Избранный светом. Сердце мира

И в лиловом кипящем самуме

Мне дано серебром истечь,

Я принес себя в жертву себе самому,

Чтобы только тебя изречь.

<…>

Верное имя откроет дверь

В сердце сияющей пустоты;

Радость моя, лишь мне поверь —

Никто не верил в меня более, чем ты.

Мельница «Радость моя»

— Вы истины узреть не способны и потому умрёте. А ты лишь такая же фальшивка, как и мир твой, — последнее слово Третья бросила с особым презрением, — Избранный. Я хотел ударить первым. Ещё до того, как слова Третьей растаяли в воздухе, золото моей магии разрезало воздух. И тут же захлебнулось в черноте. Моркетская тьма хлынула из тени Третьей бушующим потоком, едва не снеся нас с ног. Чернота ударилась в созданный мной щит. Магия Фреи укрепила его, оплетя изнутри ветвями из чистой изумрудной энергии. Рейнеке с тихим рыком спрыгнул с моего плеча, увеличиваясь в размере. Теперь он больше походил на огромную лисицу с опасно острыми рогами. Буро-рыжий хвост заметался из стороны в сторону. В столь тесном пространстве Рейнеке явно чувствовал себя неуютно. В окружении этой темноты мы были словно птицы, пойманные в красивую клетку. Но мы ожидали подобного. — Только без крайностей, пожалуйста, — попросила Фрея тем самым тоном, который означал: «Не делай глупостей, Дей». — Боишься, что я пораню Третью слишком сильно? — Боюсь, что ты поранишь себя и разнесёшь это место к демонам, похоронив всех под завалами. — Не переоценивай меня. — Каждый раз убеждаюсь, что я тебя даже немного недооцениваю. Я усмехнулся. Прозвучало это ободряюще. Я заставил защитный купол расти. Это было всё равно, что пытаться выдавить воду изнутри герметичной капсулы. В какой-то момент свободного пространства не осталось. Что-то должно было треснуть. Либо капсула, либо купол. — Я поддерживаю, — напомнила Фрея. Я действительно чувствовал её силу. Мне не нужно было выжимать из себя максимум. Я знал, там, где откроется брешь, Фрея меня прикроет. Поэтому я сосредоточился лишь на том, чтобы отгонять от нас тьму, отбирая у неё всё больше и больше пространства. Купол искрил золотыми молниями, а плотный каркас из древесных ветвей держал его. Я оставил несколько спящих магических меток между листьями. На всякий случай. Магия билась внутри, жгла пальцы. Хотелось выпустить её. Разодрать тьму на куски, отыскать Третью и впиться в неё когтями. Но я держал это желание под контролем. Я выпускал магию постепенно, вливая её в щит. И в какой-то момент я почувствовал, как тьма словно бы проминается, слабнет. Я сделал глубокий вдох и оттолкнул её от себя. Золотисто-зелёная волна прокатилась по залу, ударившись о стены, оплетая их собой. Мы не сделали эту территорию полностью своей, но отняли у Третьей полный контроль. Она всё ещё была посреди зала, словно ничего не произошло. Висела в нескольких сантиметрах над полом, не касаясь чёрного нервного камня. Её туманная тень чернела и дёргалась, словно живое существо, страдающее от раны. Но на лице Третьей не было ни единой эмоции. Три её глаза холодно смотрели прямо на нас. Она даже не повела рукой, а из пола под нашими ногами полезли моркетские твари. Я выжег их до того, как они вцепились нам в ноги. Но они появились снова. — Мы здесь сами, — бросила через плечо Фрея, и я тут же сорвался с места. Отпускать себя всегда было страшно, потому что я до сих пор не мог предсказать, чем закончится тот или иной раз. Насколько сильно меня захлеснёт. Не уничтожу ли я собственной магией себя и всё вокруг. «Не потеряй контроль». Наконец вышло мягче, без болезненного импульса, будто на мгновение останавливающего мне сердце. Магия разлилась внутри мягкой тёплой волной, а мир немного замедлился, стал понятнее, ближе. Я видел сотни оттенков тьмы. Видел, как тонкие нити энергии связывают Третью с каждой из моркетских тварей. Видел, как пульсирует чужая сила, запертая в алом кристаллическом глазу. Видел, как она питает магию Третьей. В одно мгновение я оказался рядом с ней. Золотое лезвие, ставшее продолжением моей руки, метило точно в алый глаз Третьей. Но она рухнула в собственную тень, оказавшись всего на секунду быстрее. Ещё через секунду мир поменялся. Я поскользнулся на гладком металле и чуть не полетел вниз. Опасно накренившись вперёд, я понял, что стою на фюзеляже какого-то странного самолёта прямо над кабиной пилота, напоминавшей вороний череп. Вокруг меня оказалась свалка странной военной техники. Место казалось знакомым. Медленно, очень медленно я начинал узнавать его. Место из моей прошлой жизни. Одной из моих жизней. Той, с которой всё началось. Я не мог помнить его, но Дейфрит помнил свалку военной техники, на которую сбегал, разругавшись с матерью. Но почему Третья перенесла меня сюда? Не самое безопасное место, если подумать, но вряд ли причина только в этом. — Фрея! — позвал я, продолжая оглядываться. — Рейн! Третья не могла телепортировать меня, уж тем более не могла забросить в другой мир. Да и магия подсказывала, что всё это не по-настоящему. Но как же оно было реально. Над свалкой висело мутно-серое пыльное небо, в него, как скала, упирался боевой крейсер. Огромный, как выбросившийся на берег кит, он лежал на боку, и сквозь вспоротое брюхо обшивки торчали рёбра ржавеющего каркаса. За свалкой виднелся город. Ряды серых домов и над ними — высокая чёрная башня. Небо начинало загораться красным. Вдали завыли сирены воздушной тревоги. Я знал, что скоро случится. — Фрея! Я скатился по вытянутому клюву фюзеляжа, приземлившись на другую более широкую крышу какой-то машины. Здесь меня и нашли Фрея и Рейнеке. — Ну не шуми ты так, — сказала она спокойным строгим тоном. — Я запаниковал. Я всегда паникую, когда тебя нет рядом. — Подержать тебя за руку? — Попозже, пожалуйста, да. Рейнеке тревожно оглядывался, хватая ртом тяжёлый воздух. Дышать тут было почти невозможно. Фрея выглядела собранной, лишь её глаза едва выдавали волнение. — Где мы? Никогда не видела ничего подобного. — Мы ну… — я подумал как бы попроще объяснить, — на свалке. Но это вроде как свалка в другом мире. В том, который существовал ещё до вашего и стал для него чем-то вроде источника энергии. — Нас перенесло в другой мир?! — Вот теперь Фрея выглядела взволнованной. — Не должно было. Я уверен, что это иллюзия. — Но зачем это Треть… Фрея не успела договорить, потому что крыша, на которой мы стояли, закачалась. Мы спрыгнули с неё, потом перепрыгнули с одной кучи машин на другую, скатились по какому-то жёлобу, наконец добравшись до земли. Но проблемы на этом не кончились. Земля тоже дрожала. Вся свалка быстро приходила в движение. Листы металла сцеплялись друг с другом клейкой чернотой Моркета. Корабли принимали очертания зверей и птиц. Скалились на нас пастями, полными ржавых клыков. Скрежетали острыми перьями, поднимая потоки едкой пыли. — Ты уверен, что это иллюзия? — Фрея подошла ближе ко мне. Рейнеке припал к земле, глухо рыча. — Процентов на пятьдесят. — Ох, Дей… А потом они бросились на нас. Противник был непривычный. Моркетские твари проворны, изменчивы, они вьются вокруг тебя туманом. Эти монстры из железа, стали и тьмы были в разы больше. Им недоставало скорости и проворства, зато каждый их удар сотрясал землю. Веер стальных перьев полетел в нас, заставив разделиться. Фрея осталась по одну сторону, я с Рейнеке — по другую. Я хотел рассечь металл, но дорогу мне преградил стальной клюв. Он клацнул в сантиметре от меня, заставив отпрыгнуть в сторону. Лезвие из чистого света оставило на обшивке лишь царапину. Жители этого мира специально защищали свои корабли от магии. Разрабатывали новые сплавы и формулы. Таким простым волшебством тут не отделаешься. Машина развернулась ко мне, и я увидел, что клюв кабины крепится к бесконечно длинному телу, собранному из обломков других машин. Больше всего оно напоминало уродливую сколопендру. С адским скрежетом машина заскользила вокруг меня, перебирая бесчисленными ногами. Теперь к моим страхам можно было записать ещё и инсектофобию. Я ударил волной света сразу по всему телу сколопендры. Но магия отскочила от обшивки и вернулась. Рейнеке, зло рыча, жался ближе к моим ногам. Он понимал, что этот противник нам не по зубам. Но почему? Это ведь не настоящие боевые корабли. Всего лишь их призрачные копии. Они не должны быть настолько реальными. Клюв сколопендры раскрылся. Но за мгновение до того, как она успела броситься, я отправил заклинание прямо в кабину пилотов. Кабина вспыхнула изнутри. Сколопендра бешено закрутила клювастой головой. Всё её тело начало извиваться, хаотично нанося удары по земле. Я закрылся щитом, но каждый раз, как хлёсткий удар многотонной махины обрушивался на барьер, он жалобно трещал и искрил. Нельзя было бесконечно сидеть под градом ударов. Нужно было придумать какой-то план. Найти Фрею, но… Волна изумрудной энергии пронеслась сквозь тело сколопендры, разрубив его на множество частей, и с грохотом врезалась в башню из изломанных крейсеров, свалив её набок. Когда затих грохот и улеглась пыль, я увидел Фрею. На ней была пара неглубоких ран, одежда и волосы покрылись слоем рыжеватой пыли, но в целом всё выглядело неплохо. — Как ты это делаешь каждый раз? — спросил я, дотрагиваясь до её руки. Хватило лишь лёгкого импульса магии, чтобы залечить её раны. — Делаю что? — Уничтожаешь мою самооценку, — я усмехнулся, — но продолжай. У тебя чудно выходит. — Сражаться с этими штуками всё равно, что с моркетскими тварями. Эти просто больше и медленнее. — Фрея лишь непонимающе повела плечом. Я хотел возразить, но успел вовремя заткнуться. Для Фреи эти существа были не боевыми кораблями, специально разработанными, чтобы отражать магические атаки. Для неё — это моркетские твари, только побольше. Иллюзия не работала так, как надо, потому что Фрея не знала всех условий. — Моя магия на них работает хуже. — Ладно, — кивнула Фрея без лишних вопросов, — тогда держись за мн… Но остаток фразы потонул в новой волне грохота. Я согнулся пополам и схватился за голову, зажимая уши. Перепонки словно пробило иглой. Оглушительный звук едва не взорвал мне голову изнутри до того, как я успел притупить восприятие. Фрея схватила меня за плечо, заставив распрямиться. — Дей! — Я скорее читал слова по её губам, чем слышал их. — У нас проблема! У нас была очень большая проблема. Огромный боевой крейсер, похожий на кита, поднимался над нами, накрывая огромной тенью. Вспоротое брюхо его сочилось тьмой, как чёрной прогнившей кровью. Она лилась вниз водопадом, а из него выпрыгивали и выползали бесчисленные моркетские твари. Чёрный крейсер на фоне кроваво-алого неба грозил стать последним, что мы увидим в этой жизни. — У меня есть… — начал я. — Очередной самоубийственный план, — закончила Фрея, перекрикивая вой, скрежет и грохот. Я кивнул. У меня был самоубийственный план внутри другого самоубийственного плана. Самоубийство в квадрате. — Мне нужно пару минут, — попросил я. Фрея снова кивнула. По прожилкам на белом лезвии меча заструилась энергия. Рейнеке прыгнул вперёд, впиваясь в горло первой моркетской твари, которая успела до нас добраться. От ног Фреи по чёрной иссушенной земле разбежался круг сияющих трав. Лишь касаясь их лапами, моркетские твари начинали рассыпаться пеплом и дымом. Я почувствовал себя в безопасности и прикрыл глаза. По крайней мере, на пару минут я нашёл точку покоя среди хаоса умирающего мира. Третья перенесла меня сюда, надеясь, что знание правил этого мира, наложит на меня ограничения. Но она выбрала не тот момент. Не то время. Я слишком хорошо знал, что скоро произойдёт. Я наконец понял, как отомстить этому моменту. «За всё, что он у нас отнял», — прошептал голос в моей голове. «За всё», — согласился я. Я чувствовал силу будущего взрыва ещё до того, как её выпустили на волю. Она ещё спала внутри такого же крейсера как тот, что сейчас закрывал от нас небо. Сила, что обратит большую часть многомиллионного города выжженной воронкой. Сила, что была создана тем, кто хотел убивать ей врагов. А убил любимых. Эта сила спала, свернувшись безобидным клубком. Вокруг неё ревели двигатели крейсера, тонны металла и злобы разрывали собой небо. Но сила спала. Ещё минуту, две, три, и её отпустят на волю. Она проснётся уже в полёте. Сначала тонкая вспышка. Кровоточащая прорезь на теле мира. А потом она распустится как цветок. Она будет жить всего секунды. За эти секунды она убьёт миллионы. Я помнил, как это будет. Чёрная башня из стекла, железа и камня, как свечка тает на фоне алого неба. Магия достигает земли и разрывает её в клочья. И больше нет вокруг ничего. Только сила, огонь и смерть. Сестра Дейфрита, моя сестра, видит эту вспышку и замирает. Она не успевает добежать до башни, не успевает спастись от взрыва. Фрит даже до конца не успевает понять, что умерла. Но пока сила ещё спала. Я взял её осторожно, бережно. Так, как сжимают руки любимых, так целуют их на ночь, зная, что больше никогда не увидят. Так я взял в руки смерть тех, кто когда-то был моей семьёй, кто остался ей навсегда, даже спустя несколько жизней. Их смерть была горячей как выхваченные из огня угли. Их смерть… последнее великое волшебство, созданное в этом мире. В ней было что-то от меня, мы были с ней чем-то схожи. И я наконец-то мог заставить эту магию кого-то спасти. Открыв глаза, я увидел пылающий сгусток энергии, мирно лежащий в моих ладонях. Магия всегда была лишь инструментом. Орудием. Оружием. Ей можно было убивать людей, а можно — чудовищ. Ей можно было не убивать вовсе. Выбор всегда оставался за тем, кто держит магию в руках. — Подойдите поближе. — Я не был уверен, что произнёс эти слова вслух, но Фрея и Рейнеке услышали меня, почти мгновенно оказавшись так близко, что я почувствовал их тепло. Только тогда я отпустил смертоносную магию на волю. Она прочертила воздух алой полосой, тонким ровным надрезом. Что было дальше, я не видел. Я отвернулся от взрыва, закрывая Фрею и Рейнеке собой. Нас окружило волной жара. Я мог представить, как вспышка магии долетает до крейсера. Как она врезается в его распоротое брюхо. На мгновение тонет в волнах его чёрной крови. А потом взрывает её изнутри. Я чувствовал, как мир горит. Как он сгорает дотла, обращается пеплом. Но теперь мне было не жаль. Пламя обходило нас стороной, лишь обдавая жаром кожу. Время сгорало. Таял в огне этот проклятый момент, который мы никак не могли отпустить. Это была последняя смерть нашего крохотного мира. Старая свалка, ряды серых домов, дороги, покрытые ржавой пылью, тёмные дворы со сваленной в кучи старой мебелью. Чёрная башня, у подножья которой был наш дом. Наш мир сгорел. Теперь он наконец мог вернуться в бесконечный круговорот смертей и рождений. После ярко-алого света огня подземный зал показался кромешно-чёрным. Я знал, что где-то должен быть серовато-белый свет факелов. По стенам всё ещё вилось и ветвилось золотисто-изумрудное сияние нашей с Фреей магии. Но я не мог его различить. Сделав невольный шаг назад, я упал на одно колено, больно ударившись о неровный каменный пол. — Дей! — окликнула меня Фрея и, наверно, обернулась ко мне, но её движение оборвалось. Раздался непонятный звон. — Всего минутку, — попросил я. Всего минутку. Только дыхание перевести. А дальше мы снова… — Время, у мира оставшееся, — всё для тебя. Это был голос Третьей. Зрение наконец сфокусировалось, и я различил её на фоне тьмы. Она стояла, схватив Фрею за горло, оплетя всё её тело чёрными нитями моркетской тьмы, словно паучьим коконом. Меч Фреи лежал на полу в нескольких метрах от неё. Третья улучила момент, когда мы приходили в себя после взрыва, и выбила меч у Фреи из рук. Рейнеке тоже опутало чёрными нитями. Он отчаянно пытался вырваться, но только больше запутывался. Мне хватило бы одной мощной световой волны, чтобы освободить их. — Одно движение, Избранный, и я их сердца насквозь пробью. Мы можем попробовать узнать, кто быстрее будет. Мне не хотелось пробовать. Я и так всё знал. — Я сдаюсь. Фрея хотела что-то сказать, но тьма закрыла ей рот. А через мгновение и меня оплело чёрной паутиной, подвесив над полом так, чтобы мы с Третьей смотрели друг другу глаза в глаза. Так, чтобы в её рубиновом глазу отражалось моё злое и измученное лицо. Паутина опутала половину зала, от пола до терявшегося во тьме потолка. Каждая нить казалась прочной, как стальной канат. Я понял, что больше не могу шевельнуть ни рукой, ни ногой. Лишь висеть как муха и ждать, когда же паук вонзит в меня клыки. — Правильный выбор, Избранный. Теперь Третья стояла рядом со мной. Она провела рукой по воздуху, очерчивая контур моей ауры. По телу пробежала волна холода. Заныли старые раны, полученные от моркетских тварей ещё в Рейнгарде. — А теперь, ты мне дверь откроешь, — сказала Третья. — Вряд ли в таком состоянии я могу что-то открыть. — Я криво улыбнулся. Купол зала осветился сероватым светом. По чёрному камню побежали символы. Это была лишь часть формулы, одна из ступеней огромного волшебства. Словно в зеркале эта формула отразилась на чёрном полу. Взять символов закручивалась спиралью, всё уменьшаясь и уменьшаясь, пока не доходила до точки. Но формула казалась незаконченной. На равном расстоянии оставались небольшие прорехи. Я вчитался в символы и понял, что они означали. Имена. Все мои имена. Кроме одного. Когда-то я сам начал эту цепочку, вписав своё имя в саму ткань мироздания. Дальше эта странная магическая формула продолжила писать себя сама, всё сильнее соединяя меня и Фрит. Точно те же символы я видел в свой первый день, стоя на магической формуле призыва. — Последнее имя, Избранный. То имя, которое носил до того, как сюда попал, назови. Я едва сдержался, чтобы не зайтись истерическим смехом. Ведь как только я попал сюда, то стёр одну из надписей, не дававшую мне выйти из круга призыва. Это было имя, которое я тут же забыл. Имя, данное мне при новом моём рождении.

