лиц, нежно провели пальцами по коже. — Мои хорошие дети, Анс, Аин, как же я скучала по вам. Их сердца словно пробили тупой иглой, а под ногами раскрылась голодная пасть разлома.

***

Фриг будто видела сон. Она смотрела на город сверху с такой высоты, куда долетают разве что птицы. Фриг часто снились такие сны, но этот был кошмарным. Она видела холмы за городскими стенами ещё недавно зелёные, а теперь выжженные серостью, испещрённые разломами. Видела город, замерший, спрятавшийся за стенами. Леса Фриг не видела, ведь там, где должны были начинаться первые заросли, кончался мир. Магия посоха прочно связала сознание Фриг с барьером, позволяя ей видеть всё в радиусе километра от него. Она уже проделывала нечто подобное, когда была в Рейнагарде, но тогда ей мешало расстояние. Зрение её было затуманено. Сейчас же она будто бесплотный призрак то поднималась на стены, то опускалась к их основанию, пока её тело было укрыто за стенами Старой столицы. Она чувствовала его, лишь когда вспоминала, что у неё есть тело. Непривычно неловкое. Сломанное. Оно сидело в кресле, за спинкой которого стоял Фэй, пристально наблюдая за Фриг. Он истратил почти все силы на подготовку города к битве, так что теперь тоже вынужден был остаться лишь зрителем. Магический свет заливал поле перед стенами, разгоняя темноту ночи. Но тот мрак, который клубился перед лесом, не давался ему. За час до полуночи из разломов начал сочиться туман, сейчас он укрывал поле плотной белой пеленой. Ровно в полночь к городу хлынули тени. По отрядам гвардейцев словно волной прокатились страх, решимость, ярость, нетерпение, отчаяние и надежда. Фриг, как подстреленная птица, рухнула к ним. Она шла от стены вперёд к лесу мимо рядов своих людей. Маги, воины — ряд за рядом, шеренга за шеренгой. Фриг заглядывала в их лица. У кого-то она не видела ничего, кроме холодной решимости, но в чьи-то глазах она угадывала страх и сомнения. Одни стояли, положив руки на эфесы мечей, в лихом нетерпении, другие — с плохо скрываемой нервной дрожью. Но чем дальше Фриг отходила от ворот, тем меньше видела что страха, что показной отваги. Лучшие отряды всегда стояли ближе к передовой, ближе к своему лорду. Лучшие бойцы её города, лучшие бойцы её страны — Фриг знала их всех. Она могла обойти две сотни человек, называя их по именам, искренне и тепло улыбаясь им. Но гвардейцам лорда не нужны были подбадривания, они знали, что сегодня, как и каждый день до этого, просто должны делать свою работу — защищать Сторград и Бентскую республику от любого зла. Фриг прошла между рядами воинов и замерла за плечом своего отца великого лорда Сторградского. От него Фриг не почувствовала ничего, кроме спокойной готовности к битве. Спокойной готовности справиться со всем, что бы ни случилось дальше. С таким же спокойствием он впервые посадил Фриг на лошадь и подхватил за мгновение до того, как она упала. С этим спокойствием он представил Фрею двору как свою дочь и одним взглядом пресёк все поползшие по залу шепотки. Это спокойствие передавалось сейчас Фриг и всей сторградской армии. Рядом с отцом стояла мама — великая леди Сторградская. Высокая и прямая она казалась такой же надёжной и непоколебимой, как сторградские стены. Только Фриг знала, какая боль мучила её каждый день из-за приближения тьмы, знала, что эта боль лишь усилилась, стоило матери покинуть замок. Но леди Хелл Сторградская не могла не быть на поле битвы. Не могла не зажечь в армии решимость семьи Флеймстоков. — Город Солнца сегодня падёт! Голос Третьей разносился над полем, сочился из разломов вместе с тьмой. Она сама выходила из леса — тонкая серая фигура на фоне абсолютного мрака. Полы плаща расстилались за ней бесконечным шлейфом, срастались с туманом, из которого вырастали чудовища. У её дикой своры были тысячи глаз, тысячи тысяч клыков и когтей, вся она выла, рычала, шипела, смеялась безумно и бесконечно. — Все вы сегодня кормом для стаи моей станете! — Слова Третьей тоже были рычаще-воющими, полубезумными. — Пустые угрозы. — Лорд не повысил голоса, но его спокойные слова, усиленные магией, прозвучали над полем. — Самой Третьей здесь нет, — продолжила леди. — Она прислала сюда свою тень. — Разве будете вы бояться той, кто страшится прийти сюда, кто прячется в своём логове, как израненный зверь? — говорил лорд. — Вы прогоните её со своих земель. Клянётесь ли вы защищать этот город со всей отвагой? — Клянёмся, — гулом пронеслось по рядам. — Глупцы! — взвыла Третья, и её свора ринулась в бой. Отряды армии бросились ей наперерез. Они столкнулись, как две волны, ударились друг об друга и разбились в пену, начав быстро смешиваться. Вспышки магии, отблески на лезвиях клинков, крики боли и ярости, вой и отчаянные вопли — всё это будто отдавалось где-то внутри Фриг. Битва разворачивалась вокруг неё всё быстрее, с каждой минутой набирая обороты, а она, незримая, немая, должна была лишь ждать. Фриг ненавидела это. Она бросилась за отцом и матерью в саму гущу. Пусть она не могла повлиять, но должна была видеть. Когда лорд рассёк темноту, оказавшись прямо перед лицом Третьей, она не ждала этого. Едва успев отпрянуть от удара, она нырнула в сторону. И ту же чистый свет опалил её. Леди оказалась точно за спиной Третьей. Вспышка света метила в красный глаз на лбу, но Третья была текучей, как туман. Она нырнула вниз и выскользнула из разлома на несколько метров дальше. Левая часть её лица, волос и капюшона обратилась в дымный столб и медленно зарастала, но красный кристаллический глаз был всё ещё цел. — Двое на одну? — усмехнулась Третья. — А как же честность ваша хвалёная? — Не той говорит о честности, кто нападает со спины! — Леди взмахнула рукой, и будто сотни золотых звёзд рассыпались по всему полю. Они взрывались вспышками света, разрывая моркетских тварей на части. — Глупое дитя. Всё ещё за тот раз злишься. Третья