no one deserves to fade away

      Холод с каждой минутой пробирался ближе к ещё тлеющему внутри огоньку. Она начала уже дрожать, и отцовский шарф отнюдь не отдавал прежним теплом. Съежившись, Руби зарылась в пиджаке. Явно не ожидая вечерних приключений, девушка немного жалела о том, что не прихватила с собой и свитер. Думая о нем, она вспомнила про свою мать. И несколько начала обдумывать свой импульсивный поступок отправиться на пьянку с незнакомцем. Да, она его откуда-то знала, но откуда не понимала. Слабым огнем отдавали какие-то воспоминания, ей хотелось зацепиться за них, но они утекали сквозь пальцы, словно песок.       Шли они по оживленному бульвару, где было множество заведений разных категорий: от простых забегаловок до шикарных и дорогих ресторанов; от затхлых пабов с дешёвой выпивкой до клубов с дополнительными услугами за приличную стоимость. Собственно, именно эта улица считала центром города. Здесь в пару кварталах находился мемориальный парк жертв трагических событий двухлетней давности. Красное небо начало отдавать более рыжеватыми оттенками, словно небосвод застилали тяжёлые облака. А если учесть перепад температуры, можно ожидать либо мокрый снег, либо дождь с градом.       Блондин вел за собой Руби, которая трижды успела передумать о своем предложении. Так как со временем просыпалась совесть. Смит никого не предупредила, но ведь она не должна. Она взрослая девушка со своей жизнью. Пора бы уходить от опеки матери и начать самостоятельную жизнь. И, быть может, это первый шаг.       Однако смутные тени сомнения не оставляли её ровно до того момента, пока они не подошли к одному из стеклянных высокоэтажек, что виднелись из окна её кухни. Они остановились на пешеходном переходе, пока мимо мчались машины и автобусы. Сколько раз на таких переходах девушка думала сделать шаг на красный свет? Сколько она чувствовала спокойствие перед тем, как загорится зелёный огонь «жизни»? Нередко она представляла, как лежала на бордюре с переломанными костями.       Девушка посмотрела на Ллойда, который также будто пребывал в трансе во время перехода. Она осторожно коснулась его плеча, и тот немного пришел в себя. Возможно, два суицидника — это опасная гремучая смесь.       Перейдя улицу, девушка осмотрелась вокруг. Спустя десять минут ходьбы, она ощутила запах приятной прохлады и приближающейся зимы, предвкушая новогодние украшения и настроение, если будет, конечно. Она остановилась на углу здания и вытащила из кармана сигарету, перебирая их угловатыми пальцами. Какие-то не соответствовали друг другу, будто были из другой пачки. Три из них точно были из кармана Роджера. Украла, когда тот был уже не в состоянии стоять на ногах и не заметил пропажу.       — Весьма изящный способ убить себя, — произнес Ллойд, оказавшись около неё. Он немного дрожал от холода и топтался на месте.       — Я вроде как пытаюсь бросить, — ответила шатенка, сделав затяжку. Кончики пальцев уже начали леденеть, от чего касаться ими было жутко неприятно. — Алкоголь тоже способ убиться. Поэтому предпочитаю только первый вариант.       Девушка быстро выкурила свою сигарету и бросила его в урну. Они подошли к входу, в холле дома находился пост вахтёра, что проверял жильцов. Каждый второй точно не зайдет в это здание. Руби ощущала себя немного неловко в компании Ллойда, пока тот беседовал с мужчиной в кабинке. Она старалась оглядеться в светлом зале с двумя лифтами и лестницей по центру. Чем-то всё это ей напоминало о престижных отелях или бизнес-центрах, хотя было бы неудивительно, если двери на первом этаже, вели именно в чьи-нибудь офисы.       Она стояла чуть подаль от Ллойда и наслаждалась ударившим в лицо теплом. Первым загорелись щеки и пальца, которые она начала активно потирать.       Договорив с вахтером, парень окликнул девушку.       — Руби… — начал он.       — Смит, — добавила девушка, догадавшись о чем он.       — Да. Гость, — произнес он, и мужчина, подозрительно взглянув на неё, кивнул владельцу одной из квартир и пропустил их. Они подошли к лифту. — Ты всё ещё можешь уйти?       — Ну, то есть как мы дойдем до твоей квартиры пути обратного нет? — вскинула бровь девушка, всё же немного переживая от своего решения. Она дрожала, но не подавала этому виду, ссылаясь на переохлаждение.       — Считай, что нет, — ответил блондин, улыбнувшись. Всё же было странно наблюдать его улыбку впервые за несколько часов их знакомства.       Они поднялись на пятнадцатый этаж. Уже увлекательно. Квартира находилась в углу, сходу Руби поняла, что жильё здесь не из дешёвых. Порывшись в карманах, он вытащил ключ и вставил его в дверь, пригласив войти девушку первой.       — Вау, — невольно вырвалось из уст девушки. Она сделала несколько резких вдохов. Вновь закончился воздух в лёгких, а раны дали о себе знать, пульсируя.       Квартира, однако, была не из самых больших, но в сравнении с жильем Смитов это был просто королевским номером. Простое убранство, всё на своих местах должно быть. Однако бардака не удалось сбежать. Девушка повесила своей пиджак, пока Ллойд разбрасывал какие-то вещи по комнатам и скрылся в одной из дверей по правую стену от Руби.       Несколько осторожно она прошла за Ллойдом. Это оказалась просторная, в рамках представления Смит, кухня с зелено-жёлтой гарнитурой. Напротив холодильника был высокий стол на подобие банных стоек в пабах. На нем стояла небольшая пиалка со сладостями и несколько яблок. Девушка села на одно из трёх серых мягких стульев, приложив немного усилия, чтобы подняться на них. Зачем-то покрутившись на нем, она пересеклась с взглядом блондина, что рылся в шкафчиках.       — Что будешь? — спросил он.       — Без разницы, — ответила девушка. — Откуда такие хоромы?       Парень вытащил портвейн в зелёной закалённой бутылке и из другого шкафчика два граненых стаканах с толстым дном. Сам он сел на против девушки, что закатывала рукава. Ллойд уже знает о порезах, можно и не скрывать. Она начала разглядывать бинты, который были в пятнах запекшей крови. Отдирать будет больно.       — Вообще, весь этаж принадлежит нам. Я получаю супергеройскую пенсию, — ответил он.       — Супергеройскую пенсию?! Тебе вообще сколько?       — 27, — ответил он. — Это за наши, условно говоря, услуги. Победа над злодеями и прочие. У нас, на самом деле, целый пакет возможностей. Каждый пользуется им, как хочется ему.       — И что входит это пакет? — поинтересовалась девушка, крутя в руке стакан.       — Эм, — Ллойд огляделся и разлил по бокалам темно-бардовую жидкость. — Я особо им и не пользуюсь. Вроде как, возможность обучаться в любом университете Ниндзяго и ещё что-то там.       Девушка несколько минут наблюдала за блондином. Он точно ей кого-то напоминал. Парень быстро опустошил свой бокал, его примеру последовала и Руби. Сладко-горьковатый привкус раздирал горло, тем не менее оставляя приятное чувство внутри. Только после опустошения стакана девушка поняла, что голодна и собственно пить было плохим решением.       — Тебе бинт не нужен? — спросил он, указывая на руки.       — Вообще-то было бы неплохо, — кивнула шатенка, взяв одно из красных яблок. — Можно?       — Да, конечно. Могу что-нибудь приготовить, — ответил он, направившись к дальнему шкафчику, откуда достал контейнер — аптечку. Оттуда он взял пачку бинтов и какую-то мазь, направившись к девушке.       — Нет, спасибо, — проговорила девушка, ощущая слабость в ногах и онемение во рту. Она потянулась за бинтами, однако отдавать их ей хозяин квартиры не стал.       — Давай помогу.       Девушка не стала сопротивляться. И без того мучалась по утрам с перевязкой, а у мамы просить не хотела. Ею овладевали смешанные чувства: мнимое спокойствие и тревога, что её здесь не должно было быть. Однако боль глушила и то, и другое. Одно из её потребностей, не быть одной, восполнялась, хотя бы так.       Ллойд срезал старые бинты, осторожно сняв склеившиеся волокна марли с раны. Руби даже не почувствовала этого, пока холодные пальцы не коснулись глубокой раны.       — Ты же в курсе, что вены так не режут? — произнес холодно блондин, расстирая мазь.       — Да. Возможно, была наивная надежда, что меня спасут, — ответила девушка, наблюдая за процессом и откусывая фрукт.       — Всё же это интересно. Даже желая умереть, люди начинают активно хвататься за жизнь, — протянул он.       — Тусклый огонь надежды горит в нас всех. Я знала, что один раз начнёшь заниматься самобичеванием, то никогда не закончишь. Поэтому я старалась держать острые предметы подальше, стригла ногти очень коротко, чтобы не царапать руки до крови.       Завязав узелок, Ллойд бросил старые бинты в мусорку и вернулся на место, вновь разлив по бокалом напиток. Он хотел уже выпить, но в голову Руби пришла одна идея. Она остановила его.       — Предлагаю так: вопрос-ответ, один бокал залпом, — предложила Руби.       — Один задаёт, другой отвечает? Скучно. Нет?       — Да, есть такое, но считай это профилактикой, — ответила девушка, освобождаясь от галстука. — Вопрос такой странный, но ты мне кого-то напоминаешь. Кого не понимаю. Ты сказал супергеройская пенсия. Кем ты был раньше?       Парень залился смехом, искренне не понимая вопроса девушки. Но та выглядела слишком серьезной, а синяки под глазами лишь усиливали эффект. Он схватил бутылку со стаканом и направился в соседнюю комнату.       Это была небольшая гостиная с двумя мягкими диванами. Телевизор висел слева над имитацией камина, в котором горел искусственный огонь, создаваемый неким дисплеем. Стена сама была выложена панелями, копирующими кирпичную кладку. Вдоль правой стороны стояли шкафы и рабочий стол с компьютером. Особо интересным элементом интерьера был манекен с зелёным кимоно, около которого была небольшая витрина.       Девушка обомлела, увидев сей декоративный предмет. Она поставила стакан на журнальный столик и подошла рассмотреть зелёные кимоно с золотой вышивкой дракона на правой стороне, под ним была серая рубашка, а на плечах золотые наплечники. Боевой костюм был достаточно старый, местами имелись неотмывшиеся пятна крови и грязи.       — Два года назад наши имена, вроде как, раскрыли жителям, — произнёс Ллойд, подойдя к Руби.       — Я уже давно не увлекаюсь этим, — ответила она, легонько касаясь экспоната, словно тот рассыпается у неё в руках.       — Серьезно?! — удивился парень.       Девушка посмотрела на него и кивнула. В его зелёных глазах промелькнула какая-то искра. Возможно, впервые его завлекли на беседу. Впервые кому-то стало интересно слушать его. Он указал на одну общую фотографию на книжной полке, к которой подошла девушка.       Она взяла рамку в руки. На фотографию было шесть человек, все были в кимоно разного цвета только без масок. В голове тихонько вырисовалась картина того воспоминания. Раньше её интересовала вся супергеройская тема. Девушка остановила свой взгляд на одном из героев. Парень с пепельными волосами в белоснежном кимоно. Голубые глаза даже через фотографию излучали добро и тепло, хоть и силы его были противоположны последнему. Спасая город, он унес свою жизнь и судьбы своих друзей.       Руби почувствовала резкую боль внутри, словно бы утрата коснулась её вновь. Сделав резкие вдохи, она вернула фотографию на место. Парень уже вальяжно сидел на диване.       — Он ушел, да и мы вроде бы оправились. Однако всё не могло никак наладиться. Всё валилось из рук, — Руби подсела к нему, внимательно слушая его. — «Соберитесь, ребята. От вас толку-то будет», — сказали нам. Я сам предлагал различное решение, но как бывает самых стойких поражает в последнюю очередь и весьма болезненно.       Никому это не нужно было. Разобрались с делом и пошли себе дальше в комнаты. Ну, кто-то до сих пор делает вид, что всё чертовски хорошо. Только, когда начинаешь всех обзванивать: ребят, давайте сходим в парк, начинается: у меня учеба, у меня работа. Только я, кажется, продолжаю ходить к профессору. Иногда появляются Коул и Джей. Ния с Каем я не видел, наверное, уже полгода.       