***

В какой момент чувство приближающейся смерти стало привычной частью жизни? Нарро никак не мог вспомнить. И в этом, как и во всей ситуации, было что-то ироничное. Что-то такое едкое, гадкое, злое, над чем не смеяться и не плакать, а холодно и криво усмехнуться. Потому что ну забавно же. Разве нет? Нарро, чья жизнь буквально началась со своего рода смерти, чьё сердце уже дважды останавливалось по вине Сивиза, всё это казалось забавным. А вот Анор был от этого в шоке, ему от этого страшно. Нарро его жаль немного. Себя не жаль, потому что не больно уже. Боль от удара убивающим проклятьем прошла довольно быстро. Вспыхнула ярким взрывом, выжгла всё и исчезла. Сейчас у Нарро внутри только пепел кружился. Мягкие серые хлопья, почти как снег. Только на языке горчат. Тело перестало слушаться почти мгновенно. Это спасло Сивиза от перелома ребра, но не от весьма ощутимого удара локтем. Может, у Сивиза будет хотя бы трещина. Так себе расплата, но хоть что-то. Самое гадкое в том, что Сивиз так и продолжил держать Нарро за плечи, потому что иначе он бы упал. Всё тело становилось мягким и безвольным. Чуть позже, все мышцы сведёт судорогой, и Нарро обездвижит окончательно. Он больше не сможет сделать вдох. Но вряд ли он умрёт от удушья, сердце должно остановиться раньше. Умереть на руках у Сивиза — последнее, чего Нарро сейчас хотелось. А первое — крикнуть злое и резкое: «Убери от меня свои руки». «Свои руки, которыми обнимал, которыми моих рук касался, вот их от меня убери». Не то чтобы Нарро совсем не ждал чего-то подобного. Просто обидно было. — Отпусти его и не смей к нему прикасаться! — Слова Аврея вышли слишком резкими, неровными, как на записке, начёрканной впопыхах. Магия приказа вышла такой же угловатой, но Сивиз всё равно разжал пальцы. Аврей со странной судорожной поспешностью прижал Нарро к себе. — Я просто не хотел, чтобы он упал, — спокойно ответил Сивиз. — Ты не имеешь права даже смотреть на него. Руки Аврея сжались у Нарро на спине, он вцепился в его рубашку так, будто сам нуждался в поддержке. И Нарро понял, что если бы он не был парализован, то обнял бы Аврея в ответ. Несмотря на всё. Он обнял бы его, даже зная, что через секунду его разорвут клыками моркетских тварей. Даже понимая, что существо перед ним — не Аврей. Всё равно. Это было сильнее Нарро, сильнее Анора, сильнее их обоих вместе взятых. Дыхание Аврея было неглубоким и прерывистым, будто он только-только вспомнил, что ему нужно дышать, а вот как это правильно делать — нет. Он осел на колени, всё ещё прижимая Нарро к себе. — Ты сам хотел этого, — холодно напомнил Сивиз. — Да. Нет. Я… — Пальцы Аврея скользнули в волосы Нарро. Сжались так, что, наверно, стало бы больно, но все ощущения были очень далёкими, так, отголоски настоящих чувств. — Я хотел, чтобы он был со мной, чтобы он был моим, только моим, вы все его не заслуживаете. — Голос Аврея дрожал и ломался, фонил отзвуками чужих голосов. Он прижал Нарро ещё ближе, уткнувшись лицом ему в плечо. Болезненная, изломанная поза. Такая же изломанная, как сам Аврей. Как всё, что от него осталось. Нарро всё же растревожил это. Поднял со дна. Но Тень Третьей оказалась сильнее. Она тут же приказала Сивизу убить Нарро для подстраховки. Слишком уж много от него проблем. — Я могу приказать ему не умирать? — В этих словах было что-то жалобное. Что-то от ребёнка, потерявшегося в темноте, каким Аврей и остался. — Ты можешь приказать ему что угодно, но он настолько упрям, что умрёт из чувства противоречия. Сейчас из чувства противоречия хотелось доломать Сивизу ребро. — Не смей насмехаться над ним. — Жгучая почти кипящая злость. Нарро видел, как темнота за спиной Аврея ощерилась сотнями пастей, но Сивиз вряд ли даже бровью повёл. — На самом деле я восхищаюсь этим его качеством, до него я не встречал тех, кто мог бы переламывать большинство заклятий одной лишь силой воли и злостью. Дышать становилось труднее. Каждый раз, чтобы заставить лёгкие работать, приходилось прикладывать всё больше усилий. Но Нарро продолжал вталкивать в себя воздух. Злость и упрямство — вот и всё, что каждый раз удерживало Нарро в этой жизни. — То, что есть у него, но никогда не будет у меня, что это? — Аврей поднял голову, чтобы посмотреть на Сивиза, но от Нарро не отстранился, прижимаясь щекой к его волосам. — Вера в других. — Нарро не мог видеть Сивиза, но по одной лишь интонации представил ту едва заметную, но тёплую улыбку, с которой он это сказал. И тут же возненавидел себя за то, что его умирающее сердце ударилось о рёбра чуть сильнее. — Что бы с ним ни случалось, как бы он сам себе этого не запрещал, в итоге он продолжает верить в лучшее в других. — Эта вера его и сгубила. — Руки Аврея сжались ещё сильнее, выдавливая из груди остатки воздуха. — Если бы он не верил тебе, то был бы жив. — Если бы он не верил, что может спасти тебя, то был бы жив, — эхом отозвался Сивиз. — Замолчи! — Рычаще резкое. Сивиз явно отмахнётся от этого приказа, как от назойливой мухи. Нарро понял, что больше не может держать глаза открытыми. Веки потяжелели и закрылись. Он остался один на один с темнотой внутри. Огромная, тихая и холодная, она всё сильнее давила на сердце. Под её весом оно билось всё медленнее. — Он любил тебя? — вопрос Аврея прозвучал как обвинение. — Не могу говорить за него. — Ты любил его? — Больше, чем кого бы то ни было. Аврей тихо засмеялся. Тьма за ним завыла словно раненое животное. Словно это она умирала. Медленно и неотвратимо. — Ты обещал мне имя, Аврей. — Тон Сивиза снова стал холодным, как клинок, медленно входящий тебе между рёбер. — За то, что я найду и приведу к тебе твоего брата, за то, что я буду повиноваться твоим приказам, ты обещал мне имя, которое дала тебе Третья. — И всё ради этого, — выдохнул Аврей. — Ты всё равно не сможешь ни навредить мне с помощью этого имени, ни передать его кому-то другому. — Что с ним делать — моя проблема, а не твоя. — Ненавижу тебя. — Аврей снова спрятал лицо в изгибе шеи Нарро. Будто хотел кожей чувствовать, как затихнет и так едва бьющаяся жилка пульса. — Взаимно, — ответил Сивиз. Нарро не смог сделать вдох. — Имя, Аврей, — потребовал Сивиз. — Назову, когда его сердце остановится. — До сих пор боишься его? — Хочу побыть с ним, так что закрой рот, Стормланн. Нарро тоже хотел бы побыть с Авреем. Так же, как в детстве. Проснуться раньше Аврея, просто чтобы шутки ради разбудить его. Прибежать и начать колотить в дверь его комнаты. Кричать: «Просыпайся, Аврей! Я за тобой!» А потом свежим весенним утром спрятаться от учителей в зарослях цветущего шиповника, изодрать одежду, исцарапаться, но быть очень довольными собой. Лежать под одним деревом в жаркий летний полдень, придумывать, что лучше сделать завтра — разыграть горничных или отпроситься в город. Бегать по лужам под тёплым дождём ранней осени, чтобы закатное солнце красило воду в розово-персиковый, чтобы первые опавшие листья прилипали к мокрым ногам. Засыпать долгой зимней ночью под одним одеялом, пока камин затухает и комната наполняется тишиной. Такой же абсолютной и чёрной, которая наконец затушила биение сердца Нарро. — Хагани. — Произнести это имя далось Аврею с трудом. Будто он с боем вырвал его у тёмной своей части. — Хагани, — повторил Сивиз. — Всё ещё не понимаю, зачем тебе… Первая секунда абсолютной тишины. Вторая. Третья. Это было страшно. На самом деле это было так страшно. Каждый раз. Каждый проклятый раз. Он мог храбриться сколько угодно. Но правда хватала его за горло. В последний момент заставляла быть честным. На самом деле Нарро боялся смерти. На самом деле ему так сильно хотелось жить. «Я Нарро, Анор ан Альбара приказываю тебе…» Болезненный удар сердца будто толкнул Нарро вперёд. Заставил распахнуть глаза, сделать резкий вдох, чтобы на выдохе: — Хагани, исчезни! Его пальцы проскребли по коже Нарро. Но после абсолютной тишины и тьмы, даже боль показалась приятной. — Я приказываю тебе исчезнуть. Всё его тело затрясло. Он попытался что-то сказать, но слова сменились болезненным воем. Тьма за его спиной пришла в движение и ринулась на них с рёвом лавины. Но острые холодные вспышки света рассекли моркетских тварей в клочья. — Я приказываю тебе вернуть моего брата. Тьма снова собиралась в уродливых чудовищ. Они выли, рычали и заходились рыданиями. Но магия Сивиза продолжала рассекать их. Перед глазами стояла мешанина из света и тьмы. Клыки тварей то и дело щёлкали в сантиметрах от лица Нарро так, что он чувствовал обжигающий холод кожей. Но в следующее мгновение вспышка света сносила твари голову. Самого Аврея трясло от безумного, захлёбывающегося смеха. Он отстранился, и Нарро чуть не упал без поддержки. Но руки Аврея почти мгновенно снова схватили его. Легли на шею, сдавили. — Я приказываю моему брату Аврею ан Альбара вернуться. Аврей больше не смеялся. Лишь смотрел на Нарро напугано, будто боясь того, что делает и того, что с ним делают. Один его глаз был тускло-серым, другой — ярким желтовато-зелёным. Тело снова начало слушаться, и Нарро медленно поднял руку, погладив Аврея по волосам. — Просыпайся, Аврей, — тихо сказал Анор. — Я за тобой. И тьма за его спиной осыпалась серым пеплом. — Прости, что поздно. Пальцы на шее разжались. Аврей накрыл своей ладонью ладонь Анора. — Неважно, главное, что сейчас ты здесь. Аврей улыбнулся неуверенно, полувопросительно, будто не знал, имеет ли на это право. Анор улыбнулся ему в ответ. Каждая его рана ныла с удвоенной силой. Каждый удар сердца отдавался тягучей болью в груди. Но он всё равно улыбнулся, потому что наконец-то перед ним был действительно его Аврей. — Я так виноват, — начал Анор, — я должен был прийти раньше, я… Но Аврей лишь качнул головой. Серая часть его ауры становилась всё бледнее. Она таяла, как утренний туман. И под ней крохотным огоньком догорающей свечки билась настоящая аура Аврея. Всё, что от неё осталась. — Я должен был сразу послушать тебя и вернуться домой, а не пытаться всё сделать самому. Моё тщеславие… это оно убило меня. По чёрному мрамору кожи Аврея побежали глубокие белёсые трещины. — Третья где-то держит остальную часть твоей ауры, я просто… — Но ладонь Аврея накрыла губы Анора. — Третья уничтожила её сразу же после того, как отняла. Ауру Агаси я запечатал по собственному желанию. Просто хотелось иметь что-то своё. Трещин становилось больше, они, как прожилки на листьях, изрезали всю кожу. Огонёк настоящей ауры тоже рассеивался и затухал, отмеряя последние мгновения жизни. — И ещё кое-что. — Аврей перевёл взгляд за спину Анора, его улыбка стала острее. — Стормланн, ты никогда больше не посмеешь причинить зла моему брату. Короткая вспышка магии. Сивиз даже не пытался сопротивляться. Анору хотелось сказать, чтобы Аврей не тратил остатки своей ауры, остатки своей жизни, на такие глупости, но рука всё ещё закрывала ему рот. — Последнее, — взгляд Аврея снова вернулся к нему, а улыбка смягчилась, — проживи долгую счастливую жизнь. Анор прикрыл глаза, позволяя Аврею поцеловать себя в лоб. Короткое касание холодных губ. Едва ощутимая тёплая вспышка магии. Ладонь, закрывающая рот, исчезла, но Анор всё равно ещё с минуту сидел неподвижно, вслушиваясь в тишину. А когда открыл глаза, то увидел, что его брата больше нет. Лишь туманная дымка медленно таяла в полумраке. Сивиз опустился рядом, потянулся рукой. Но локоть Нарро мгновенно ударил его по рёбрам, заставив согнуться от боли. — Жестоко и несправедливо, — прохрипел Сивиз, пытаясь восстановить дыхание. — Такова уж жизнь. — Нарро быстро вытер глаза, пока никто ничего не увидел. — Ты мог бы ограничиться прошлым ударом. — Сивиз с трудом распрямился, всё ещё держась за рёбра. — Ты остановил мне сердце, — напомнил Нарро. — Уже третий раз. Сивиз натянул на лицо свою привычную улыбку для извинений. Вроде как: «Прости. Я не хотел. Так было нужно». Одна из причин, почему Нарро не был романтиком, кроме очевидных: ещё тогда, в кабинете, накладывая на Нарро древнее благословение, Сивиз думал о том, что ему, возможно, придётся Нарро убить. Знал ли он наверняка, что благословение окажется сильнее проклятия? Исключал ли полностью вариант, что проклятие срикошетит в него самого? Если спросить его самого, он ответит: «Конечно». Если спросить Нарро, он ответит: «Проклятый Стормланн за это заплатит». Нарро был уверен: Сивиз просто надеялся, что всё пойдёт по плану. Этому можно было бы удивиться, если бы так не происходило каждый проклятый раз. — И давно ты работал с Авреем? — На него ты хочешь сказать? Чуть больше года. — И всё это время ты знал, чем всё закончится? — Ну почти. — И нас всех ты раскидал по этажам тоже не просто так. — Они там, где должны быть. Всё идёт по плану. — А они об этом в курсе? — Нарро тяжело вздохнул. — Дей догадался, что я работаю на секту. Сам я не мог ничего никому рассказать, это часть договора. Если знать, что Сивиз замешан в делах секты, всё действительно становится понятнее. Откуда Агаси заранее знал, на каком корабле будет плыть Избранный. Почему Сивиз не вмешивался до последнего. Как он узнал про атаку Моркета на Альбис ещё до её начала. Оставалось лишь одного «но». — Дей догадался и ничего никому не сказал? Он просто… оставил всё так, как есть? Ладно Нарро. У него есть оправдание. Он имел право заниматься отрицанием самой очевидной догадки по причине того, что, кажется, этого четырежды проклятого всеми богами человека всё-таки… любит. Если верить соответствующей литературе, это наделяло Нарро чем-то вроде избирательной умственной отсталости и слепоты. Но у Дея какие оправдания? Он не мог быть влюблён в Сивиза. Такой ужасный вкус здесь только у Нарро. — Он называет это «отпустить ситуацию», — ответил Сивиз. — Он сказал, что я выгляжу как человек, который знает, что делает. «Как человек, который знает, что делает?! — мысленно возмутился Нарро. — Да он выглядит, как моркетская тварь, посмотри на него внимательнее!» — О Эрна, — Нарро закрыл лицо руками, — за что ты свела их вместе в одном мире? За какие наши грехи? — Прости, — Сивиз осторожно коснулся плеча Нарро, — это был лучший план. Нарро понял, что не хочет и слова знать о худших. — Просто помоги мне встать. Мне нужно найти кристалл с аурой Агаси, а потом пойти и воткнуть в Третью десяток ножей. Кристалл Сивиз молча опустил Нарро на колени. — Но ты никуда не пойдёшь. Нужно сначала хотя бы рану перетянуть, она до сих пор кровоточит. — Плевать, — ответил Нарро. Хотя перед глазами плыло и темнело. Судя по гадкому липкому теплу около раны, крови из неё и правда вытекло достаточно. Нарро сжал в ладони чёрный кристалл, почувствовав, как в кожу впиваются острые грани. Ему так хотелось пойти и лично вырезать из груди Третьей её чёрное сердце, а потом для верности пробить его клинком. Но Нарро не мог даже встать на ноги. Жгучая, бессильная злость убивала его больше, чем кровопотеря. Ему нужно было сделать хоть что-то. Хоть чем-то заглушить осознание того, что он не смог вернуть себе брата. Что никогда не сможет привести его домой. Нарро попробовал подняться, но его качнуло в сторону. Сивиз поймал его. В этих руках, в руках человека, который убил его, который любил его, было на удивление легко расслабиться. Позволить боли захлестнуть себя с головой. Он уронил голову Сивизу на плечо, пряча лицо в изгибе его шеи. По щекам беззвучно катились бессильные, злые слёзы. — Я должен был сделать больше, — выдохнул Нарро. — Нет, — Сивиз прижался губами к его виску, — ты сделал больше, чем должен был.

***

Запах корабельного трюма невозможно было с чем-то спутать, но сейчас к нему примешивались другие, не менее знакомо-гадкие — жжёные травы и кровь. Всё это вместе — тяжёлый запах, гнилой, удушливый, сладковато-горький, оседающий на языке горечью и солью. Тьма вокруг качнулась, как морская вода. Полилась с потолка вязкая, густая. «Это она из моей головы вытянула», — подумал Анс за мгновение до того, как распахнутая под ногами пасть перекусила его тело напополам. В его кошмарах это случалось постоянно. Раз за разом. Тело матери падало ему под ноги с порезанным тонкой нитью горлом. Кровь лилась и лилась, собираясь в огромную чёрную лужу. А потом прямо под ногами раскрывалась пасть. Анс знал последовательность наизусть, но даже не думал сопротивляться. Ведь повторяющиеся кошмары — это не так уж плохо. В какой-то момент ты уже почти готов к ним. В какой-то момент они становятся почти комфортными. — Я верила. Я верила, что Всесветлая не отвернулась от меня. — Левая рука матери легла на щёку Анса, правая — Аин. — Мои хорошие дети, Анс, Аин, как же я скучала по вам. Так и было. Анс знал, что его кошмары скучали по нему. Аин была в курсе правил игры. Нить тонко блеснула серебром в темноте. Выражение на лице «матери» даже не успело измениться, всё та же слёзная улыбка. От этого порез, рассекающий горло, смотрелся ещё гаже. Нити зазвенели, натягиваясь до предела. Каждый клык теневой пасти был крепко обвязан и пришит к полу. Она попыталась сомкнуться. Нити натянулись сильнее, и клыки треснули. Аин даже не двинулась с места, но от её ног по полу скользнула волна света, уничтожая остатки тьмы. По стенам комнаты струями текла тёмная кровь, быстро заливая весь пол. Тело тени, притворявшейся их матерью, рухнуло близнецам под ноги. У тени всё ещё было её лицо. — Не смотри. — Аин потянула его за руку. Она всегда волновалась, когда Анс становился таким — отстранённо-спокойное выражение лица, отрешённо-пустой взгляд тёмно-тёмно-синих глаз. Заглядываешь в них и, как в чёрном зеркале, видишь лишь своё бледное отражение. Аин знала, что сейчас их сознания плотно переплелись, что он видит себя сквозь неё, пока она видит себя в его глазах. Это отражение в отражении. Это коридор, по которому могут ходить лишь они двое. Анс знал, что их сознание — это такой дом на две семьи. Вроде бы между частями есть перегородка, а вроде она такая тонкая. Ни единого крика не скроешь. Тело под их ногами всё никак не являло своё истинное лицо. Но они знали, что не ошиблись. Если их мать думала, что они мертвы, то откуда узнала имена, которые они взяли себе, лишь выбравшись из секты? Но тело под их ногами… — Помоги мне сломать стену, — попросила Аин. Анса немного качнуло, когда он силой заставил себя отвернуться. Он кивнул и упёрся изучающим взглядом в стену, которую им нужно было проломить. Аин знала, что сейчас ему больше всего хочется упереться в эту стену лбом и стоять, и пусть потоки кровавой тьмы стекают по его волосам — ему будет плевать. Анс знал, что сейчас Аин больше всего хочется просто обнять его и стоять, и пусть весь мир катится в Моркет. — Давай взорвём эту стену к демонам. Они не были уверены, кто из них это сказал. Давай взорвём эту стену, и эту комнату, и этот лабиринт, и тело под ногами, давай всё это взорвём. Они чертили симметричную магическую формулу в две руки. Они — две половинки зеркала, разломленного посредине, поставленные друг против друга. Каждое действие одного отражается в другом без малейшего искажения. Чёткие линии, символы ровными строчками. Тёмная кровь стекающая по пальцам. — Анс. «Не оборачивайся. Даже не думай оборачиваться». — Аин. «Не оборачивайся. Это всего лишь морок». Но они оба знали, что обернутся раньше, чем успели принять решение. Тело тени под их ногами наполовину утонуло в крови. Тело под их ногами всё ещё пыталось быть ею. Стены комнаты качались из стороны в сторону. Комнату заволакивал туман. В тумане они увидели нечто — каждый своё, и одновременно общее. Анс увидел Фриг. Тело выгнулось от боли. Руки впились в подлокотники кресла. Тьма стекала по ним крупными каплями. Каждое мгновение на ней вспыхивал новый порез. Открывалась новая теневая рана. Но по тому, как она сжимала зубы, сдерживая крик, было ясно — она не остановится, не отступит. Она принесёт себя в жертву. Аин увидела Райна. Обманчиво спокойные поза и взгляд, но Аин чувствовала напряжение, исходящее от него. Она видела, как Йарн выхватывает меч. Одним коротким движением вынимает из ножен и направляет в цель. Аин понимала, чем закончится её атака. Видела, как тьма контролирует каждое её движение. — Я могу пощадить их, — говорила тьма голосом их матери, — отступите, сдайтесь, и они будут жить. «И они умрут не сейчас, а часом позже». — Я не уничтожу их полностью, не сотру саму их суть. «Они такого не примут, они такого не простят», — подумали близнецы друг другу. — Так пусть умрут на ваших глазах. Фриг словно что-то толкнуло в грудь. Она коротко вскрикнула. Так вскрикивает подстреленная птица, понимая, что небо больше не держит её. И падает. И тело Фриг обмякло на кресле. Сломанная кукла. Фарфор с тысячей трещин. Лезвие достигло шеи Райна за считанное мгновение. Кровь брызнула на обои. Потекла по долу меча. «Не смотри», — они не знали, кто из них это подумал. Близнецы отвернулись. Анс чувствовал слёзы Аин так, как если бы они катились по его щекам. Аин чувствовала, как её взгляд становится холодным и чёрным. — Давай взорвём здесь всё. Близнецы отвернулись, не видя, как тьма за ними вновь раскрывается огромной пастью. Тьма не видела, как замирают их пальцы. Не видела, как с них срывается искра магии. Та самая, которая поджигает фитиль. Комната качнулась. И утонула в обжигающе-холодном огне.