выскользнула из разлома за спиной леди. Замахнулась, чтобы пронзить ей сердце. Леди начала оборачиваться, но не успела. Меч лорда сверкнул, отсекая руку Третьей, обращая её в туман. Леди успела лишь увидеть на лезвии отражение собственных красно-золотых глаз. Третья снова рухнула вниз. — Выходи и сразись со мной открыто на этот раз! — Волна сияния изгладила все разломы на десяток метров вокруг. Леди давно не была так зла. — Я всегда хитрее была. — Третья выскользнула из разлома, и леди тут же бросилась к ней. — Вы же все лишь глупые дети. Вспышка снесла Третьей плечо. Она опять скрылась в разломе, выйдя из следующего, продвигаясь всё ближе к лесу. — Ты всего лишь хотела Фрит спасти. Ты всегда хочешь спасти. Но одно и то же повторяется. Тобой пользуются и выбрасывают. Ещё одна вспышка отняла вторую руку. Теперь вся фигура Третьей казалась изгрызенной, изрытой кратерами, разломанной. Но её это будто бы не занимало. Она продолжала скрываться в разломах и появляться вновь. — Но я хотя бы не ничтожная трусиха, которая всё делает чужими руками! Сияющий луч оставил от тела Третьей лишь половину. Она не попыталась увернуться, лишь отклонилась в сторону, защищая алый кристалл. — Тебе не удастся больше воспользоваться безумием Абелоун, ты больше не подчинишь её себе и не натравишь на Избранного. Не подкрадёшься к нему со спины. — Глупо думать, что я одни и те же приёмы дважды повторю. — Третья то скользила ближе, то отдалялась, большая часть её тела уже обратилась в неровный сгусток тумана, но это не слишком занимало её. — Смерть Рейденса — твоя вина. Он то Порождение Моркета, с которым сражался, не добил лишь потому, что ты с ним едина была. Он так тебя освободить хотел, что обо мне позабыл. Смерть Дейфрита — тоже твоя вина. Не я высвободила из Сердца ту, что там заточена была. Ты этот мир не меньше, чем я, разрушила. Ты через связь с тьмой в тело чужое пробралась. Мы не такие уж разные, глупая девочка. Глупая светлая. Клинок рассёк лицо Третьей, лязгнув о камень. Алые искры вспыхнули в полутьме, словно разлетелись от костра. Третья с шипением метнулась в сторону. Едва успела скользнуть в разлом, увернувшись от очередного секущего удара. — Она почти завела тебя в лес, — сказал лорд, оглядываясь в поисках врага. — Она почти вывела меня из себя. — Пока прибереги сияние своего гнева, оно ещё понадобится нам. Леди лишь молча кивнула и тоже огляделась, думая, куда направить следующую атаку. Но долго искать цель ей не пришлось. Лесная тьма дрогнула и двинулась вперёд. Сначала из чёрных сросшихся силуэтов деревьев выдвинулась длинная узкая морда. Она дыхнула серым туманом, обнажая неровные клыки, каждый из которых был размером с двуручный меч. Затем на землю ступила когтистая лапа, одна, вторая, третья… чудовище вытекало из тьмы, будто медленно собирая из неё своё бесконечное тело. Тут и там распахивались глаза с узкими прорезями зрачков. Один из них впился взглядом во Фриг, и она отпрянула. — Третья всегда могла так? Правда могла? — зашептала Фриг, впиваясь пальцами в подлокотники кресла. Она была далеко, но всё равно чувствовала ледяное дыхание тумана на своей коже. — Могла, — спокойно ответил Фэй, положив руки Фриг на плечи. — Она могла сотворить новое Порождение Моркета вокруг частицы своей силы, но ей придётся брать удар на себя. В битве с Рейденсом она сотворила чудовище из Абелоун и прикрылась Порождением Моркета, как щитом. — Значит, не Абелоун убила Рейденса? — Не она. Третья не воин, она прячется за другими и ждёт момента, когда сможет нанести решающий удар. Фриг вздрогнула. Ударная волна от взмаха меча лорда, усиленная магией в тысячи раз, устремилась к телу чудовища. Но оно легко выпрыгнуло из тьмы, оттолкнувшись от земли восемью лапами. Лишь длинный хвост упал обрубленным на землю, начав извиваться как змея. — Вы битвы хотели, так битва вам будет, — прорычал искажённый эхом голос Третьей. Вся остальная армия осталась в стороне. Тело Порождения Моркета было темнее ночной черноты. На его фоне фигуры леди и лорда казались крохотными, но только они стояли между чудовищем и городом. — Но почему сейчас Третья сама вступает в бой? — спросила Фриг, с трудом вспоминая, как шевелить собственными губами. — Она в отчаянии. Она уже дважды пыталась захватить Сердце. Она боится, что в этот раз мир рухнет раньше, чем она получит над ним контроль. Луч слепящего света устремился в сторону чудовища, но оно схватило его зубами. Перекусило пополам, словно сухую палку, заставив осыпаться искрами. Взмах гигантской лапы попал по барьеру, созданному лордом. Ярко-красная энергия тут же начала крошиться, трескаться как стекло. Чудовище хотело броситься дальше, к городу, но все его лапы оказались прикованы к земле алыми энергетическими цепями. Они росли из земли, как древесные корни, и прожигали туманную плоть чудовища там, где касались. Чудовище завыло и с удвоенной яростью вцепилось в барьер, зажав его между челюстями. — Я не вижу, где камень, — сказала леди, концентрируя энергию между разведёнными руками, — освободи меня от клятвы, и я снесу всё её тело одним ударом. Чудовище рвалось от земли. Цепи натягивались всё сильнее. Оглушительные вой и рёв разносились над полем. Фриг понимала, что если Порождение Моркета разорвёт цепи, ему хватит одного прыжка, чтобы добраться до барьера над городом. Сколько ударов его лап она выдержит? Фриг догадалась, о чём говорят родители, но не понимала, почему отец медлит. — Я снимаю с тебя часть клятвы. — Сохранять ровный тон и одновременно удерживать чудовище на месте отцу явно удавалось с трудом. — Истинные облик и силы, ты можешь явить их. Леди лишь усмехнулась горько и весело одновременно. А потом что-то начало меняться. Фриг показалось, что на поле становится светлее. Что рассвет поднимается из-за холмов. Всё тело леди будто излучало свет, сияло как звезда, всё ярче и