После заявления главы департамента охраны безопасности мы объявили, что всё ещё в строе. Черт бы тогда побрал нас за свои слова. Не прошло и года после смерти Зейна, как что-то окончательно добило нас. Силы просто ушли, словно их и не было никогда. Признаться, до сих пор не понимаю, что произошло в тот вечер. Через месяц ушел и Сенсей. Как оказалось, стихия удерживала его здоровым все эти годы, давая новые силы. И это окончательно нас добило. Если не остальных, то меня точно.       — Разве без сил вы ни весьма опасные мастера боевых искусств? — спросила шатенка. — Так, вы могли бы служить в полиции.       — Да, Коул так и сделал, — пожал плечами Ллойд. — Но это точно не для меня.       Нависла тишина. Парень разлил алкоголь по бокалом и выпил. Девушка подтянула к себе ногу, принятый ранее алкоголь не отпускал. Всё же вместе с ним не было тревоги и нервозности, даже чувство стыда тихонько уходило. Выпив за парнем, Руби вновь посмотрела на костюм. Её любовь и вера в героев Ниндзяго ушла вместе с отцом, который всецело поддерживал увлечение девушки, хоть и думал, что это чисто природное побуждение: влюбленность в парней в костюмах. С кем не бывало такое.       Она вытащила телефон с кармана и проверила время. Где-то половина девятого, но ни сообщения, ни звонка от мамы не было. Руби несколько напряглась, кажется, дни опеки матери закончились. Вопрос стоял не в том, что имеет ли совершеннолетняя дочь пропадать до поздна, а в том, что есть ли её матери до этого дело, зная расклад дел. Раны заныли с новой силой, и вновь возникло желание вернуться в пустую старую квартиру.       — Теперь моя очередь, — оживился блондин. — Почему больше не интересовалась всем этим?       — Когда отец ушел из жизни, как-то было не до этого. Мама выбросила всё, что он любил, собрав в одну коробку по пьяни. Приходилось драться с ней, чтобы хоть что-нибудь осталось. Последним шагом в освобождении стал переезд в другое место и продажа старой квартиры.       Он любил всю эту тематику, восхищался вами. Но вместе с ним ушла эта любовь. Меня оставили ни с чем. Мама думала, что это лучше для всех нас. Ложь. Она знала, что была виновата в его смерти. Вещи напоминали ей об этом. Она не ценила его, выносила мозги всем. Ругалась, обвиняла нас во всех своих бедах. Я готова была ей это простить, но то, что она эгоистично решала всё за меня, всё изменило. Меня никто не спросил: хочу ли я переезжать. Хочу ли я чтобы те коробки лежали помойке.       Руби практически переходила на крик, поняв это, она свернулась комочком, обняв себя за колени. Никто ей тогда не давал выбора. Когда же она заявила, что больше не хочет учиться на своем направлении. У неё была возможность перейти на учителя музыка, не теряя бюджетного места. Луиза отказала ей. Сказала, что это не обдуманное и глупое решение. А девушка всё сильнее ощущала давление института, своих безразличных ко всему одногруппниц. Она терялась в этом огромном мире, чувствуя, что для неё нет нигде места. Тогда она провалила экзамен и осталась на дополнительную сессию. И, как бы, Смит не объясняла своей матери, что по сути она ничего не теряла, та её так и не поняла.       Она выпила стакан и протянула его, прося ещё. Блондин вздохнул, но всё же налил ей ещё. Руби не смела глядеть на него, понимая, что сейчас она больше похоже на того самого подростка, который не такой как все.       Однако сам парень так не думал. Он знал, что иногда корень таких проблем именно в семье. И ведь ничего с этим не поделаешь. У всех разные связи с родителями. Самого у него отец был злодеем какое-то время. Однако даже, когда он излечился от яда, больше не было никакой тесной связи, что с отцом, что с матерью. Поняв это, он закрыл все двери. Следуя одному из заблуждений, что у мужчин нет проблем с ментальным здоровьем, нет депрессии и чувств.       — А ты с ней говорила? — спросил он наконец. — Говорят, хорошая профилактика.       — Нет, я её до чёртиков боюсь, — ответила девушка. Она резко захотела закурить, однако сигареты лежали в сумке в прихожей. «Сбегать что ли», — подумала она.       — Серьезно?! А смысл тянуть, — прокомментировал он.       — Думаешь, если я приду домой и такая: мама, давай поговорим о наших отношениях. Она скажет: да, конечно, садись, солнышко. Она не понимала, почему нашла меня в ванной с порезами. Удастся ли мне с ней взять и сказать: мам, я чувствую, что мертв не мой отец, а я? — ответила Руби, имитируя руками разговор с мамой. Очевидно, пьяного парня это позабавило. Да и сама Смит была уже давно на веселе, позабыв о проблемах и каких-либо границах стеснения. — Хэй, мама тебе нравится говорить с моей рукой? А может принести труп отца, чтобы вы поговорили?       Она рассмеялась и немного наклонилась, но, не сдержав равновесия, рухнула на пол. Отчего по комнате раздался громкий звонкий смех. К веселью присоединился и Ллойд, предложив помощь подняться.       — Поговорил бы я сам с мертвецами, — проговорил парень, усадив шатенку на месту. Волосы растрепались, а резинка уже безвозвратно потеряна, на щеках горел румянец, и всё же с улыбкой она выглядела живее. Она небрежно убрала волосы назад и поставила бокал на столик.       — Думаю, все бы хотели. Спросить: хей, как на том свете? Тихо? Холодно? Одиноко? — произнесла Руби. — Минус смерти, что она неизбежна, и ты остаток всех времён гниешь под землёй в темной, глухой коробке. Нет, человеческого тепла, как у нас с тобой. Поэтому лучше не умирать. Хотя бы раньше времени. Решишь выпилить себя из этой жизни, звони.       Девушка было потянулась за своим телефоном, но всё же решила не вытаскивать его из кармана от греха подальше. Ноги обмякли, мир немного кружился вокруг, хотелось лишь лечь на мягкий диван и заснуть впервые раньше трёх часов ночи.       — Хорошо, — мягко сказал парень, поменявшись свою положения на диване. Он уже лежал на своей половинке, скинув ноги с подлокотника. Явно алкоголь менял людей, хоть и временно. — Оставишь его с утра тогда.       — О, чувствую, что буду чувствовать себя пятнадцатилетней школьницей после своей первой пьяной тусовки, — отшутилась девушка, осев на своем месте. Глаза уже слипались и, казалось, сейчас она окончательно провалиться во мрак.       — А ты в пятнадцать ходила на тусовки? — спросил зачем-то Ллойд.       — Нет, а ты?       — Нет, куда уж там. Я считай пропустил один десяток лет на тренировках, обучениях. Школьную программу знаю чисто, потому что мама давала какую-то базу по вечерам. Если успевала, конечно, — ответил блондин.       — А к чему был вопрос? — засмеялась шатенка. — Черт, ты кажется, уже всё, парень.       — Знал бы, что пить с кем-то веселее, давно бы начал, — услышала Руби, сквозь закрытые глаза. Она уже окончательно и безвозвратно упала в бездну сна.       Ллойд, заметив, что его собеседник уже спит пять минут, решил положить под голову девушки подушку и накрыть пледом, которые хранились в ящике второго дивана. Выключив свет, он направился в кухню, где принял одну из пустышек в аптечке. Они никак не помогали ему, но привычку их принимать Гармадон уже выработал. Осталось лишь самому лечь спать, а с остальным он разберётся завтра утром.       Девушка всю ночь воротилась от стороны в сторону под воздействием неприятных снов, что снились ей каждую ночь после того дня в ванной. В начале прокручивался момент с истошным рыданием напротив зеркала. Смотря на своё отражение, Руби повторяла вновь и вновь, насколько она ничтожна, беспомощна и просто слабая персона. Как невольно руки сами тянутся к новенькой блестящей и острой пластинке. Благо, в доме не оказалось успокоительных и обезболивающих, тогда бы она опустошила и их.       Горячая ванна уже была набрана, и ждала лишь Руби. В майке и трусах она залезла в неё. Боль внутри не отпускала её, а слезы уже прожигали глаза, будто оставляли ожоги на щеке. Два надреза со скрежетом в зубах, и девушка опускает руку в воду. Кровь чернилами растворяется в желтоватой воде, но становится намного приятнее.       