***

Кровь брызнула на стену крупными тёмными каплями. Меч не перерубил шею полностью, но рассёк достаточно глубоко. Рана была похожа на алую ленту, на растёкшийся чернильный росчерк. Контраст с бледной кожей Райна можно было бы назвать красивым, если бы речь не шла о его смерти. Когда удар достиг его, он даже не изменился в лице, словно всё происходящее не слишком занимало его. Лишь холодные серо-голубые глаза посмотрели на Йарн особенно остро, прежде чем навсегда закрыться. Тело Райна завалилось на бок, упав на стол и залив кровью бумаги. Йарн спрятала меч в ножны. — Вы забыли вытереть кровь, если не сделать этого, клинок может начать ржаветь. Йарн резко обернулась и встретилась всё с таким же острым взглядом серо-голубых глаз. Мёртвое тело Райна исчезло. Зато совершенно живой и абсолютно спокойный Райн стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к углу книжного шкафа. На лице Йарн отразилось лёгкое удивление. Райн с трудом подавил усталый вздох. Неужели, чтобы впечатлить тётушку нужно было что-то более масштабное, чем смерть и воскрешение? Кажется, он начинал понимать Сивиза. И это было столь же печально, сколь и созерцание собственной смерти. Ответная реакция заняла у Йарн чуть больше секунды. Лезвие сверкнуло, очертив дугу, и замерло, плотно прислонённое к шее Райна. Хватило бы одного короткого движения, чтобы перерезать артерию. Но Райн не моргнул и глазом, хотя перспектива умереть второй раз была не слишком заманчивой. — Что ты сделал? Если бы это была магия Айрен, я бы почувствовала её, но… — Это моя магия. — Райн снова её перебил. Кажется, ему начинало нравиться. — Лжёшь. Ты никогда не мог справиться с собственной энергией. Ты бы не смог создать столь точную иллюзию за секунды. В этом Йарн была права. Из-за смешения крови людей и сильфов энергия Райна всегда была «особой», как говорила его мама. Она плохо поддавалась контролю, не ложилась ни в одну магическую формулу, но зато постоянно влияла на обычное восприятие Райном мира. Так что да, он и правда не смог бы создать иллюзию. Но Йарн ошибалась в другом. — Это не иллюзия, — сказал он, — Это… мне достаточно сложно объяснить. Что-то вроде прямого контакта сознаний. Я вижу мир таким, каким его видите вы, и наоборот. — Ты запер меня внутри собственного разума? — Йарн строго посмотрела на него. Точно такой же взгляд, каким смотрела Айрен, но более холодный. Райн с трудом подавил желание встать ровнее и не прислоняться ни к чему спиной. — Вас, себя, — кивнул он, — мы не выйдем отсюда, пока не поговорим. — А если я не намерена говорить? — Что ж тогда, полагаю, чтобы передумать, у вас есть всё время мира, сколько бы его ни осталось. — Раньше ты не умел ничего подобного, — заметила Йарн, и в её голосе даже скользнул намёк на одобрение. — После того как мной пыталась овладеть моркетская тьма, я довольно сильно преуспел в контроле. Между попытками защитить Рейнгард от тьмы, придумать эффективный план противодействия Йарн и прочими делами, Райн старался выделить время на тренировки своей магии. Не сказать, что он был полностью собой доволен. У Райна не было уверенности, что магия сработает сейчас, но, видимо, перспектива возможной смерти помогает сконцентрироваться. — Снова о тьме. Это не Моркет, лишь чары, которые контролируют из Сторграда. Они тянут за ниточки, а ты действуешь, как послушная марионетка. — Или марионеткой на самом деле являетесь вы. — Йарн хотела возразить, но Райн не дал ей возможности. — После того как закончилась война за Пустые земли, вам нужен был новый враг, и вы избрали им Сторград. — Руэйдхри всегда был выскочкой. Он не годится в лорды. Гнев жёг кожу, как раскалённая сталь, а его горечь была горечью пепла, болью от незажившей раны войны. — Вы бы справились лучше. — Верно, — кивнула Йарн. — С этого, леди, и стоило начинать. Сейчас он видел Йарн насквозь. Чувствовал, как болезненны её амбиции второй дочери. Она заполучила власть тем же путём, что и лорд Руэйдхри, но не могла простить его за то, что ей достался не Сторград. Её желание получить больше не было обычной жадностью. Райну хотелось приблизиться к этому чувству, рассмотреть его повнимательней, очистить от налёта тьмы. Тогда он точно найдёт там идеалистическое желание сделать свою страну самой великой. То самое желание, которое обычно путают с любовью к этой самой стране. То самое желание, из которого рождаются все войны. — Ты смеешь лезть мне в душу? — Кто-то же должен был. Гнев Йарн — жар калёного железа, боль сотни открытых ран. Он звучал как всё нарастающий гул. Он — топот копыт армии, идущей на твой город. Он — голодный вой армейского горна. Он — первый и последний предвестник твоей смерти. — Кто-то же должен был сказать вам, что вы видите лишь то, что хотите видеть. Вы неправы. И в глубине души вы знаете это, но боитесь признать и лишь убеждаете себя в обратном. Потому что больше всего на свете вы боитесь ошибиться. Но мой город едва не пал. Мои родители погибли. Сколько ещё нужно жертв, чтобы вы наконец поняли? Лезвие отстранилось от шеи Райна, описав плавную дугу. А потом сделало резкий выпад вперёд. — Йарн! Остриё меча упёрлось в грудь Райна, направленное точно в сердце. Но Райну показалось, что его всё-таки пронзили. Он чувствовал открытую рану, раздирающую грудную клетку. Он знал, кому принадлежал голос, раздавшийся из-за спины Йарн. — Ты не смеешь. — Её взгляд мог убивать, но рука с мечом замерла. — Это не я, — качнул головой Райн. Он бы не стал. Никогда. — Йарн, прекрати это и посмотри на меня. Она обернулась, не убирая меча. Райн заставил себя поднять взгляд и посмотреть. Его отец, Арлен Стормланн лорд Рейнгардский, был точно таким, каким запомнил его Райн. Память Йарн воссоздала его с портретной чёткостью, и Райн вдруг со странным болезненным чувством осознал, насколько же они с отцом были похожи. Те же серебристые волосы, глаза лишь на пару оттенков темнее. Черты лица отца были острее — чётко очерченные скулы и прямой нос. Райн с удивлением понял, что теперь они с отцом одного роста. Главными их отличиями были взгляд и манера держаться. Одна лишь поза отца — прямая спина, слегка приподнятый подбородок — выражали спокойную уверенность в своих действиях. При этом его глаза смотрели на Йарн сверху вниз сурово и холодно. И вдруг Райн ощутил её робость. Едва-едва заметную, как единственная фальшивая нотка, потонувшая в музыке остального оркестра. Но Райн расслышал её. — Арлен, — выдохнула Йарн, будто надеясь, что если она даст своему видению имя, то получит над ним контроль. — Ты неправа, Йарн. Ты повторяешь ту же ошибку, что совершил я. Я недооценил тьму, я позволил ей уничтожить меня. Я позволил ей добраться до моей семьи. Сейчас же тьма ходит рядом с тобой, а ты отводишь взгляд. Поддавшись ей, ты уже едва не убила собственного сына. Ты подняла меч на моего сына. Такого я никогда тебе не прощу. — Молчи! — Холодность Йарн кипела и испарялась, будто вода, поставленная на очаг. — Ты проиграл, но я не проиграю. Рубящий удар и звон стали. Лезвия двух мечей скрестились. На том месте, где только что стоял лорд Арлен, теперь была Айрен. Йарн сделала новый резкий выпад, но Айрен с зеркальной точностью повторила её движение. Мечи вновь встретились со звонким лязгом. Удар следовал за ударом, но Йарн никак не могла достать противницу, а Айрен не атаковала, уйдя в полную оборону. — Ты никогда не была так хороша. — Глаза Йарн сузились, будто она пыталась различить обман. — Мне никогда не стать лучшей фехтовальщицей, чем ты, — спокойно согласилась Айрен, — но я знаю тебя лучше всех, сестра, я вижу каждый твой удар ещё до того, как ты нанесёшь его. И я знаю, где и в чём ты ошибаешься. Новая атака обрушилась на меч Айрен с такой силой, что выбила искры. Но Айрен не выронила оружия, не оступилась. Йарн могла быть непревзойдённой фехтовальщицей, но Айрен лишь немного уступала ей. — Я знаю то чувство, когда тьма поглощает тебя, когда она усиливает худшее в тебе. Я тоже поддалась ей, я тоже ошиблась. Будь сильнее меня, Йарн! Йарн взмахнула мечом, но Айрен бросилась вперёд. Пропустив скользящий удар в плечо, она ударила эфесом по чужому запястью. Меч Йарн упал на пол. Она могла бы поднять его за считанные секунды, но осталась стоять неподвижно, ожидая удара. Его не последовало. Айрен отбросила собственный меч и порывистым движением обняла сестру. — Будь сильнее самой себя, Йарн. — Айрен… — Они хотят сбить вас с истинного пути, миледи. Фигура, окутанная тёмной дымкой, возникла у Йарн за спиной. Сейчас она лишь отдалённо напоминала ту девушку, тело которой захватила. Ильва, кажется. Райн с трудом вспомнил её имя. Он надеялся, что сможет дольше не впускать сюда тьму, но слишком уж глубоко она проникла в душу Йарн. — Только вы здесь видите правду, все они заблуждаются. Райн видел её за тьмой. Настоящую Ильву. Дочь какого-то Урадернского барона. Амбиций у неё всегда было больше, чем желания тратить силы на их реализацию. Райн чувствовал отголоски жгучего негодования, возникавшего каждый раз, как Сивиз пренебрегал её вниманием, как его взгляд находил в толпе кого-то другого. Эта обида настолько въелась ей в душу, что прожгла её насквозь. Ильва искала лёгкий способ получить силу и власть и, вступив в секту, думала, что нашла его. — Йарн, ты… — начала Айрен, всё ещё держа сестру за плечи. — Миледи, вы… — воскликнула Ильва. — Молчать. Йарн снова была холодна и спокойна. Она посмотрела на Ильву долгим изучающим взглядом. На её заискивающую улыбку, газа, полные нетерпения и злости. После Йарн отвернулась. — Она действительно была хороша лишь в том, чтобы соглашаться со мной, — сказала Йарн, обращаясь к Айрен, — и я обманулась этим. — Нет, миледи, я искренне предана вам, только вам и никому больше! Но Йарн не обернулась к ней. — Я была не права, Айрен. Я ошибалась. Моя семья никогда не была мне врагом, наоборот, я стала врагом для неё. — Нет! — закричала Ильва. — Нет! Нет! Нет! Вы не можете! Вы не отвернётесь от меня! Тьма, оплетающая её, становилась всё гуще. Тьма вытягивалась вперёд паучьими лапами, раскрывала клыкастые пасти. Бесформенная, тысячазубая, тысячеглазая она становилась всё больше, ползла всё ближе. Но Йарн не оборачивалась. — Ты больше никому не нужна, — сказал Райн, лишь беглым взглядом скользнув по Ильве. — Нет! Вы не можете. — Её улыбка становилась всё более безумной, тьма начала сворачиваться вокруг неё кольцом. — Вы должны были поубивать друг друга. Этот город должен был стать моим. И Урадерн тоже. Всё, что я пожелаю, должно было стать моим. — Значит, ты желала слишком многого. Райн слышал, как звучат её чувства. Будто обрывается струна за струной. Какофония звуков. Плаксиво-жалостливых. Озлобленно-истеричных. — Моя тьма, она поглотит вас! — Контроль, — напомнил Райн, — всё дело в том, что ты давно его утратила. Ильва наконец обернулась и посмотрела в глаза собственной тьме. Во все тысячу её глаз. Она отразилась в них слабой, озлобленной и растерянной. Негодующей из-за того, что всё посмело пойти не так, как ей хотелось. — А утратив контроль, ты стала бесполезна. Тьма оскалилась и раскрыла пасть. Райн понял, что не хочет видеть, как челюсти сожмутся. Он разорвал связь. В реальном мире всё было немного иначе. Он стоял, прислонившись к столу, как и в начале разговора. Меч Йарн застыл в опасной близости от его шеи, остановленный клинком Айрен. Но стоило им только вернуться в реальность, как мечи разошлись в сторону. Йарн всё же посмотрела туда, где стояла Ильва. Теперь на её месте был лишь яростно пульсирующий сгусток тьмы. Он дёргался в разные стороны, взрывался то смехом, то криком, то плачем. — Нужно убрать это, пока оно не… Айрен не успела договорить. Всё произошло слишком быстро. Тьма сжалась до небольшой круглой сферы, а потом вдруг острым лучом выстрелила вперёд. Райн понял, что она метит в него. Что он не успеет защититься. Его резко толкнули в сторону. Затем последовал неясный незнакомый звон. Чуть позже Райн понял, именно с таким звуком ломается сталь. Йарн оттолкнула его и заблокировала удар. Но меч не выдержал. Лезвие переломилось, и большая часть его упала к ногам Йарн. Сама она усмехнулась. А через мгновение рухнула на колени. Тьма рассеялась, оставив в её груди кровоточащую рану. Айрен схватила сестру за плечи, не дав ей упасть. — Сегодня не мой день. — Голос Йарн был непривычно слабым. Райн осторожно опустился рядом с ней, до конца не веря, что всё происходит на самом деле. — Передайте Си и Сей, что я любила… всех вас… Глаза Йарн закрылись. Айрен прижала сестру к себе, тихо заплакав. Райн так и остался сидеть неподвижно, не понимая, как он мог допустить подобное. — Ты не виноват, — сквозь слёзы сказала ему Айрен, — ты ни в чём не виноват.