ярче. Её волосы словно выгорали в этом свету, из нежно-розовых становясь светло-жёлтыми, как пшеница. Черты лица тоже начали меняться, но Фриг не могла различить их из-за сияния, что разогнало ночную тьму. Даже моркетские твари припали к земле, поползли обратно в разломы, обожжённые её светом. Тихий нестройный шёпот пополз по рядам армии. Фриг чувствовала его, слышала, как если бы стояла там, между своих людей. Все они повторяли одно и то же имя, раз за разом, каждый раз всё смелее. Каждый раз звучание этого имени будто наполняло воздух новым свечением. Женщина, сияющая ярче, чем звёзды, собрала всю силу света между распахнутых рук, готовясь выпустить её в чудовище. — Зря, — прорычало Порождение Моркета, — ты зря лицо открыла, глупая девчонка. Всё зря. Прячься и плачь. Твой город во тьму падёт. Чудовище рванулось вверх. Три его лапы так и остались в цепях, оторвавшись от тела, но остальные были свободны. Одним мощным прыжком чудовище взмыло в небо, и его бесконечное чёрное тело словно поглотило луну. А после врезалось в барьер над городом. За мгновения до этого сияющий луч ударился в то же место, отбросив людей в стороны, стерев моркетских тварей. Фриг закричала. Когти чудовища будто впились в её тело. Она чувствовала, как они раздирают её, словно пытаясь прорыть туннель сквозь неё. Сначала рвут кожу, за ней плоть, ломают кости. — Отпускай, — сказал Фэй так, будто речь не шла о защите Сторграда. Будто это действительно было так легко. Фриг сжала зубы, запирая крик внутри себя, и замотала головой. Свет не погас. Он прожигал тело чудовища, медленно истощал его, делал бледнее. Если Фриг продержится… если она ещё немного… Лапы чудовища несколько раз ударили в барьер, пробив трещины. Фриг задохнулась собственным криком. Она видела, как чёрная кровь закапала на пол из ран на её руках. — Фриг! — Не сейчас, — прошептала она. Свет медленно серел, словно забирал в себя тьму и слабел сам. Тело чудовища таяло, но его пасть наполовину проснулась в образовавшуюся брешь и принялась грызть и кромсать барьер зубами. Фриг показалось, что эти зубы сомкнулись у неё на горле. — Я сам разорву эту связь! — Нет, — одними губами сказала она, захлёбываясь в чёрной крови. Свет почти угас. Чудовище выломало кусок барьера, отбросив его в сторону. Всё его тело начало медленно прорываться внутрь. Фриг показалось, что она снова совсем маленькая девочка. Показалось, что она держит в руках игрушечный шарик со снегом. На маленький город под стеклянным куполом падают белые снежинки. Но пальцы вдруг слабеют. Шарик падает и разбивается об пол в мелкое стеклянное крошево. Фриг никогда не разжала бы рук по своей воле. Держаться до последнего вздоха — вот что действительно было в духе Флеймстоков. Но шарик выскользнул из окровавленных пальцев. Барьер над Сторградом угас, как пламя свечи, угасает, словно и не было. По стенам поползли трещины. Фриг в последний раз попыталась сделать вдох. Тело её безвольно упало назад, изрезанное тысячей трещин.

***

«Как всё начнётся? — думала Сейлан, глядя на туманную стену, разрезавшую Альбис. — Что будет происходить за стеной в Пустых землях? Как Третья будет защищать себя?» — Ты всё ещё можешь уйти! — Сейлан старалась перекричать бьющий в лицо ветер. — Но всё ещё не хочу! — крикнула ей в ответ Лейси. Они стояли на стене крепости Тана дель Драконис вместе с остальными магами. На море бушевал шторм, ледяной солёный ветер трепал волосы и одежду. Вода казалась совсем чёрной, словно её уже пропитала моркетская тьма. Огромные волны обрушивались на берег с таким шумом, что его было слышно даже здесь. А вот стена тумана оставалась подозрительно спокойной. «Как же всё начнётся? — продолжала думать Сейлан. — Когда же?» Недалеко от них стояли Аргентис и Ариста, возглавляя свою небольшую армию. Защитников у Альбиса действительно было немного, но Сейлан знала, слава о мастерстве местных магов шла по всему миру. Чуть поодаль Сейлан увидела Игнис. Даже в полутьме вторая помощница Сивиза казалась ярким пятном. Её красные волосы были стянуты в тугую косу, извиваясь на ветру алой змейкой. «Когда же всё это начнётся? — Пальцы Сейлан сжались на рукояти фамильного кинжала. — Откуда оно придёт?» Она ненавидела такие моменты. Неопределённости. Напряжённого ожидания. Она бы назвала это затишьем перед бурей, но штормящее море и ветер, чуть не срывавший её с крепостной стены, говорили об обратном. «Когда?..» — Сейлан не успела закончить мысли. Ей показалось, что это ветер. Что он вдруг резко толкнул её сначала в спину, потом в лицо. Бросил вперёд, затем назад, заставив ударится об ограждение. Лейси схватила Сейлан за руку. — Внизу, — шептали её губы, — внизу. Сейлан бросилась смотреть, и её чуть не скинуло со стены следующим толчком, но магия Лейси удержала её на месте. По земле пошли глубокие трещины. Сейлан уже видела разломы, но сейчас всё было иначе. Мир действительно будто начал разваливаться на куски. Глубокая чёрная трещина побежала по улице, разрывая брусчатку легко, как бумагу. Дома накренились в разные стороны, между ними зияла тёмная пустота. Трещина ударилась в гору и замерла. — Она ушла под гору? — тревожно спросила Лейси. — Крепость ведь не обрушится из-за этого? Нас не накроет камнепадом? Сейлан не знала, что на это ответить, её мучили те же вопросы. Трещины ударялись в гору. Дома заваливались один на другой, целиком уходили под землю. — Гора выдержит, — ответил Аргентис не только Лейси, но и всем остальным. — Эта гора и эта крепость будут стоять, пока стоит мир, они пропитаны его магией. «А когда энергия мира иссякнет, — мысленно продолжила Сейлан, — нам уже будет всё равно, как умирать — в клыках моркетских тварей или под камнепадом». — Сейчас то не главная наша проблема. — Почему-то голос Аристы звучал успокаивающе даже тогда, когда она говорила о беде. Сейлан оглянулась и посмотрела туда