Хорошими делами прославиться нельзя

Сообщение Уинстона настигает их посреди очередного марш-броска из ниоткуда в никуда, в номере задрипанного мотеля на обочине хайвея. Ана сидит на постели - всего одна кровать, зато настоящая, и простыни хоть и покрыты бурыми пятнами от глажки, зато пахнут чистотой и порошком, - и расчесывает распущенные волосы деревянным гребнем. Солдат наблюдает за ней, спокойный и почти умиротворенный, пока на тумбочке не оживает коммуникатор. Солдат никогда и никому не требуется, он сам по себе, так что это Ану. Он терпеливо ждет, пока она подхватит аппарат и прочитает сообщение; букв с его места было бы не разобрать даже с визором, но ему и не нужно - Джек смотрит только на то, как едва заметно меняется лицо Аны, как хмурятся брови, поджимаются в нитку бледные губы. - Информатор, - коротко говорит она, разворачивая экран в его сторону. - Пишет, что мне нужно кое-что увидеть. И правда - нужно. Им обоим. Когда Солдат еще был коммандером Моррисоном, в штаб Овервотч иногда приходили видео содержания, от которого принято беречь детей и гражданских. Пытки на камеру, показательные убийства, шантаж насилием, катаклизмы, разрушения… Джек Моррисон научился смотреть их, как смотрят брифинг перед рабочим днем белые воротнички на какой-нибудь стоковой бирже: важная информация, но - только бизнес, ничего лишнего. Ничего, что может пронять. В коротком ролике, где старый друг созывает всех на баррикады, которые давным-давно прогнили и рухнули, нет ни крови, ни угроз. Может, потому и пронимает он гораздо лучше. - Все заново, - бесцветно говорит Джек, откладывая коммуникатор, и, не слыша ответа Аны, идет на балкон. Зачем номеру, в котором даже чайника нет, балкон? На железном поддоне с перилами, закрепленном на высоте второго этажа, не развернуться. К счастью, соседей нет, и некому пялиться. Солдат не курит, так что ему совершенно нечем занять руки, когда он наваливается на хлипкие перила, опираясь на предплечья, и просто стоит, глубоко дыша. Ана выходит следом через пару минут. Ее волосы все еще распущены, их тревожит ветер, и память услужливо подсовывает воспоминание: руки Габриэля, собирающие тогда еще угольно-черные тяжелые пряди в аккуратные косы. Вот так хорошо? Не тянет? Конечно, хорошо. Ана тоже так и не обзавелась пристрастием к сигаретам, так что выглядеть естественней на этом балконе им явно не суждено. Очевидно, у них в ходу другие вредные привычки. Убегать от ответственности, пока она не догонит, как бумеранг, например. Надо отдать карме должное - бьет иронично и точнехонько в нокаут. - А может, это и к лучшему. Начнут все сначала, с чистого листа, - говорит Ана, не столько потому, что в это верит, сколько чтобы дать повод заговорить. Солдат сжимает зубы так, что челюсть болезненно сводит. - Будем совершать одни и те же ошибки, пока еще кто-нибудь не погибнет? Технически, нет никаких “мы” - их, двух призраков минувшей эры, никто обратно не приглашал. Для уцелевших агентов и их затей Джек и Ана давным-давно мертвы, и послать им весточку можно разве что на тот свет. Да оно, может, и правильно. Рыба гниет с головы, они, как офицеры, виноваты в том, как все обернулось, первее всего, и Джек до сих пор носит эту вину, как клеймо - и Ана, он знает, тоже. Они сами - часть ошибки, которую стоило бы заречься повторять. Если остальные хотят начать заново, держаться от них подальше - лучшее, что можно сделать. Если бы они слушались гласа собственного разума, жизнь была бы куда проще. Ана и Солдат, не сговариваясь, следят за операциями нового Овервотч, старательно подсовывая друг другу предлоги и отговорки. Случайно попадают на телепередачи, случайно включают радио в нужный момент. Солдат вежливо делает вид, что не знает, каких усилий стоит доставать детальную информацию о действиях нового Овервотч, а Ана не менее деликатно не напоминает, пересказывая свежие сводки, что он ничего не желал знать. Они смотрят со стороны - пока источники Аны не приносят весточку, что молодая гвардия, осмелев, готовится перейти дорогу напрямую Талону. Информация детальная. Дата и место запланированной операции. Утечки информации с Гибралтара катастрофические, сразу видно, структуры и порядка на базе еще нет. Хотя не Джеку жаловаться: при нем тоже не было. Они не справятся, мрачно думает Солдат. Таланта хватит, он не сомневается, а подготовки - нет. Ни разведки, ни внятного руководства. Кто поведет операцию? Уинстон? Неоправданный, глупый риск. Обязательно не справятся, кто-нибудь покалечится, но хуже всего неудачи в самом начале влияют на боевой дух. Особенно - когда пытаешься стать героем. - Мы не обязаны… - “им помогать” повисает в воздухе, несказанное, и тут же развеивается за ненадобностью и бессмысленностью; вместо этого Ана заканчивает: - оставаться надолго. - Поможем и уйдем, - не столько спрашивает, сколько просит Солдат. Ана принимает без вопросов. О том, что им лучше бы вовсе держаться подальше от ставших чужими дел, не соваться, куда ни просили, они не говорят вообще. Солдат и Ана остаются заполночь, продумывая детали. Это нелегко, подстраховать кого-то, кто не должен даже догадываться о твоём