***

Барьер над Сторградом пал. Не было ни последней вспышки, ни стеклянного треска, ни осколков магии. Он исчез так, будто его никогда и не было. И тьма потекла по улицам города, как чёрные-чёрные реки. Она заливалась в окна и двери, скрывала дома по самые крыши. Она текла к замку. Всё живое, что встречалось на её пути, неминуемо погибало. Даже ночные птицы, не успевшие разлететься, падали замертво прямо в полёте. Добравшись до скалы, тьма потекла по ней вверх, неправильным водопадом. Поднявшись до самой крыши замка, тьма оплела стеклянный купольный потолок библиотеки словно сеть капиллярных сосудов. И сжала. Стекло хрустнуло, покрывшись паутиной трещин, но не поддалось сразу. Впрочем, после Сторградского барьера, эта преграда должна была казаться тьме смешной. Она надавила сильнее. И вместе с водопадом осколков хлынула внутрь. Фигура Третьей вытягивалась из моркетской тьмы медленно, постепенно. Выщербленная и изрезанная она всё меньше напоминала человека. Её лицо наискось рассекла длинная трещина, она расколола его как маску. Но если за недостающей частью маски показалось бы настоящее лицо, то у Третьей на месте слома открывалась лишь чернота. Она шла вперёд по осколкам стекла, вовсе не замечая их, они застревали в её плаще, поблёскивая в нём, как крохотные острые звёзды, когда они ловили отблески тусклого света. Освещена была лишь одна секция библиотеки, словно Третью ждали там с самого начала. Она прошла между книжных полок, таща за собой тьму. Лицо Третьей не выражало ни единой эмоции, но её тьма накидывалась на всё, что видела. Расшвыривала в стороны шкафы и кресла, разрывала клыками книги. — Я думал, единственное, что ты по-настоящему ценишь — это знания. Зачем же быть такой жестокой? Фэй ждал её здесь. Стоял рядом с дверью без замка и ручки. Даже не загораживал её, будто ему просто было интересно посмотреть, что же случится. — Эти знания ценности никакой для меня не имеют. Сердце — всё, что мне нужно. — Ты правда так боишься проиграть Избранному, что послала сюда свою тень? — Я всегда разные пути ищу. — За дверью нет Сердца. Там вообще ничего нет. Третья посмотрела на него двумя своими глазами — одним чёрным с белой прорезью зрачка и одним рубиново-красным. — Весь город твой сейчас в моей власти. Житель каждый в своём доме, как крыса в клетке, заперт. И ты договориться пришёл. И я готова с тобой говорить. Ты откроешь мне дверь. Я город твой пощажу. — Пощадишь город сейчас, а после разрушишь мир. — Фэй небрежно провёл плечом. — Довольно бессмысленный обмен. — Светлые бессмысленные обмены любят. — Третья прошла вперёд, замерев перед дверью и вглядываясь в неё, как в страницу книги с неразборчивым текстом. — Я этот город заново воссоздам. Лучше, чем он был. Лучше, чем он мог бы стать. Отопри дверь, Фэй. Я чувствую, чтобы меня победить, сил тебе не хватит. — Это был старый спор между мной и Рэйденсом, — Фэй подошёл ближе, встав плечом к плечу с Третьей и тоже глядя на дверь так, как иные глядят на портреты тех, кого с ними давно нет, — смогу ли я создать барьер, который сам буду не в силах сломать. Спор я выиграл, но Рейденс уже никогда не узнает об этом, ведь ты убила его раньше, чем я закончил барьер. Так что я вроде как эмоционально привязан к этому заклинанию. — Я всех, кого ты потерял, верну. Я его тебе верну. — Неужели ты умоляешь, Третья? — Фэй посмотрел на неё снисходительно. — Настолько боишься? — Ты время тянешь, Фэй. — Я не в силах открыть дверь. Лишь Рейденс бы смог. — Фэй улыбнулся, и улыбка его была холодна и спокойна. — И к тому же здесь лишь моя тень. Я просто хочу посмотреть, как ты пытаешься. Тьма рванулась в разные стороны, захватывая весь зал библиотеки, погружая его во мрак. Всё потонуло в черноте и серости, слилось с тенями и туманом. Лишь дверь стала ярко-золотой. Магия разбивала дверь на сотни ячеек, в каждую из которых был вписан сияющий символ. Она походила на витражное стекло, через которое лился солнечный свет. Яркий. Яростный. Он прожигал тело Третьей насквозь. Моркетские твари бросались на дверь как штормовые волны, разбивались об неё. Третья протянула руки, впившись пальцами в знак, запечатывающий в себе имя мира. Она проскребла по нему чёрными когтями, оставляя серые следы. Длинные царапины. Сквозь них сочилось жгучее золото. Тело Третьей распалось, но она продолжала собирать себя заново. Она знала, стоит лишь вырвать имя мира из вязи заклятия, как всё исчезнет, ещё один барьер рухнет. И дверь откроется. Её пальцы обратились толстыми длинными когтями. С размаху Третья вогнала их глубоко внутрь заклятья. Фрит бился трепещущим золотым огоньком, как испуганная мышь между её когтей. Мышка знает, что стоит лишь когтям сжаться, и она будет мертва. Улыбка разрезала лицо Третьей. Она сжала когти. Это было похоже на взрыв, развёрнутый вспять во времени. Огненно-алый свет вспыхнул где-то далеко, так что Третья вряд ли сразу ощутила его присутствие. Зато его должны были увидеть другие. Те, кто ещё стоял за стенами. Они должны быть видеть, как над городом вновь вспыхивает барьер. И как он начинает сжиматься. Как он ударяется о Сторградские стены, заставляя их покрыться трещинами, обваливаться. Как рушатся дома, падают один за другим, словно их сносит огненным ветром. Как стены замка содрогаются. Звенят стёкла, дрожат стены. То, как сомкнулся барьер, почувствовала лишь Третья. То, как он запечатал её. Сдавил со всех сторон. За мгновение до этого она призвала всю тьму к себе. Она хотела вытянуть силы из жителей города, выпить их жизни, но поняла, что город был пуст. Может, она ощутила отголоски троп, тянущихся от каждой двери в сторону Старой столицы. Может, она поняла, на что ушли силы Фэя. Фриг не могла знать этого наверняка. Она сжимала алый шар, пылающий её яростью. Она приложила все силы, чтобы Третья поверила в то, что разрушила барьер. На самом же деле Фриг лишь отключила его, дотянув до последнего, чтобы сейчас активировать вновь. Из открытых ран на её руках текло чистое пламя, смешанное с кровью. Фриг чувствовала, как тьма Третьей бьётся между её пальцами, как она царапает когтями стенки барьера, пытаясь выбраться, но не может. Битва слишком истощила её. Барьер всё ещё был слишком силён. Фриг сжала пальцы. Она чувствовала, как там, внутри замка, бьётся сила, поддерживающая барьер. Как посох леди Андрейст раскаляется докрасна. Как по закреплённому в нём камню, похожему на застывшее пламя, идут трещины. Её город лежал в руинах. Её мир был на грани гибели. Её тело едва слушалось. Но стоило лишь свести ладони… Из глаз катились горячие слёзы. Она уничтожила Сторград. Она не смогла защитить его. Она уничтожила барьер — последнее волшебство Рейденса и Андрейст. Но… Губы Фриг тронула улыбка. Она сложила ладони. И тьма рассеялась как дым.