же, куда и эльфийская королева — в сторону чёрных беснующихся морских вод. «Вот оно, — подумала Сейлан, — вот откуда оно пришло». Воющий ветер закручивал воду огромной воронкой, поднимал её вверх чёрным водяным смерчем. Он извивался, тянулся всё выше и выше к затянутому тучами небу, в котором не было видно луны. Смерч выгнулся дугой, и Сейлан подумала, что сейчас он рухнет обратно в море, но ошиблась. Смерч вовсе не был природным явлением. Вода, ветер и моркетская тьма свились вместе в гигантского морского змея, который вместе с очередной волной ринулся на город. Золотисто-зелёная пылающая стрела расчертила собой темноту. Она всё росла и росла в полёте, пока не ударила змея в голову, заставив его отпрянуть назад к морю. — Он крепости достигнуть не должен! — Крикнула Ариста, накладывая на тетиву лука очередную пылающую стрелу. Все остальные маги восприняли это как команду к бою. Небо над городом заполнилось магией, её всполохи освещали тяжёлые грозовые тучи. Воздух трещал и переливался, взрывался раскатами грома. Земля продолжала дрожать и раскалываться. Море и ветер выли и шипели вместе с чудовищным змеем. Лишь Аргентис остался неподвижен, пальцы его рук были сложены, а глаза прикрыты, но магия свивалась вокруг него таким плотным кольцом, что даже Сейлан начинала пробирать дрожь. Что за колдовство он собирался сотворить? — Создашь мне немного попутного ветра? Сейлан отшатнулась, когда Игнис вдруг возникла прямо за её спиной, словно из воздуха появилась. Её глаза пылали как раскалённое железо, в них сияли искры безумного плана. Сейлан поняла, чего от неё хотят. Ей нравился такой план. — Лейси, поможешь связать нашу магию воедино, — сказала Сейлан, вынимая из ножен кинжал. — Но я… — начала Лейси неуверенно, но тут же оборвала себя, — да, помогу! Игнис усмехнулась. Сейлан указала остриём кинжала в сторону змея, на кончике клинка начало формироваться сердце урагана. Магия Игнис вспыхнула как искра, потекла пылающе-алым, разрастаясь вместе с потоками воздуха, скручиваясь в спираль. Две стихии, скреплённые магией Лейси, подпитывали одна другую. Огненный ураган разрастался, вытягивался вперёд. Сила кинжала давала Сейлан больший контроль над воздушными потоками. Она знала, что сделает. Сейлан чувствовала огненное тело сотворённого ими дракона почти как своё собственное. Лёгкий и сильный он летел вперёд, раскрывая пылающую жаром пасть, чтобы вцепиться в горло своему противнику. Змей заметил его, попытался атаковать первым. Но дракон выдохнул волну пламени, заставив того отпрянуть. Он вцепился в тело змея, обратив часть его туманом и паром, заставив реветь от боли. Змей хлестнул хвостом, и Сейлан почувствовала, как морская вода жжёт её, словно раскалённое железо. Но она лишь усилила ветер, раздула огонь сильнее. Кинжал раскалялся в её руках, Сейлан боялась выронить его, оборвать колдовство. Дракон вырвал ещё несколько кусков из тела змея, но тот вдруг извернулся, поднялся огромной волной и рухнул на дракона сверху. Он обвился вокруг дракона кольцами, гася его огонь. — Ты должна дать мне больше огня! — закричала Сейлан. — Я сожгу тебе руки! — ответила Игнис, с трудом перекрикивая шторм. — Я защищу её! — Кружево магии Лейси оплело руки Сейлан. Это колдовство, лёгкое точно флёр, оказалось таким прочным, что Сейлан чувствовала теперь лишь тепло, но не жар. — Если что, вся ответственность на вас! — прокричала Игнис. По урагану словно прокатилась волна огня. Бушующая, как горная река, она устремилась от хвоста к пасти дракона. Сейлан заставила его извернуться, не вырываясь из хватки змея, схватить его за горло. Теперь они держали друг друга в тисках. — Ещё сильнее! Сама Сейлан тоже прибавила силы. Созданный ей ветер ревел так громко, что перекрывал все остальные звуки. Она не слышала больше ничего, только рёв ветра и пламени. Воздух вокруг раскалялся так, что становилось трудно дышать. Каждый вдох опалял лёгкие. Искры от огня путались расплетённых ветром волосах, прожигали пряди, но тут же гасли. Даже сквозь магию Лейси рукоять кинжала начинала жечь пальцы, она раскалилась докрасна. Дракон становился всё ярче. Всполохи чужой магии попадали точно в тело змея. Теперь он не мог двинуться, ведь дракон не давал ему выпустить себя. — Лейси! Разорви связь! — крикнула Сейлан. — Но ведь тогда… — Именно это и нужно! Лейси качнула головой, она этого не одобряла. «Верь мне», — одними глазами попросила её Сейлан. И Лейси поверила. Её магия исчезла. Огонь и воздух, сплетённые воедино, вдруг почуяли волю. Магия рванулась вперёд и в стороны, поглощая в себя чужое колдовство, натыкаясь на жёлто-зелёные вспышки, отражаясь от них. В беспорядочном вихре две стихии сметали всё на своём пути. Море вскипело. С шипящим свистом тело змея таяло, обращаясь паром и мраком. Горизонт размылся и исчез. Сейлан выпустила кинжал из рук. Он ударился о камни, осыпав темноту градом искр. Лезвие потеряло форму, почти расплавившись прямо в руках. — Кажется, это была дорогая игрушка. — В наступившей тишине слова Игнис прозвучали до странного отчётливо. — Всего лишь фамильная реликвия. — Как ни странно, Сейлан даже не почувствовала сожаления. — Леди Йарн нас убьёт, — вздохнула Лейси, но вдруг отпрянула, с ужасом глядя на море, — если раньше нас не убьёт это! Туман над морем почти рассеялся, и Сейлан тоже увидела то, чего испугалась Лейси. Не меньше десятка змеиных голов, поднимающихся над водой. Они казались меньше и тоньше, чем первый змей, но их было так много… Змеи поползли вперёд вместе с волнами. Вспышки магии продолжали врезаться в них, но они восстанавливались слишком быстро. С неба хлынул ледяной дождь, смешанный с серым снегом, словно сами боги помогали этим тварям заживляться. Словно сам Фрит желал своей смерти. — Мы можем создать ещё один огненный ураган. — Сейлан посмотрела на Игнис. Та кивнула. «Мы можем, — мысленно повторила