Только вот во сне она не слышит крик матери через несколько минут. Конечности немели, сквозь пальца уходила жизнь и охлаждалась окрашенная кровью вода. В следующий момент она была в замкнутом пространстве, где не хватало воздуха и было мертвецки холодно, словно она была под толщами земли. Словно вот-вот она окончательно провалиться в черные пустоты. В источник всего безысходного.       И до этого момента она всегда просыпалась под шум из кухни. Только в этот раз мамы не было. Была чужая серая квартира и чей-то звонок. Руби минуту пыталась зацепиться за что-нибудь родное в интерьере. Однако ничего не нашлось. Было уже утро, и солнечные лучи щекотали лицо и шею шатенки. Только зелёное кимоно в углу напомнило ей, где она.       Голова жутко гудела и непрерывный звонок телефона легче не делал. Стараясь не смыкать глаза, она взяла трубку. По ту сторону линии раздался высокий крик.       — Где ты, блять, ходишь? — прокричала женщина. — Я сколько раз тебя звонили? Почему ты не сказала, что не придёшь домой? Почему…       Шатенка отложила свой телефон на столик, хотя даже так был слышен крик разъяренной матери. «Хотела любви и опеки, получай», — вновь раздался низкий голов в голове. Только ей-то не было хорошо. Головную боль перекрыло боль в запястьях и усилившаяся тревога. Она обняла себя за плечи, ожидая, когда женщина закончить.       — Сама виновата, — произнесла она. — Сама попёрла сюда, никому не сказала. А должна ли была я это делать?       В комнату вошёл несколько растрёпанный парень, который, кажется, тоже услышал крики женщины. На нем была домашняя футболка и серые треники. Он озадаченно посмотрел на Руби, то ли словно её здесь не должно быть, то ли словно ему жаль её.       — Это твоя мама? — он спросил шепотом, указывая на всё ещё орущий телефон. Девушка нервно кивнула. Вся ситуация ей совершенно не нравилось, но каждый раз, когда Луиза злилась, она будто отбирала всё желание дочери жить или хотя бы возвращаться домой. На неё нахлынула паническая атака, которую она пыталась сдержать.       Когда же женщина закончила, дрожащими руками она взяла телефон в руки:       — Я ночевала у друга, — произнесла она дрожащим голосом. Не вовремя в горле образовался ком, из-за которого ей было трудно произносить слова. — Я не хотела мешать вашей идиллии с Роджером.       — Ты ведь могла мне сказать. Я-то уже начала думать, что ты, дура, решила спрыгнуть с моста, чтобы наверняка, — более спокойно, чем ранее, но все же раздражённо произнесла Луиза.       — Я же сказала, что с этим всё, мама. Давай поговорим дома. Хорошо? — женщина согласилась, и Руби бросила трубку. Забыв, что она не одна в этой комнате, девушка разрыдалась, проклиная свою каждую каплю слез.       Ллойд же всё это время стоял в дверях, наблюдая за этой картины. Только после подсел к ней и приобнял девушку. Та всё же была обжигающе горяча, как показалось парню. Он сам вспоминал дни, когда не выходил из дома, желая лишь, чтобы кто-нибудь пришел и обнял его. Поделился теплом.       — Жуть, у тебя деспотичная мать, — наконец сказал он. — На такую слезы тратить бессмысленно. Людей в мире очень много. Найдется тот, кто примет тебя, согреет. Ну, же, Руби.       — Я знаю, но ведь она моя мама. Самый близкий по сути человек, — ответила она, потихоньку успокаиваясь. — Понимаю, что не нужно принимать это близко к сердцу. Но оно ведь не слушает разум.       — Да, так бывает и ничего не поделать. Может есть какие-то варианты решения, если нет. Найдутся. Идём, я завтрак приготовил. Кто-то говорит, что еда неплохое утешение, — сказал блондин. Девушка усмехнулась и протёрла свои сопли.       — Лишь бы это не было пищевым расстройством.       — А поэтому я постоянно хочу есть?! Интересно, интересно. Дам тебе время собраться, — с этими словами он ушел на кухню, оставив девушку одну.