***

Сейлан сложила руки, почти прижав ладони друг к другу. Между ними бился ветер. Тонкая, сжатая до предела струя воздуха, ставшая осязаемой, плотной. Огромный чёрный змей, созданный из воды и моркетской тьмы, поднял голову над стеной, разевая клыкастую пасть. «О боги, — взмолилась Сейлан, — надеюсь, вы смотрите». Первое воздушное лезвие ударило прямо в открытую пасть. За ним второе, третье. Змей отшатнулся, отступая назад, но не упал. Серый снег, больше похожий на пепел, падал так часто, что мешал видеть. Буря, пришедшая с моря, почти сдувала Сейлан с ног и глушила потоки её собственного ветра. Капли чёрной воды, попавшие на кожу, начинали жечь как яд. Другие маги пытались помочь победить змея, но их магия безнадёжно ослабла. Всё, что они могли сделать — дать Сейлан лишние секунды перевести дух. — Две новости, — крикнула Игнис, вглядываясь вдаль. — И обе плохие? — Сейлан едва смогла перекричать вой змея. Чья-то магия выжгла ему глаза. Игнис неопределённо дёрнула плечом. — Это не снег, нас посыпает Моркетской энергией. — Игнис кивнула вперёд, и Сейлан попыталась разглядеть что-то сквозь снежную бурю. — Стена, отделившая половину города, рушится. — Это хорошо? — неуверенно спросила Сейлан. — Моркет летит на нас прямо с неба, что хорошего? — вздохнула Игнис. — Осталось меньше половины стены, но… я не знаю, продержимся ли мы. Сейлан посмотрела на неё, совсем выцветше-серую, будто все её цвета выгорели. На Лейси, которая сидела, прижавшись спиной к холодной стене и дышла едва-едва с болезненными перерывами. На остальных магов — вымотанных, облепленных серым снегом. Они едва держались на ногах. То, что их магия до сих пор работала, — было настоящим чудом. Змей же будто и не чувствовал ударов. Они лишь немного отогнали его от стены, но он неумолимо сокращал дистанцию. Сейлан снова сложила руки для атаки. — Дай мне минутку, — попросила Игнис, и в голосе её звучала пугающая решимость. — Но ты не можешь… — Что-то ещё могу. Игнис потёрла ладони друг об друга, потом дохнула на них, словно раздувая невидимое пламя. И Сейлан почувствовала, как вокруг неё становится теплее. Это тепло не растапливало снег, но Сейлан поняла, что больше не дрожит. Но чем сильнее становилось тепло, тем меньше и тусклее делалась аура самой Игнис. — Это меня не убьёт, — усмехнулась она, — не сейчас. Сейлан кивнула. Не сейчас. Даже если это будет их последняя магия. Даже если им придётся отдать всё, они переживут как минимум эту ночь. Воздух между ладонями Сейлан раскалился докрасна, словно только-только отлитый клинок. Она чувствовала жар огня и крепкось железа. Она знала, что не удержит огонь долго. Потому Сейлан отпустила. И яркая огненная полоса разрезала ночное небо. За ней тут же последовала другая. Они полились каскадом, врезаясь в змеиное тело, безжалостно кромсая его на части, обращая алым паром и серым дымом. Змей отступал, разбрызгивая чёрную кровь, но Сейлан видела, как его раны зарастают. — Сильнее! — закричала она. — Да знаю я! — отозвалась Игнис. Но пламя снова слабело. Снег всё продолжал падать, укрывая небо серой пеленой. Сейлан казалось, что за его пределами уже взошло солнце. Дни сменялись днями, год шёл за годом. Но они не видели этого, они застыли в одном мгновении, в одной бесконечно повторяющейся минуте, где огненный ветер попадал по телу змея, но чёрная вода залечивала раны. Это была битва на истощение — единственное, в чём Стормланны не были так уж хороши. Они побеждали быстро, не давая битве затянуться. Сейлан казалось, что вместе со временем она упустила и шанс. Игнис пошатнулась и рухнула на одно колено. Поток горячего воздуха вильнул в сторону и чуть не задел своих же. Сейлан подхватила Игнис под руку. Змей увернулся от вспышки чужой магии и сделал рывок вперёд. Сейлан поняла: последнее, что она увидит — чернота его распахнутой пасти. «Но разве дочь Стормланнов проиграет так легко?» — Этот голос раздался у Сейлан за плечом. Сначала ей показалось, что заговорила мать. В те редкие моменты, когда она была настолько довольна, что позволяла себе мягкость, леди Йарн говорила почти так — тепло, спокойно, но с некой внутренней уверенностью в каждом своём слове. Леди Йарн иногда говорила почти так, как сейчас говорила Ариста. «Я не знаю тебя так долго, как хотела бы знать, но Сивиз рассказывал мне о тебе, рассказывал мне о том, что его сестра не из тех, кто сдаётся, не из тех, кто отступит за шаг до победы, не сделав этого шага». — Голос Аристы звучал и звучал, до бесконечности растягивая мгновение. В мире её голоса, в мире её слов не существовало времени, не существовало усталости и боли, лишь звук, лишь музыка, которой Ариста обращала каждую свою фразу. «Мои силы на исходе», — возразила Сейлан. «Если силы твои на исходе, возьми мои, прими их как дар, они послужат тебе не хуже собственных». Тепло прокатилось по телу волной. Словно речное течение толкнуло Сейлан в спину и повлекло за собой. Чужая сила захлёстывала, переливалась через край. Казалось, потеряешь контроль лишь на секунду — эта сила уничтожит тебя. «Клинок Стормланнов сломан, без него я не могу направлять силу так чётко!» «Кинжал лишь артефакт, полоска железа — ни больше, ни меньше. Не оружие направляет удар, а рука, сжимающая рукоять». «Но я…» «Но ты и есть самый острый клинок Стормланнов». Змея отбросило волной ураганного ветра. Он зло зашипел, снова собираясь кинуться на стену. Сейлан вдохнула поглубже холодный солёный воздух, пропитанный ядом моркетского тумана. Заставила себя не закашляться. Встать ровно, расправить плечи, сложить руки так, будто сжимала ими рукоять огромного меча. Большего чем дага. Большего чем любое оружие на свете. Её сила была такой. Сейлан знала, что Ариста говорила не только с ней. Она говорила со всеми. Каждый слышал её голос. Каждый говорил с ней о чём-то своём. Сила Аргентиса соединила её с сознанием каждого защитника города, а Ариста нашла правильные слова. Сейлан видела, как Игнис поднимается с колен, как встаёт Лейси, хватаясь рукой за стену. Чувствовала, как воздух вокруг пропитывается магией. Сейлан потянула эту магию к себе. Она знала, что у неё хватит сил и умения удержать всю эту энергию. И магия поверила ей, послушно легла ей в руки. Воздух над головой змея вспыхнул. Полоса разноцветного сияния разогнала окружающую тьму, осветив улицы полуразрушенного Альбиса. Всё тело сводило от тяжести. Серый снег продолжал застилать глаза. Чёрное туловище змея напряглось для прыжка. Сейлан занесла руки над головой. «Я самый острый клинок Стормланнов». Пальцы сжали невидимую рукоять. Змей бросился вперёд. Лезвие меча обрушилось на него, разом отрубая голову от тела. Свечение хлынуло в землю, заполняя собой трещины и разломы, потекло по ним весенними ручьями. Магия залила собой море, ответив воду мягким сиянием, сгладив бушующие волны. Потоки силы ударились в стену моркетской серости и подожгли её, словно лист сухой бумаги. То, что мгновение назад было непреодолимой преградой, обратилось чистым светом. И в этом свете Сейлан увидела руины домов Альбиса. Разрушенный Белый замок. Но до сих пор стоящую статую Эрны на главной площади. А ещё она увидела вымученные, осторожные, но радостные улыбки на лицах Лейси и Игнис. Сейлан хотела спросить у них: «Мы победили? Мы правда победили?» Но поняла, что падает в темноту. Когда снова удалось открыть глаза, Сейлан поняла, что сидит, прислонившись к стене, а Лейси сжимает её ладони так, будто пытается согреть. — Только не оставляй меня. Сейлан, пожалуйста. — Голос Лейси то и дело срывался на всхлипы. — Пожалуйста… Я так люблю тебя. Пожалуйста, Сейлан. Прошу… Сейлан хотела ответить, что она тоже любит её и вовсе не собирается никуда уходить, но слова не послушались её. Всё тело накрыло бесконечной слабостью, полностью лишив Сейлан контроля. Она едва могла держать глаза открытыми. Но это же пройдёт. Должно было пройти. Нужно было просто подождать немного. Перетерпеть. Додержаться. Сейлан заметила, что по её руке побежала тонкая белёсая полоска, похожая на трещинку. Присмотревшись, она поняла, что таких трещинок много. Они бежали по рукам, прячась под рукавами. Сначала Сейлан не поняла, почему от них исходит едва заметное туманное свечение нежного василькового цвета. Понимание пришло с опозданием — избыток чужой магии оставил на её теле раны, теперь собственная энергия утекала от неё. Почти то же самое, что истекать кровью. Подождать и потерпеть не выйдет. — Хоть один целитель? — Лейси беспомощно посмотрела на кого-то вне поля зрения Сейлан. Скорее всего, это была Игнис. И скорее всего, она лишь молча покачала головой. Для последней атаки все отдали всё, что у них было. Теперь Сейлан уже не могла требовать от них ещё чего-то. — Только не закрывай глаза, смотри на меня, хорошо? — Одной рукой Лейси так и продолжила сжимать ладони Сейлан, а другую положила ей на щёку. — Целитель из меня ужасный, но всё будет хорошо. Лейси улыбнулась. Сейлан хотела закричать на неё. У Лейси не было сил, она исчерпала все ресурсы. Она могла лишь обратить собственную жизнь в силу, отдать десятки лет жизни, чтобы вылечить Сейлан. Это было самоубийство. Сейлан не могла допустить этого. Но не могла и остановить её. Кружево магии Лейси легло на кожу приятным теплом. Тем самым, которое ты чувствуешь, лёжа под одеялом в выстывшей за ночь комнате. За окнами зима. И кто-то шепчет тебе, низко склоняясь над кроватью: «Не вставайте, миледи, я разожгу камин, пока комната нагревается, поспите ещё». Сейлан поняла, что плачет. Лейси осторожно стёрла её слёзы. — Всё будет хорошо, — прошептала Лейси посиневшими губами, — всё будет хорошо, потому что я так решила. А потом небо посветлело. Сейлан подумала, что занялся рассвет. Но две полосы, расчертившие небо, были больше похожи на летящие друг на друга кометы. Они столкнулись и взорвалась ослепительной вспышкой. Город осветило мягким сиянием. Так мерцает солнце, отражаясь от снега или водной пыли. И только первые искры коснулись кожи, как трещинки начали затягиваться. — Что это? — удивлённо спросила Лейси. — Эльфы и сильфы, — в голосе Игнис слышалась улыбка. — Их магия смогла пробиться к нам. А потом она набрала в грудь побольше воздуха и закричала: — Мы выиграли! Понимаете?! Мы размазали армию Третьей! Мы отстояли Альбис! И голос за голосом начал подхватывать её слова, сливаясь в один счастливый гул. — Мы немного разрушили его… — тихо-тихо добавила Игнис, — но главное ведь, что отстояли. На лице Лейси сияла радостная улыбка, вся она будто светилась изнутри. И когда Лейси вновь повернулась к Сейлан, она не сдержалась. Сейлан за талию притянула Лейси к себе, крепко целуя в губы. И даже если их победа ничего не значит. Даже если мир всё ещё может погибнуть. Даже если всё это было последним великим волшебством, сотворённым Сейлан, ей было всё равно. Если мир умрёт, последние минуты она проведёт в объятьях той, кого любит всем сердцем.