Сейлан, поднимая дрожащие руки. Игнис казалась бледной, словно всю её краску смыло начавшимся дождём. Лейси держалась на ногах только потому, что ухватилась за стену. — Мы можем». Они снова сложили три магии вместе. На этот раз удержать поток ветра не удалось. Вспышка вырвалась и полетела вперёд, как огненная птица. Её острые крылья разрезали сразу трёх змей, подошедших ближе всего. Но остальные продолжили ползти дальше, их чёрные тела вытягивались из воды, ползли по улицам, сминали дома, уставшие в землетрясении. Их головы тянулись вверх, поднимаясь выше стен. До ближайших оставалось не больше десятка метров. Их оттесняло волнами магии, но они упрямо ползли вперёд, не ведая усталости и боли. — Ещё раз, — сказала Сейлан. — Всё, — Игнис тихо качнула головой. Сейлан обернулась к ней. Игнис тряхнула руками, несколько раз щёлкнула пальцами, но вместо потоков пламени возникли лишь белёсые искры. Они слабо замерцали в полумраке и угасли на ветру. — Этот снег, он словно вытягивает силы, ты не чувствуешь? — Игнис указала на свои руки, разводы от растаявшего снега оставили на них серые пятна. — Я не… — начала Сейлан, но замолкла. Она посмотрела на свои руки, задрала рукава, коснулась лица и поняла, что всё её тело тонким, совсем невесомым слоем оплетает чужая магия. Сейлан резко обернулась. Лейси уже не стояла у стены, она сидела, прислонившись к холодным камням, глаза её были полуприкрыты. Она дышала неглубоко и коротко, кожа и волосы её казались совсем серыми. — Лейси, ты меня слышишь? Лейси! — Сейлан упала перед ней на колени, а когда взяла её лицо в руки, то не почувствовала тепла. — Да, я вас… тебя слышу. — Лейси посмотрела на Сейлан нечётким взглядом, цвет её глаз тоже стал каким-то неясно-серым. — Тогда прекращай это немедленно! Отменяй своё волшебство! — Нет, — Лейси улыбнулась. — Ты моя героиня, Сейлан, и пока ты сражаешься, я буду твоим щитом. Даже если это будет моё последнее волшебство, я… И вдруг небо взорвалось. Сейлан подумала, что это конец, что мир начал разваливаться ну куски, что ещё секунда, и они все исчезнуть в холодной моркетской бездне. Но небо озарилось светло-фиолетовым огнём, вспыхнуло, словно огромный феникс пронёсся вдоль него и зажёг своими крыльями. Молнии хлынули вниз дождём, ливнем из энергии и света. Они уходили под воду, скользя на самую глубину, как электрические угри. Они ударяли в водяных змеев. Молнии пронизывали их тела, словно тысячи стрел, вонзались одна за другой, так быстро, что те не успевали излечиться. За сияющими серебром молниями, словно нить за иглой, следовали золотистые вспышки. Они прошивали тела змеев насквозь, обращая их в пар и воду. — Аргентис и Ариста они… — выдохнула Сейлан. — Невероятные! — закричала Игнис, перекрикивая треск молний. Фигуры Аргентиса и Аристы сияли так ярко, что на них невозможно было смотреть. В белёсом облаке света их с трудом можно было различить, они словно слились со своим колдовством, став чистой энергией. Сейлан подумала, во сколько же это им обойдётся? Сколько десятилетий жизни они обратили сияющими молниями, чтобы защитить свой народ? Когда все змеи растаяли в облаках тумана и пара, когда небо угасло, сияние вокруг Аргентиса и Аристы тоже померкло. Они вместе осели вниз на камни, держась за руки. Ариста опустила голову мужу на плечо, Аргентис склонился к ней. Больше никто из них не двинулся. Все, кто был рядом, тут же бросились к ним, закрыв от Сейлан короля и королеву. Сама Сейлан хотела вернуться к Лейси, заставить её снять колдовство, сказать, что они победили. Но слова так и застыли у неё в горле. Раздался оглушительный свист, словно тысячи ветров завыли одновременно. Голова огромного змея поднялась над стеной. Его тело сочилось пропитанной моркетской энергией водой, словно ядом. Она заливала каменный пол под ногами Сейлан. Змей смотрел прямо на неё двумя узкими серыми щелями глаз. Сейлан подумала: «Смотри, мама, Моркет не выдумка, вот он глядит на меня, он хочет нас всех убить. Смотри, Си, я всё ещё защищаю твой город, так что и ты там не подведи, глупый брат». Сейлан сложила перед собой руки в жесте то ли атаки, то ли молитвы. — Даже если это будет моё последнее волшебство…

***

— Не вздумай умирать раньше, чем мы доберёмся до Третьей, — вздохнул Нарро, быстро оглядев Сивиза. Даже в неярком магическом свете было заметно, что переход сквозь Моркет дался ему не слишком легко. Если близнецы в основном расходовали энергию генераторов искажений, то Сивиз полагался только на свою и растратил, видимо, многовато. — А после того как мы доберёмся до Третьей, умирать будет можно? — Улыбка то ли усталая, то ли небрежная, кто его разберёт? — Можно будет, когда я скажу. — Тебе так идёт этот приказной тон. Нарро закатил глаза, из-за этого чуть о камень не споткнулся. Полы в туннелях всегда были не особенно ровными. Нарро шёл чуть впереди, а Сивиз за ним, позволяя вести себя через лабиринт. — Скажи, как вышло, что мы оказались не на том этаже и отдельно от остальных? — Как ты вообще понял, что мы не на том этаже? Хороший вопрос. Туннели на всех уровнях были абсолютно одинаковыми. То есть наверняка были какие-то мелочи, тот же камень, о который Нарро чуть не споткнулся. Но Нарро здесь с лупой не ползал, да и память у него была не настолько уж идеальной. Здесь работало что-то другое. На стыке этой самой памяти и интуиции. Нарро просто знал, что сейчас они на третьем этаже. Здесь, пожалуй, концентрация Моркета была пониже, дышалось легче. — Сердцем чувствую, — фыркнул Нарро. — Не уходи от вопроса. — Так получилось. Вместо одной из возможных точек путь повёл во все три. — И как же так у тебя получилось? Сивиз неопределённо повёл плечом. Вроде как, ну знаешь, бывает. Вроде как, ну я же не обещал, что всё идеально пройдёт. Сивиз вообще никогда ничего никому не обещает. Кроме «тебя есть за что любить, однажды ты это