***

— Последнее имя, Избранный. То имя, которое носил до того, как сюда попал, назови. Кажется, я всё-таки не смог сдержать улыбки. Она прорезалась на самых краешках губ, но от взгляда Третьей это не укрылось. — Что-то тебе смешным кажется, Избранный? — Не то чтобы смешным. — Это скорее была нервная улыбка. Защитная реакция. Я всегда нервничаю, когда кто-то угрожает смертью тем, кто мне дорог. — Но с этим именем есть одна проблема. Оно уничтожилось, как только я попал сюда. — Имена не уничтожаются, они по цепочке за тобой тянутся, из жизни в жизнь, из круга в круг. Звено не выпало. Иначе формула была бы завершена. — Но я не помню его. По лицу Третьей было непонятно, расстроило её это или нет. Она всмотрелась в меня тремя глазами, будто решая, вру я или нет. В конце концов, кажется, всё же решила поверить. — Тогда я сама его отыщу, — сказала она. — Не советую лезть мне в голову. Там… я, в общем, сам стараюсь сильно туда не углубляться. Там же ужас что. Память из прошлых жизней. Голоса какие-то. Проходной двор. Да и вообще не прибрано, если честно. — Я не собираюсь в твоих глупых мыслях копаться. — На мгновение я почувствовал облегчение. — Аура твоя мне всё за тебя расскажет. Потом случилось то, чего я ожидал с самого начала. Третья вонзила пальцы в мою ауру. Это было хуже боли от клыков моркетских тварей. Она не затрагивала тело, но в то же время будто прошивала его насквозь. Будто ты — одна сплошная открытая рана, свежая, кровоточащая. Рана, в которой копаются пальцами. Я решил, что не закричу, не доставлю Третьей удовольствия. Я стиснул зубы, стараясь загнать боль поглубже, подальше, заглушить её чем-то. Но выбор был невелик. Руки и ноги сковывало ледяной паутиной мрака. Даже сам воздух пропитался этой темнотой. Я чувствовал, как Моркет врастает в меня, как сорняк, глубоко пуская корни. У меня всё ещё был план. Но нужно было как-то отвлечь Третью. Всего на секунду. Одного мгновения мне бы хватило. Но я не знал, как это сделать. А думать, когда с меня будто заживо сдирали кожу оказалось сложновато. Я беспомощно смотрел, как широкая полоса золотого света медленно отделяется от меня, ложится Третьей в руки. Золото текло по её чёрным ладоням, прожигало их. Но Третья будто не замечала этого. Тьма мгновенно зализывала раны. «Герой всегда один. Остаётся. В конце», — вспомнились мне слова Третьей. И в этом была проблема всех прошлых попыток. Герой оставался один. Герой выбирал сражаться в одиночку с тем, что больше него. Но я не был героем. И не был один. Не в этот раз. Полоса света отделилась от ауры наполовину. От боли я почти перестал соображать. Но по лицу Третьей пробежала трещина. Как по глиняной маске. Глубокий чёрный разлом рассёк её лицо наискосок, едва не задев алый глаз. И половина её лица вдруг обратилась пеплом. Вряд ли Третьей было больно. Но что-то случилось. Что-то ранило её, уничтожило её часть. Пошло не по её плану. И она отвела глаза. Всего на мгновение Третья вгляделась куда-то внутрь собственной тьмы. Это было её ошибкой. Мне не хватило бы времени, чтобы сотворить новую магию, но этого было и не нужно. Я лишь отпустил ту, что уже была спрятана внутри колдовства Фреи, оплетавшего стены. Несколько десятков вспышек пронзили воздух, прошили тьму золотыми нитями. Третья сориентировалась мгновенно. Мгновенно привела свою угрозу в исполнение. Тьма сжалась. Тьма пронзила бы сердца Фреи и Рейнеке. Если бы за миг до этого большую часть пут не снесло моей магией. Третья поняла, что ей больше нечем удержать меня. И со всей возможной силой дёрнула полосу ауры к себе. В это же мгновение я представил невидимый клинок. Тонкий и острый, как хирургический скальпель. Представил, что мне не больно. Не жалко. Не страшно. А потом я отсёк полосу ауры от себя. Она метнулась вперёд, как пущенная стрела. До локтей сожгла руки Третьей, когда та попыталась схватить, удержать. А потом ударила точно в рубиновый глаз. Алый и золотой вспыхнули во тьме, смешались в одном огненном танце. Раздался вой. Словно ураганный ветер приближался к нам, снося дома и деревья. Словно огромный волк голодно завыл, собираясь прыгнуть в небо и проглотить луну. За воем пришёл озлобленный рёв. Ни человеческий, ни животный. Тьма взвыла сиренами воздушной тревоги, свистом падающих на города бомб. Тьма полилась из Третьей. Из её тени, из проймы капюшона, из рукавов. Словно бушующее море, она заполняла зал. Из тьмы лезли руки, лапы, головы. Всё это тянулось к нам, хваталось, пыталось укусить, порвать. Но рассыпалось туманом, едва задев. Третья теряла контроль. Я выжег паутину, держащую меня. С пальцев сочилось золото. Падало крупными каплями в густую тьму, растёкшуюся по полу. Я чувствовал, как Третья потянулась за своей силой. Она искала новый камень, чтобы снова обрести форму, чтобы вернуть контроль над силой, которую когда-то забрала у эльфийских земель. Но камня не было, и силы тоже. Она поняла это, она пустила зов. Но некому было откликнуться на него. Ей не хватало контроля, чтобы призвать тени, и не оказалось тех, кто был с ней по доброй воле. Она снова потянула тьму к себе, собирая себя в чёрное, многорукое, многоликое. Её лицо было то пастью, то пустым проёмом капюшона, в котором лихорадочно мерцал единственный глаз с белым вытянутым зрачком. Третья потянулась ко мне сотней паучьих лап, сотней раскрытых пастей и змеиных хвостов. Но изумрудный свет вспыхнул под её ногами. Магия проросла из камня в мече Фреи, как дерево. Мощный ствол вырвался вверх, он тянулся и тянулся, пока не достиг купола потолка, пока ветви не оплели его. А потом они потянулись вглубь коридоров. Они тянулись дальше и дальше, проникали в каждый коридор, в каждую комнату, укрывали собой всё, закутывали голые стены в золотую листву. Весь зал озарился светом, наполнился тихим звенящим шелестом листьев. Третья, разодранная, бесформенная, выбралась из-под корней, поползла ко мне. Она поднялась на паучьих лапах, оскалилась волчьей пастью, ударила по воздуху змеиным хвостом. Я тоже шагнул к ней. Моя магия пришла в себя от боли. Она расправила крылья. Она понесла меня вперёд. Она была огнём и светом. Она была мной, и я был ей. Всего на мгновение от нас по отдельности не осталось ничего, но вместе мы существовали. Мы прожигали расстояние, прожигали темноту насквозь, чтобы добраться до того, что действительно искали. Туманная тень Третьей осталась беззащитной. Когда растаяло фальшивое тело, серая тень всё ещё металась по полу. Как трепещущее пламя. Как огонёк ауры. Даже Третья не могла существовать без ауры. Не могла скрыть её полностью. Поэтому она решила спрятать её на виду. У всех на глазах. Её аура была цвета моркетской серости, и всегда трепетала где-то у ног своей хозяйки. Я собрал столько света, сколько смог, и ударил им тьму, выжигая её из этого мира. Рёв огня и треск молний. Бело-золотой свет. Всё это на мгновение оглушило и ослепило меня. Растворило меня в себе. Моркетская тьма исчезла. Остались лишь мы: я и Третья. — Хат, — позвал я её. Она перевела на меня равнодушный взгляд. Она лежала у моих ног, простая девчонка со светлыми коротко стриженными волосами и светло-серыми глазами. Девчонка с неестественно вывернутой рукой и пятном крови, растекающимся по груди. Я знал, что сам оставил ей эти раны. Она отвела от меня взгляд и посмотрела в небо, затянутое пыльными тучами. — Это я выкрала те разработки твоего отца, — сказала Хат. Теперь она говорила так же, как раньше. Без акцента офо и призвуков чужих голосов. — Мне казалось забавно будет, если созданную им магию используют против его же семьи. Если выйдет так, что он сам послужит причиной их смерти. Ненавидишь меня? — Раньше ненавидел, — честно сказал я, садясь рядом с ней на выжженную землю. — И что изменилось? — Я. Я прикрыл глаза, вспоминая каждую прошедшую жизнь. — Вокруг меня так часто было слишком много страха и ненависти. В какой-то момент я просто от них устал. Ты, наверное, тоже. — Поэтому я выжгла в себе все чувства. — Её глаза, отражавшие небо, казались запылёнными стекляшками. Совсем неживыми. — Чтобы стать настоящим, правильным божеством, ты должен отринуть всё человеческое. Только тогда ты сможешь вершить судьбу всего живого, не отвлекаясь на жалость или ненависть. — Тогда ты перестанешь понимать тех, о ком заботишься. И какой в этом смысл? — спросил я, поднимая голову к небу. Подул ветер, начавший медленно разгонять пыльные облака. — Заботиться? — Хат непонимающе нахмурилась. — Ну да. — Я кивнул. — Божества должны заботиться о своих последователях. Каждый, у кого много силы и власти, должен. Хотя лучше уж вообще никому столько силы и власти не иметь. Это вредно. Хорошо, когда есть у всех понемногу. — Понемногу власти? Это не власть вовсе. — В голосе Хат послышалось почти детское упрямство. — Если во главе не встанет сильнейший, все передерутся между собой. Небо медленно прояснялось, сквозь пылевые облака начала проглядывать угольная чернота южной ночи. — А потом появится ещё один такой же «сильнейший», и они начнут бесконечно выяснять отношения, — фыркнул я. — Пусть лучше каждый почувствует, что может что-то решать, а если кто-то сильно зарвётся, другие его осадят. — Если все смогут что-то решать, мир погрязнет в бесконечных пересудах. — Лучше, чем в войнах. — Ты дитя войны, — возразила Хат. — Без неё ты остался бы просто собой. Не стал бы кем-то выдающимся. — О, поверь, — раздался вдруг звенящий девичий голос сзади, — мы многое бы отдали, чтобы остаться просто собой. — Пришла всё-таки, — выдохнула Хат. — Попрощаться. Облака разошлись окончательно. За ними оказалось небо, тёмно-синее и высокое, усеянное звёздами и совершенно бесконечное, словно вселенная смотрела мириадами сияющих глаз, разглядывала таких интересных созданий, как мы, которые решили с ней потягаться. Попытались обыграть в её же игре, что-то получая и теряя по пути, лишь чтобы понять: соревноваться с ней никогда не было смысла. Ведь она отдала нам свободу воли вместе с ужасом её и счастьем. — Уничтожите меня? — спросила Хати. Тело её обратилось туманной дымкой, точно выжженая взрывом тень от давно прошедшей войны. — Отпустим, — сказал я. И не увидел, но почувствовал, как та, что стояла за моей спиной, кивнула. — Ты тоже стала пленницей этого мира, пусть и добровольно. — Я наклонился, собирая лёгкую дымку её ауры в ладони. — Пора отпустить и тебя, и прошлое. — Пока есть Сердце, есть и Моркет. Пока есть Моркет, есть я. Есть мы. Три пленника этого мира. — Моркету недолго осталось, — пообещал я. — Чтобы тебя больше ничего не держало, можешь отдать мне всю свою ненависть. Иначе правда растворишься без остатка. — И что ты сделаешь с моей ненавистью, Дейайвор? — спросила Хат, истаивая в моих ладонях. — Приму. И развею по ветру.

***

— Дей? Дей, слышишь меня? Я вздрогнул, когда Фрея дотронулась до моего плеча. — Я отключился? — Застыл на пару мгновений, не больше, — с явным облегчением ответила она. Я кивнул и огляделся. Зал затих. Без огромного дерева в центре он снова начал казаться бессмысленно большим и пустым. Но хотя бы уже не таким тёмным. Лёгкий золотистый туман всё ещё висел в воздухе, освещая всё вокруг. — Что теперь? — спросила Фрея. — Это ведь не конец, да? — Почти конец, — пообещал я. — Мы всё же доберёмся до Сердца. — Этот план мне с самого начала не нравился. Не верю, что он сработал, даже несмотря на то, что мы разделились, — Фрея вздохнула. — Это тоже было частью плана, — кажется, я сообщил об этом слишком небрежно. Фрея посмотрела на меня очень серьёзным взглядом. Если учесть, что меч снова был пристёгнут к поясу, выглядела она угрожающе. — Это не я. — На всякий случай я сделал шаг назад. — Это Сивиз. Он работал на Третью и… — Сивиз работал на Третью?! — Ради информации, наверное. — Наверное?! — Теперь Фрея правда выглядела угрожающе. — Ты знал и ничего никому не сказал? — Судя по всему, он сам не мог ничего рассказать из-за какого-то заклятья. Я не много от него узнал. Просто был готов к любой подставе. Но если бы все были готовы, это выглядело бы подозрительно. По лицу Фреи было понятно, что она очень хочет меня стукнуть. А потом Сивиза. Возможно, даже сильнее, чем меня. — А если бы мы погибли из-за него? — Я думал, вы ему верите. — Никто до конца ему не верит. — Да ладно, когда я понял, что он с тобой не заигрывает, он показался мне не таким уж плохим парнем. — Боги, не стоило вас знакомить. — Она потёрла виски, словно пытаясь унять головную боль. — А что, ревнуешь? — Да вы оба могли нас убить, какая ревность? — Вообще-то, это Третья могла нас убить, не путай. Фрея очень глубоко вздохнула. Хорошо, что она не знала о том, что я ей только что рассказал. Она и от той части плана, где ей нужно было специально подставиться под удар Третьей, была не в восторге. А то, что придётся пожертвовать частью ауры, она не принимала до последнего. Но лучшего способа подобраться к Третьей ближе и нанести удар просто не было. Та часть ауры, которую вырезала Третья, всё ещё ощущалась неприятной холодной пустотой. Слабость разливалась по телу тяжестью, но полежать можно будет и потом. Дело ещё не закончено. — Как ты после этого всего? — Строгость исчезла, остались лишь беспокойство и волнение. Но ответить я не успел. В этот момент зал содрогнулся. По полу, потолку и стенам поползли глубокие трещины, сочащиеся моркетской тьмой. Я знал, чувствовал, что нечто подобное сейчас происходит по всему миру. Земля дрожит и крошится, разломы раскрываются ранами. Вся магия этого мира, вся его жизнь и волшебство начинает утекать в них. — Что происходит? — Фрея судорожно огляделась. — Ничего такого. Просто мир рушится, — спокойно ответил я, — но всё под контролем. — Ты в этом уверен? — Землю тряхнуло так сильно, что мы с трудом удержались на ногах. — Почему это вообще происходит, разве Третья не мертва? — Ещё не совсем, но это не её рук дело. Моркет остался без того, кто мог бы им управлять. Теперь он стремится поглотить всю энергию мира без какой-либо цели. — И это ты называешь «под контролем»? — В голосе Фреи начали сквозить истеричные нотки. — Всё скоро закончится, — пообещал я, но понял, что звучит как-то неоптимистично. — То есть мы скоро уничтожим Моркет. Совсем. Нужно только добраться до Сердца. Фрея с сомнением посмотрела на побледневшую формулу на полу. Сужающаяся спираль из всех моих имён. Трещины доходили до неё и останавливались, будто даже они не могли нарушить формулы. Когда Фрея подошла ближе, я заметил, что она сильно хромает на левую ногу, и держится рукой за рёбра. Рейнеке, уменьшившийся до привычных размеров, лежал на её плечах и выглядел совершенно обессиленным. В нескольких местах на шкуре виднелись бурые пятна. Я потянулся, чтобы вылечить их, но Фрея остановила меня. — Ничего смертельного. Сначала мир, потом мы. Для меня порядок был обратным, но я не стал спорить. — Как ты закончишь формулу, если не помнишь имени? — Так же, как хотела это сделать Третья. Золото всё ещё капало с моих пальцев. Но я заставил его течь сильнее. Будто разбередил собственную рану. Осев на пол, я провёл рукой по символам, оставляя золотую полосу. Мысленно я произносил каждое имя. Большую часть я не помнил. Знакомыми оказались всего четыре. Дейайвор — имя, которое мне дали в самом начале. Дейфрит — имя, которое я дал себе сам. Рейденс — имя, которое мне дали, когда вернули в этот мир. Дей — имя, которое я дал себе, третий раз ступив на земли этого мира. Недостающее имя вписалось само. Выжглось золотом на чёрном камне. И вся формула осветилась ровным золотым сиянием. Что-то внутри меня тоже будто встало на место. Разрозненные кусочки мозаики сложились во что-то целостное. Во что-то новое. Во что-то, что уже не было мной в полной мере, но стало большим, чем я когда-либо был. Я встал и подал Фрее руку. Она схватилась за мою ладонь, измазав кожу золотом. Через мгновение мы растаяли в мягком золотом свете.