поймёшь». Только в этом он клянётся, только Нарро, больше никому и ни в чём. «Нашёл, о чём сейчас думать». — Разозлится сам на себя Нарро. Прикидывая, как бы быстрее добраться до второго этажа, он миновал поворот за поворотом, развилку за развилкой, одну комнату за другой. Пока из пустующего зала вдруг не раздалось: — Ты всё же вернулся. Правда, это кажется, должно было произойти несколько раньше. Нарро сбился с шага и застыл. Сердце, казалось, тоже замерло, сжалось, в предчувствии удара. Когда Нарро шёл сюда, он был готов к этому. Или думал, что был готов. Или он вообще не думал и не был готов, потому что один только голос брата заставил что-то внутри тоскливо завыть от боли. Его слова усилили эту боль многократно. Но Нарро развернулся и заставил себя посмотреть страху в лицо. Посмотреть Аврею в лицо. Темнота в зале словно ожила. Она двинулась вперёд, заставляя тусклый белый свет факелов задыхаться в тумане, чёрном, как дым от пожарища. Фигура Аврея вырастала из этой темноты, словно он создавал своё тело заново из чистой моркетской энергии. Тёмно-серая кожа, заострившиеся черты лица, один глаз совсем серый, другой — подёрнутый сероватой дымкой. Его одежда была угольно-чёрной, полы плаща терялись где-то в тумане, словно Аврей был намертво связан с тьмой. Но, как бы Аврей ни изменился, Нарро всё равно видел в нём того, с кем провёл лучшие годы детства, с кем взрослел вместе. Две разных сущности будто накладывались друг на друга, соединялись в одном существе. В том, существе, которое, конечно, не было Авреем. — Зачем ты здесь? — Лицо Аврея не выражало вообще ничего. Его глаза как два мутных зеркала едва-едва отражали свет. «Затем, чтобы спасти тебя». — Ответ, который Нарро хотелось бы произнести. Ответ, который был бы ложью. — Затем, чтобы остановить всё это и спасти наш город. — Наш, — повторил Аврей тихим шелестящим тоном. То ли шорох страниц, то ли шипение змеи. — Твой, — его взгляд скользнул по лицу Нарро, потом переместился на Сивиза, — его. Но не мой. Моим он станет, если ты останавливать ничего не будешь. Даже его речь звучала странно. Он говорил на эльфийском с присущей ему мелодичностью, но сам порядок слов то и дело сбивался на нечто подобное речи офо. Как если бы две сущности Аврея говорили хором. — Не говори с ним и не слушай его, — напомнил Сивиз. Будто Нарро мог об этом забыть. Будто он мог хоть о чём-то забыть. О том, что жесты Аврея всё ещё были летяще-лёгкими, даже когда он вскользь проводил рукой по туману, касаясь высунувшейся из тьмы клыкастой морды. Его шаги всё ещё были плавными и беззвучными, босые ноги будто и не касались чёрного камня. Его голос всё ещё был плавным и мягким, даже если в любой момент мог обратиться смертельным ядом. Рядом с ним Нарро всегда чувствовал себя неловким, угловатым, грубовато выточенным из дерева, тогда как Аврей казался идеальной мраморной статуей. Сейчас он подходил всё ближе, такой же, как раньше, и совершенно другой одновременно, а Нарро не мог заставить своё вмиг ставшее неловким тело двигаться. — Не говори со мной, — эхом отозвался Аврей. Он подошёл уже так близко, что Нарро мог разглядеть, как пряди его белых волос обращаются туманной дымкой на самых кончиках. — Не говори со мной, просто слушай меня. Голова становилась тяжелее, всё вокруг заволакивало чёным туманом. Словно они с Авреем стояли среди пожара, словно всё, что было им дорого, сгорало сейчас дотла, а Нарро не мог сделать и шагу, чтобы начать всё это тушить. Одна лишь фигура Аврея оставалась чёткой. — Хорошо. Просто слушай, что я говорю, и всё будет хорошо. — Пальцы Аврея коснулись головы Нарро, мягко провели по волосам. Точно так же, как тогда, когда Нарро лежал безвольной куклой на холодном полу подземелий. Сейчас он чувствовал себя таким же беспомощным. — Я скучал по тебе, я думал, что ты погиб, Агаси сказал, что убил тебя, я не думал, что однажды увижу тебя снова. «Аврей скучал», — подумал Нарро. Мысли становились всё медленнее, сердцебиение тоже замедлялось. Даже постоянная тревога Нарро будто стала… медленнее. Ему не делалось спокойнее, и тот голос, который всегда кричал Нарро об опасности, никак не мог прорваться сквозь весь этот дым. — За пределами подземелий тебе причиняли лишь боль, ничего кроме боли, — говорил Аврей. Его рука соскользнула ниже, приподняла голову Нарро за подбородок. Они с Авреем встретились взглядами. Нарро показалось, что его глаза чистого жёлто-зелёного цвета. — Но теперь всё будет хорошо. Теперь больше никто никогда тебя не коснётся. Я никому не позволю. Теперь ты останешься рядом со мной навсегда. Мира за пределами голоса Аврея не существовало. Только тьма была вокруг. — Просто назови мне своё настоящее имя. Назови мне все свои имена. Даже приоткрыть рот удалось с трудом. Но теперь взгляд Аврея разрешал говорить. Всего два слова. Всего два имени. «Назови, назови, назови». — Ты… не помнишь? — произнёс Нарро на выдохе, чтобы на вдохе почувствовать горечь дыма на языке. — Это Агаси, у нас с ним вышла довольно серьёзная ссора, когда он сказал, что убил тебя. Тогда я забрал у него большую часть ауры. Но он сумел ранить меня лишь раз. Я не думал, что пропало нечто… ценное. Но потом понял — он отнял у меня твоё имя, вырезал его из моей памяти. Он хотел навечно разлучить нас. «Зачем? — думал Нарро. — Ведь Аврей мой брат. Мы должны быть вместе. С ним я буду в безопасности». — Имена, назови. — Зачем? — повторил Нарро мысль, которая крутилась в голове. Раскачивалась медленно, как маятник. — Чтобы мы навечно могли остаться вместе. Потому что снаружи ждёт лишь боль. Нарро показалось, что он чувствует призраки всех болезненных прикосновений, которые ему довелось пережить. Чудом удалось пережить. Все удары, порезы, ожоги магии. Они вспыхивали на коже, когда её касалась тьма. Рука сжала его шею. Нарро знал, что дальше она уткнёт его лицом в грязный стол. — Ты уничтожаешь всё, к чему прикоснёшься. Ты тянешь тех, кто тебе дорог, на дно, а потом не можешь их спасти. Ты забираешь и ничего не отдаёшь взамен, не сдерживаешь ни единого обещания. Ты ранишь тех, кто к тебе добр. Ты убиваешь их. Никто никогда не защитит тебя, никто никогда не полюбит тебя таким, только я. Никто кроме меня. Невидимые пальцы сжали шею сильнее. Что-то оплеталось вокруг, как терновая лоза. Шипы впивались в кожу, грозя прорвать её, вспороть артерию. Нарро ничего не мог с этим сделать. Не хотел. Он заслуживал этого. «Я правда люблю тебя. И не я один». Чьи это слова? Что-то из мира за пределом голоса Аврея? Кто говорил это? Почему? «Потому что тебя есть за что любить, однажды ты это поймёшь». «Обещаешь?» — такое искренне-уязвимое, беззащитное, будто подставленное под удар. Которого не последует. Не последовало. «Клянусь». Внутри что-то треснуло. Так трескается лёд на реках. Вода всегда была под ним, ты просто не знал, не чувствовал её течения под слоями колкого холода. Но магия текла где-то внутри, тёплая, как кровь, чистая, как горные воды. Она подступала к горлу, от неё было почти невозможно дышать. Головокружительно невозможно. — Все чужие клятвы — всего лишь ло… — Молчать! Одно слово. Короткое, резкое, как удар ножом. Единственный удар, который сваливает противника с ног, заставляя задыхаться, давиться несказанными словами, не в силах произнести и звука. Аврей схватился за шею так, словно ему только что нанесли смертельную рану. Сам Нарро резко отпрянул и сделал глубокий вдох. Горло саднило. Всё внутри опалило огнём, лёгкие, как мехи, при каждом вдохе лишь раздували это пламя. В голове стало яснее и легче. Мысли снова ускорились, вернулись к привычному хаотичному ритму. Вечный голос тревоги закричал о том, что Нарро едва-едва избежал смерти. Лицо Аврея не изменилось — ни раздражения, ни разочарования, лишь пустое равнодушие. Через мгновение он снова скрылся во тьме. Нарро обвёл её взглядом. — Исчезни. Туман начал оседать и отступать, припадая к полу, как зверь перед броском. Это было не всё. Конечно, это было не всё. Нарро резко дёрнули назад. Он рефлекторно выхватил нож, но вовремя остановился. Это прикосновение было знакомым. Нарро позволил вытащить себя из тьмы. — Никогда не хватай меня так, — фыркнул он скорее по привычке. Сивиз побледнел ещё сильнее. Или же так казалось из-за факелов. Разжав пальцы, он поморщился от боли. На его руке виднелась глубокая рана. — Я не мог увидеть тебя. Я боялся, что ты… неважно. Хорошо, что ты в порядке. — Просто немного поговорил с Авреем, — ответил Нарро, оглядываясь. — А ты чем?.. Сивиз лишь перевёл взгляд, и моркетскую тварь, прыгнувшую на них, разрезало пополам тонким лучом холодного света. — Примерно этим. Но их было несколько больше. Нарро кинул. Следующая моркетская тварь разлетелась туманом, когда его нож вошёл точно ей в пасть. — Твоя рана, — сказал Нарро, прислоняясь спиной к спине Сивиза, — она заживает. Магия всё ещё бурлила внутри, непривычно тёплая, непривычно мягкая. Мир казался таким… контролируемым. Тревога на этот раз не замедлилась, а действительно затихла, исчезла почти совсем. Нарро чувствовал свою магию, ощущал, как она может прогибать чужую волю, одним резким ударом ломать её пополам. Она могла контролировать всё, что происходит вокруг. Заставить кровь Сивиза перестать течь из раны, а Моркет — отползти, как побитое животное. Это чувство было занятным. Нарро посмотрел в пустые белёсые глазницы очередной моркетской твари. — Прочь. — И она рассеялась дымкой. — Не переусердствуй. — Магия Сивиза тонкими точечными вспышками разрезала тьму на части. Быстро и неумолимо, словно выпады рапиры. — Я только начал. Я ещё… Магия Сивиза вспыхнула слишком близко, ослепив Нарро на мгновение. Именно этого мгновения хватило, чтобы из тьмы рядом с ним вынырнула рука. Чтобы эта рука зажала ему рот и дёрнула вперёд с такой силой, что чуть не сломала челюсть. — Нарро! Сивиз попытался схватить его, но тьма была быстрее. Нарро резанул по руке ножом, вырвался, но всё равно неловко упал на пол, ободрав о камень колено и чуть не сломав нос. Тревога снова застучала в сердце. Голос кричал ему: «В сторону!» Нарро быстро перекатился. Там, где мгновение назад была его голова, сомкнулись челюсти моркетской твари. Он вонзил в неё нож. — Нарро, — прошептал голос Аврея в самое ухо, — ты слаб, ты не можешь противостоять мне. Рука дрогнула. Моркетская тварь обвилась змёй вокруг клинка. «Сбрось её, — приказал сам себе Нарро. — Оттолкни её. Прикажи ей исчезнуть!» Всё, что он смог сделать — защитить шею. Клыки змеи впились в предплечье. Теперь обе руки были скованы. Вторая моркетская тварь вынырнула из тьмы. Нарро бросил своё тело в сторону. Удар огромных когтей вышел скользящим. Бедро обожгло болью. Нарро выдохнул сквозь сжатые зубы и, вывернув руку, всё ещё держащую нож, рассёк змею пополам. Руки оказались свободны. Но левая кровоточила и немела, словно под действием яда. Нарро попытался встать, но нога тоже не слушалась. Моркетская тварь подступила ближе, но Аврей одним лёгким движением руки заставил её отступить назад. Лишь отступить, но не исчезнуть. Он посмотрел на Нарро сверху вниз: — Нарро. — Он повторил имя так же, как на пробу играют первые ноты незнакомой мелодии. — Я не хочу делать тебе больно, и если ты не будешь сопротивляться мне, если ты назовёшь имя… Он опустился на колени рядом, одна его рука снова легла Нарро на голову. Обманчиво нежный жест. Пальцы Аврея были ледяными, его глаза — безразлично тусклыми. — Если бы ты не хотел делать мне больно, — выдохнул Нарро, — ты бы… Слова оборвались невольным вскриком, когда Аврей вонзил пальцы второй руки в рану на ноге. — Имя, Нарро, второе имя, настоящее имя. — Пальцы глубже вошли в рану. — Как только ты скажешь, я отпущу тебя. Голову снова начало заволакивать туманом. Но