***

Комната, в которой мы оказались, была непохожа на весь остальной лабиринт. Она располагалась на самом нижнем уровне, отделённая от всего мира сгущённой тьмой. Толчки здесь почти не ощущались, но по матовому камню стен и пола бежали тонкие трещины. Словно тьма вокруг медленно сжималась, стремясь раздавить комнату, как ореховую скорлупу. Полумрак едва разгонял тусклый синий свет, исходивший от большого кристалла, закреплённого на скромном сером постаменте. Для места, где веками хранилось Сердце мира, здесь, честно говоря, было маловато пафоса. — Это… оно, да? Сердце мира? — с сомнением спросила Фрея. Она стояла, прислонившись к стене, и то ли опасалась, то ли не могла подойти. Рейнеке лишь вытянул мордочку вперёд, понюхал воздух, а потом снова прикрыл глаза. Слабо светящийся камень его не впечатлил. — Ожидала чего-то другого? — Я подошёл ближе, коснувшись пальцами гладких холодных граней. Золотой след от моего прикосновения тут же впитался. Свет от камня стал чуть-чуть ярче. — Я ничего не ожидала в принципе. Просто давай починим уже Сердце и закончим всё это. Да, это давно было пора закончить. История невероятно сильно затянулась. — Хорошо. Дай мне немного времени. Мне ещё нужно кое с кем поговорить. — Что? С кем? Но слова Фреи долетели до меня лишь как далёкое эхо. Комната размылась. Под ногами закачались тонкие стебельки серебряной травы. До самого горизонта под серебристым небом тянулся такой же серебристый луг. Здесь было пусто и тихо, лишь землетрясение из настоящего мира отдавалось пульсацией, так что казалось, будто где-то под землёй стучит огромное сердце. — Я боялась, что ты снова не дойдёшь до меня. — Её голос мгновенно нашёл меня. — Но я здесь. — Теперь назовёшь имена? — Все до единого. Она улыбнулась. Я всё ещё не видел её лица, просто знал, что она улыбается, прижимаясь спиной к моей спине. Её макушка едва доходила мне до лопаток. — Сначала два имени, которые ты украла. Те имена, которые нужно вернуть. Она согласно кивнула. — Первое — Эрна. Будучи заточённой в камне, она встретила девочку. Дочку тех, кого считали богами. Её звали Эрна. Девочка была наивной и доброй, отзывчивой, принимавшей любую беду близко к сердцу. В то время она, терзаемая моркетской тьмой, заточённая в Сердце мира не первое столетие, отчаялась получить иную свободу кроме смерти. Но из-за связи с Сердцем и миром, даже умереть не могла. Тогда она решила, что погубит весь этот мир вместе с собой, раз только так сможет избавиться от боли. Моркет мог уничтожить мир, стереть его с просторов Вселенной. Но она не могла управлять Моркетом, находясь внутри Сердца. Ей нужно было тело, которое бы по доброй воле впустило её. И тогда она попросила Эрну о помощи. Эрна согласилась разделить с ней тело, но не понимала, чем это обернётся. Они стали едины и вместе призвали первое нашествие Моркета. — Тогда вам обеим дали второе имя — Абелоун. Разрушительница. Она действительно была чем-то вроде тёмного двойника Эрны. Не зря люди посчитали их близнецами. Так что отчасти мифы были правдивы. Тогда их личности настолько срослись, что даже Дейфрит не смог их разделить и заточил в Сердце вместе. Он залечил раны мира и пропал. А Абелоун — две сросшиеся личности — осталось внутри Сердца, до тех пор, пока не началась Сорокалетняя война. Эрна долго пыталась отделить свою личность от личности той, кого однажды спасла. И это получилось. Когда люди призвали Абелоун, желая подчинить силу Моркета, Эрна тоже получила свободу. Явившись во снах к своим жрицам, она рассказала о древней формуле, способной открывать проходы между мирами, и о поисковом заклинании, способном найти того, кто тебе нужен, даже в другой жизни. Рейденс снова попытался окончательно разделить Абелоун на две самостоятельные личности. Но Третья помешала ему. — Подкралась со спины и убила. Прямо у меня на глазах. Никогда ей этого не прощу, — зло сказала она, — меня загнала в своё жалкое подобие Сердца, а Эрну вернула в настоящее Сердце. До сих пор не знаю, как Эрне удалось выбраться, но тело этой полусумасшедшей жены лорда подвернулось ей весьма удачно. — А потом ты выбралась из плена Третьей с помощью Нарро, и снова начала нашествие Моркета. — А Эрна в теле лордовой жены снова повелела призвать тебя. Чтобы ты опять начал цикл. Но на этот раз ты ведь всё закончишь, правда? — Правда, — согласился я. — На этот раз я возвращаю тебе имя. Твоё настоящее имя, Фрит. Она облегчённо вздохнула, и этот вздох пронёсся по лугу, как дуновение лёгкого ветра. Я наконец смог обернуться к ней, увидеть её лицо. Она была ещё совсем ребёнком. Маленькая, тоненькая, но с не по-детски серьёзными ясно-синими глазами. Даже спустя несколько жизней мы с ней были безумно похожи — те же рыжие волосы, бледная кожа и россыпь веснушек на носу и щеках. Вот только её кожу кроме веснушек покрывали ещё и чёрные борозды. Словно следы от когтей они виднелись на руках, лице, шее. От этих борозд во все стороны разбегались мелкие чёрные трещинки. Под глазами они напоминали невысохшие дорожки от слёз. — Прости, — сказал я, — я действительно думал, что смогу спасти тебя. Вернуть к жизни. Хотел, чтобы всё было как раньше. Ведь ты не должна была умирать тогда. Моя младшая сестра Фрит не должна была умирать в нашем прошлом мире при бомбардировке города. — Когда я умерла, — заговорила Фрит, — меня затянуло в Моркет. Он хотел обратить меня в энергию для создания нового мира. Но что-то пошло не так. Наверно, из-за того, что наша семья была связана с разработкой нового мира. Или из-за того, что мне просто очень сильно не хотелось умирать. Так я застряла между мирами. — А потом ещё я дал твоё имя миру и вписал в формулу Сердца. Я не собирался запирать тебя внутри, но… Как вышло, так вышло. — Как вышло, так вышло, — согласилась Фрит. Мы оба поступили неправильно. Я должен был сразу отпустить её, а не заставлять мучатся среди моркетских теней, пока придумывал способ достать её душу из Сердца, не разрушив при этом его. Она не должна была пытаться покончить со всем, используя Моркет. Фрит протянула мне раскрытую ладонь, и я выписал на ней её имя. — Возвращаю. Этот мир всё ещё будет называться в твою честь, но больше вы никак не связаны. Фрит радостно улыбнулась и сжала мою руку в своих. — В следующей жизни попробую родиться кем-то очень толковым и искупить хотя бы часть тех бед, которые причинила, — она усмехнулась, а потом добавила с едва уловимой неуверенностью. — А ты снова станешь моим старшим братом? Её руки медленно таяли, становясь всё прозрачнее. Я уже не чувствовал касания её ладоней. — Попытаюсь. Не хочу оставлять тебя без присмотра надолго. — Встретимся через одну жизнь. Отдохнём друг от друга. Фрит рассмеялась и растаяла в воздухе. Вместе с ней растаял и луг с серебряной травой — место, воссозданное из её детских фантазий об идеальном мире. — Дей?! Дей, что ты сделал?! — Испуганный вскрик Фреи окончательно вернул меня в реальность. Она мгновенно оказалась рядом со мной и Сердцем, будто ещё могла что-то изменить. Земля больше не дрожала. Весь мир затих, и в этой тишине я мог расслышать, как часто колотится сердце Фреи. Под моими пальцами на постаменте лежали осколки кристалла, секунду назад бывшего Сердцем мира. — …как же?.. — Теперь в словах Фреи слышалось лишь тихое отчаяние. Рейнеке, наоборот, оживился, спрыгнул с её плеч, забрался на постамент и, кажется, быстренько умыкнул пару осколков. — Сердце и Моркет неразрывно связаны, — сказал я, — оно изначально было создано лишь затем, чтобы контролировать Моркет и забирать силу из другого мира. Но, когда стало нечего забирать, Моркет стал тянуть энергию из Фрита. Теперь Сердца нет, а значит, и Моркета тоже. — Нет, — Фрея замотала головой, отступая обратно к стене, — не говори так, не говори, что ты… — Я уничтожил Сердце мира. Метка рода под глазом Фреи, вензель семьи Флеймстоков, вспыхнула ярко-алым. Словно невидимо лезвие вычертило знак на её лице. — Нет, пожалуйста, — голос Фреи дрожал и прерывался, — пожалуйста, скажи, что всё не так. Скажи, что сейчас создашь Сердце заново. — Не создам. Этому миру оно больше не нужно. Никто больше не получит контроль. — Ты не понимаешь. — Фрея обхватила себя руками, будто пыталась удержать собственное тело на месте. — Понимаю. Я правда всё понимал. Теперь я ясно видел, что метка под её глазом была не просто вензелем, символом принадлежности. Это была печать подчинения, наложенная лордом. Сейчас, когда вся сила, остававшаяся в Сердце, билась во мне, я видел заклинание особенно чётко. Я мог читать его легче, чем слова на страницах книги. Я знал, что лорд Руэйдхри заставил Фрею принести клятву. Клятву уничтожить любого, кто причинит вред Сердцу или попробует забрать его силу. Я же сейчас сделал и то и другое. Правая рука Фреи дёрнулась, схватившись за рукоять меча. Но она тут же перехватила собственное запястье. Метка пульсировала под глазом. По коже потекли кровавые дорожки, смешивающиеся со слезами. — Уходи. Немедленно уходи! Оставь меня! Но я подошёл ближе, положив свои руки поверх её. Рейнеке зарычал, переводя взгляд с меня на Фрею и обратно. Он не понимал, что происходит, но это ему не нравилось. Мысленно я сказал ему, что всё хорошо, что всё так, как и должно быть. На самом деле я еле держался на ногах. Силы, что оставалась в Сердце и перешла в меня, было достаточно для мира, но слишком много для меня одного. Она распирала меня изнутри и в то же время сдавливала стальным обручем. Но я не мог просто отпустить её. Сердце разрушилось, но остаток его формулы всё ещё существовал. Тот, что привязывал меня к этому миру, как стальная цепь. Лишь один меч на свете мог её разрубить. — Сделай, что должна. — Но я должна убить тебя! Мне было больно смотреть на Фрею. Рыдания рвались у неё из груди. Заплаканное лицо было измазано грязью и кровью. Мне хотелось взять его в ладони, вытереть слёзы. Залечить все её раны. Но я не мог. Любая попытка колдовать сейчас обернулась бы выплеском разрушительной силы. Кожа на моих руках трескалась, и из раскрытых ран начинало сочиться золото. Сердце в груди обратилось пылающим пульсирующим шаром. Я будто сгорал в собственном огне. — Мне очень больно, — честно сказал я, — освободи меня от этого. Фрея лишь замотала головой. От боли она больше не могла говорить. Ей едва хватало сил, чтобы удерживать магию клятвы, приказывающую ей немедленно убить меня. Фрея могла лишь наблюдать, как я сильнее сжимаю её руки в своих. Как вынимаю меч. И отхожу, прислонив лезвие к груди. Прямо напротив сердца. — Пожалуйста. — Должен быть другой способ, — задыхаясь от слёз и боли, выдавила Фрея. Её руки, сжимающие рукоять, тряслись как при лихорадке. — Или так, или через пару минут эта сила выжжет меня дотла. Это была единственная возможность. Единственный шанс. — Ты обещал, что всё будет хорошо. — Будет. Я всё ещё обещаю. Просто поверь мне, ладно? Фрея посмотрела мне в глаза, я посмотрел в её. Бесконечно зелёные, как самая свежая листва. Бесконечно печальные, как у человека, который принял решение, понимая, что будет жалеть о нём до конца своих дней. Её руки перестали дрожать. Одним рывком она вогнала меч мне в грудь по самую рукоять. Я чувствовал, как меч проходит сквозь мою ауру. В этот момент я представил себе формулу с моим именем, вписанным в неё. С одним из моих имён. Я представил, как меч разрубает это имя на части. Белый, зелёный и золотой вспыхнули одновременно. Смешались. Я прижал Фрею к себе, оседая на пол. Я направил всю магию мира по мечу в камень. Единственный накопитель, который на время мог сохранить её. Лишь чуть-чуть я оставил для себя, перенаправил в одно совершенно безумное колдовство, до конца не веря, что у меня хоть что-то выйдет. Боль была такой, будто из меня заживо вырывали сердце. Наверно, я закричал. Руки Фреи выпустили меч и сжались на моей спине. Будто она всеми силами пыталась удержать меня здесь. Защитить от всей магии, что раздирала меня на части. Словно если бы мы поделили магию мира на двоих, то смогли бы выдержать её вес. Но я не хотел впутывать в это Фрею. Не знаю, сколько времени мы провели так. Секунду. Час. Или мы века сидели вот так обнявшись, сплетясь своей болью. Я чувствовал весь мир, как собственное тело. Чувствовал, как разломы перестают разрастаться. Как дрожь останавливается. Затихает. Как внутри всё тише и тише бьётся моё собственное сердце. Всё вдруг закончилось. Внутри стало пусто и тихо. Я с трудом отстранился от Фреи, чтобы посмотреть на неё. Метка под глазом исчезла, остались лишь вырезанные на коже линии. Я аккуратно провёл по ним кончиками пальцев, стирая раны, словно их и не было. Остальные её раны тоже должны были исцелиться, на это у меня ещё хватало сил. — Себя! Исцеляй себя, а не меня! — В глазах Фреи всё ещё стояли слёзы. Она паниковала. — Не могу. Это магические раны, они так просто не лечатся. Меча в моей груди больше не было. Его лезвие рассыпалось. Остался лишь камень, лежащий теперь на коленях у Фреи. Из изумрудного он обратился золотым. Рана в моей груди тоже сочилась золотом, а не кровью. — Нет, мы точно можем это как-то исправить. Можем что-то сделать. Нужно просто придумать новый план. — Пока хватит с меня планов, — усмехнулся я. — Дей, пожалуйста. — Фрея с болезненной безнадёжностью вцепилась в мои плечи. — Прости, — повторил я уже, наверное, в сотый раз. Тело ослабело, и руки безвольно упали. — Подержишь меня за руку? Ты ведь обещала. Когда Фрея переплела наши пальцы, я едва почувствовал её тепло. В груди снова болезненно защемило, словно рана расширилась. Всё-таки Фрея не должна была влюбляться в меня. У меня не было никакого морального права влюбляться в неё. Рейнеке потёрся головой о другую мою руку. Я исцелил и его раны. Своё последнее волшебство хотелось потратить с умом. — А ещё я сломал твой меч. — Этот меч был создан лишь для спасения мира. Если мы правда уничтожили Моркет, то меч мне больше не нужен. — Моркета нет и никогда не будет, — пообещал я. — Хорошо, — Фрея улыбнулась сквозь слёзы. Провела рукой по моим волосам, убирая лезущие в глаз пряди. Я всмотрелся в ауру Фреи. Поискал глазами маленькое чёрное пятно. До конца незаживший след от проклятия. Застрявший осколок от Моркета. Но не нашёл его. Он наконец растаял, не оставив и следа. Теперь точно можно было уходить спокойно. — Позаботься о Бесе, ладно. Он сожрёт любого наездника кроме тебя. Фрея кивнула. Моя рука, лежавшая в её руке, становилась всё прозрачнее. Я исчезал из этого мира. Оставалось так мало времени. Я с мучительной остротой понял, что не хочу уходить. — Ты… ты правда исчезаешь, и я никак не могу этого изменить? — в этот раз прозвучало ещё не смирение, но уже осознание. — Правда. Прости. Фрея потянулась вперёд, мягко поцеловав меня в губы. — Я люблю тебя. Всегда буду любить. Её поцелуй и её слова стали последним, что я ощутил. Последним подаренным мне волшебством.

***

Фрея не знала, сколько ещё просидела так. На коленях в пустой тёмной комнате. Перед глазами всё ещё стояло лицо Дея. Измученное, побледневшее. Радужка левого глаза утратила золотой цвет, став почти белой. «Всё будет хорошо», — Фрея бессчётное количество раз повторила это про себя. В голове слова звучали его голосом. Ей казалось, что Дей вот-вот подойдёт со спины, тронет её за плечо. Она понимала, что этого не случится. Но продолжала ждать. В какой-то момент Фрея поняла, что у неё есть силы подняться. Она взяла в руки камень, возможно, сильнейший артефакт, из оставшихся в мире, и кинула его роскатту. — Спрячь пока. Камень мгновенно исчез. Рейнеке запрыгнул Фрее на плечо, и они вместе направились к двери. Фрея не заметила, была ли эта дверь с самого начала или появилась только что. Но на ней не было ни замка, ни ручки. Впрочем, не успела Фрея даже коснуться, как дверь распахнулась сама. За ней был лишь неясный белёсый туман, но Фрея без страха вступила в него. У неё не осталось сил на страх. Туман оказался началом лихой тропы. Искажённого, сжатого до предела пространства. Многие тысячи километров сжались до одной секунды. Через которую Фрея ступила на пол библиотеки Сторградского замка. Она даже не сразу узнала это место, так всё тут было разгромлено. Сваленные друг на друга шкафы. Пол, усеянный стеклянным крошевом. Вместо купола над головой было светлеющее небо. Фрея оглянулась. Дверь без замка и ручки осталась открыта. За ней правда ничего не было. Пройдя вперёд, Фрея вышла на открытую площадь читального зала. Отсюда открывался вид на разрушенные дома Сторграда, на павшие стены. На то, как над миром, медленно поднимаясь над горизонтом, восходит первый рассвет нового века.