Нарро приказал себе: «Сконцентрируйся на боли. Слушай только её». Его отношения с болью были непостижимы даже для него самого. Боль заставляла его ненавидеть собственную жизнь и в то же время цепляться за неё лишь с большим упрямством. — Зачем ты здесь? — спросил Нарро, с трудом справляясь с собственным дыханием. — Чтобы забрать тебя себе. — Кровь под пальцами Аврея сочилась из раны всё сильнее. — Или убить. Он посмотрел в пустые мутно-серые глаза. Там не было и следа Аврея. Его Аврея. Брат никогда бы не причинил Нарро боли. Он мог делать ошибки и глупости, злиться на него, но заставить Нарро страдать — никогда. Это существо не смело притворяться им. Не имело никакого права. «Я приказываю тебе слушать только свою злость», — мысленно проговорил Нарро. Боль смешалась со злостью и страхом смерти, с отчаянным желанием выжить. Нарро позволил этим чувствам нести себя вперёд. Лёд, сковывавший магию, окончательно треснул, не выдержал жара вспыхнувшего внутри чувства. «Ты видишь эту тьму насквозь, — говорил он себе, — ты знаешь, где она кончается». И он видел, и знал. Завихрения тумана были лишь тонкой границей, проницаемым куполом, хрупким как стекло. Нарро приказал им быть такими. Один точный удар и они треснут, расколются. «Си, ты видишь меня, — говорил Нарро, — ты знаешь, где я». И Сивиз видел, и знал. Нарро почувствовал его взгляд сквозь чёрный туман. Его было невозможно ни с чем спутать — острый, как у морских соколов, холодный, как высота, на который они парят. — Ты можешь лишь назвать мне имя. — Слова Аврея сковывали горло немотой, но Нарро не нужно было произносить слова вслух. Ему достаточно было просто говорить. Хоть как-нибудь. «Ты не заденешь меня», — сказал он, и Сивиз его услышал. В следующую секунду тонкий луч света пронзил Аврею горло, врезавшись в пол в миллиметрах от шеи Нарро так, что он ощутил обжигающее тепло. Из раны на горле Аврея текла не кровь, а что-то вязкое и чёрное. Он вытащил руку из раны Нарро, отстранённо провёл ей по собственной, будто не веря, что его могло задеть. Кровь Нарро смешалась с вязкой чёрной мутью. Нарро сжал пальцы на рукояти ножа. «Двигайся», — приказал он своему непослушному телу. На этот раз удар метил не в шею. В сердце. Один сильный удар. Всего один. — С Агаси всё было так же? Нарро сбился с ритма. Промедление в пару мгновений. Но именно этого Аврею хватило, чтобы закрыться от удара. У него в руках возникло нечто. Гладкий тёмный кристалл. Почти как обсидиан, но с едва уловимым красновато-коричневым отливом. Нарро помнил этот цвет. Цвет бездонных глаз Агаси. Аврей ловко подставил камень под удар. Лезвие лязгнуло по камню, оставив на нём трещины. Нарро выронил нож. Тьма сжала его шею. — Двинешься — переломлю ему позвоночник, — бросил Аврей Сивизу, даже не переведя на него взгляд. Тьма сжала Нарро сильнее, он почувствовал, что задыхается. — Ты хотел убить меня. — Голос Аврея был спокойным и совсем пустым, он покрутил в руке камень, будто раздумывая, выбросить его или оставить. — Также как убил Агаси. После того как он защитил тебя. После того как расплатился своей душой за твою свободу. И после этого ты считаешь, что я достоин смерти? Ты так безжалостно использовал его и выбросил. И чем же ты лучше меня? Мысли замедлялись. Воздуха не хватало. В сердце снова поселилась тупая пульсирующая боль. — Он намного лучше тебя. — Слова Сивиза снова звучали откуда-то из-за края тумана, заволакивающего сознание. — У него есть то, чего у тебя никогда не было и не будет. — Молчать, — приказал Аврей, — я не давал никому из вас разрешения говорить. То, чего никогда не было и не будет у Аврея. Нарро не имел ни малейшего понятия. Ни единого варианта. Сивиз должен рассказать ему. Но ради этого, кажется, придётся выжить. Тьма стиснула горло. Нарро вырвал у неё последний глубокий вдох. Он приказал себе: «Говори. Анор ан Альбара, я приказываю тебе говорить!» — Верни мне моего брата! Аврей замер. Кристалл выпал из его пальцев и покатился по полу. Он прижал руку к груди, впился пальцами в ткань, будто желая разорвать её, отыскать под слоем черноты сердце и вырвать его из груди. Потому что оно вдруг начало причинять ему боль. Его согнуло пополам. Он отшатнулся. Удушающая хватка тьмы на шее Нарро разжалась. Он рухнул на пол, и нога тут же отозвалась жгучей болью, но Нарро удержал себя от падения. Его тело ненавидело его за каждое движение, сольно исполняя целую симфонию боли. Моркетская тварь бросилась на него, закрывая Аврея, раскрывая пасть для нового укуса. Нарро отпрянул, но нога подогнулась. Он приготовился к падению, но его схватили за плечи. — Я держу тебя. — Голос Сивиза над самым ухом. Нарро посмотрел на Аврея. На мгновение поймал его взгляд — ясный взгляд зеленовато-жёлтых глаз. Испуганных. Беспомощных. Аврей что-то прошептал, одними губами. Нарро невольно шагнул к нему. Волна тьмы разбилась об пол между ними. Глаза Аврея снова заволокло серостью, и он бросил короткое ледяное: — Убей. Нарро приготовился к тому, что из тьмы перед ним выскочит новая моркетская тварь. Но вместо этого одна рука легла ему на спину, прямо напротив сердца, другая зажала рот. Нарро знал эти руки чуть ли не лучше, чем свои. Нежность и боль, спокойствие и предчувствие беды — всё было в этих руках. Сам Нарро был в этих руках. Тело среагировало глупо, наивно. Расслабилось, когда надо было дёрнуться. Но Сивиз слишком долго приучал Нарро к своим прикосновениям. Приучил. Приручил. Убивающее проклятье толкнулась в сердце ласково, почти без боли. Словно змея решила ласково обнять свою жертву прежде, чем вонзить в неё ядовитые зубы. Обхватить её кольцами, прижаться всем телом, чтобы бедной мышке было не так страшно умирать. «Вот откуда ты всё знаешь, — подумал Нарро, — вот почему оно у тебя так получилось, почему всё так вышло». «Почему всё так вышло?» «Скажи хоть что-нибудь». «Ну пожалуйста».