присутствии: план только для них двоих был бы готов быстрее, чем опустошился бы подогретый на плитке заварник, но учитывать остальных куда сложнее. То, что они знали людей, которые сейчас служат переменными в их стратегии, раньше, помогает и мешает примерно поровну. Какие они сейчас, думает Джек. Изменились до неузнаваемости или совсем такие же, как раньше, будто никто никуда и не уходил? Стала ли молодая гвардия сильнее, увереннее, жестче? Стала ли похожа на них в юности? Ему не терпится их увидеть, хотя бы издалека. Эта затея сама по себе - глупость, совершенная дурость. Способ потратить свое и чужое время опасным и бессмысленным образом. Почти профессиональный вызов. Навыки Аны куда лучше заточены для прикрытия со стороны. У нее теперь другая винтовка, другие - несмертельные - патроны, но бьет она так же точно. Солдат… не заточен под подобную деликатность, но им приходится что-нибудь да придумать. Да они и придумывают, и их придумка работает - почти как надо. Почти как по маслу. Они почти закончили, почти готовы отступить, выдохнуть, что пронесло - чудом или их стараниями, не разберешь, да и неинтересно. Солдат сворачивает в переулок, уводящий от зачищенной цели, готовый вернуться к позиции Аны на самой тактически выгодной из окрестных крыш, когда прямо над головой разражается рев ракетной тяги. Тяжелый, больше похожий на броню костюм-Раптора опускается прямо перед ним, блокируя путь. Едва ли намеренное преследование. Просто засекли сверху. С каких пор он забывает проверить, что происходит над головой? Пилот костюма колеблется. Не знает, атаковать ли. Не знает, враг он или нет. - Солдат 76? - пораженно говорит она наконец. Голос незнакомый - столько лет прошло, как-никак… Но в Овервотч только один пилот Рапторы. Фария, Фария, Фария, стучит у Джека в голове. Такая взрослая, такая… Без шлема она безумно похожа на мать, и одновременно - совершенно отдельная. Она теперь солдат, как и он, как и Ана, и Джек больше всех знает о горечи, с которой Ана встретила ее решение, и не хочет ей противоречить, но сам не может не чувствовать гордости за нее. Даже если время категорически неподходящее. Тяжелая ракетница в руках Фарии - Фарры, здесь они Фарра и Солдат, - угрожающе качается, хотя Солдат уверен, что она не выстрелит. Не на расстоянии, когда любое попадание обернется стрельбой на поражение. - Тебе тут не рады, - напряженно, будто с усилием говорит Фарра. - Что... Что ты здесь забыл? Почему здесь, рядом с нами? Она видит в нем угрозу, лишнюю непредсказуемую переменную, которая может принести вред людям, которых она прикрывает, и он гордится ей только больше за этот проблеск боевой дальновидности. - Я знаю, - просто отвечает Солдат. - А теперь позволь пройти. Они, конечно, возвращаются снова. И еще раз, и еще. Собственную миссию не бросают - Солдат все еще не до конца уверен, в чем конкретно она состоит, но проще слезть с героина, чем по-настоящему от такого личного крестового похода отделаться. И все-таки они держатся поближе к местам, где орудует новый Овервотч. Приглядывают для надежности, не вмешиваясь слишком сильно. Больше не попадаются, по крайней мере, по-крупному. Ана уверяет, что их невольные подопечные знают об их присутствии, и Джек ей верит - это ведь она здесь снайпер, которому положено подмечать такие вещи. Но лицом к лицу они ни с кем не сталкиваются, и все идет гладко. До тех пор, пока Солдат, отвлекшись на прикрытие для кого-то из молодой гвардии, не встречает лицом под светошумовой заряд. Слишком близко, даже визор и маска не помогают - и притягивает внимание лучше сигнальной ракеты; наверняка все, кто был в радиусе слышимости, обернулись. Солдат прижимается к стене, оглушенный - после Дорадо каждый последующий раз дается как будто труднее, звенит в ушах громче - и дышит на счет, дожидаясь, пока в глазах прояснится, а звон утихнет. Когда он снова может видеть, перед ним, слегка склонившись, стоит Райнхардт и протягивает руку. Остальные уже стягиваются к ним со своих позиций, будто им больше нечем заняться. А может, и правда нечем - бой закончен, осталось только зализать раны и разойтись. На этом этапе притворяться, что просто проходил мимо, слишком поздно. Джек тяжело вздыхает и позволяет Райнхардту вздернуть себя на ноги - он на удивление осторожен для двухсот килограмм живого веса и брони, Джек помнит это еще с тех времен. Ана соскальзывает откуда-то с верхотуры, останавливается рядом. У Джека все еще слишком гудит в голове, чтобы слышать, о чем она и остальные говорят и говорят ли вообще, но в джет они грузятся вместе со всеми. Вот и приглядели со стороны. Гибралтар… куда более полон жизни, чем Солдат себе представлял. Они с Аной собираются задержаться ровно настолько, сколько понадобится Ангеле, чтобы убедиться, что Джек не собирается умирать - как будто лучший в мире доктор не понимает, что суперсолдата такой ерундой не проймешь. Вместо этого - остаются до следующей операции: уходить из принципа, чтобы вернуться через неделю, было бы глупее не придумаешь. А потом до следующей, потому что снайперский опыт Аны незаменим в затеянной молодняком авантюре. В следующий раз им нужен Солдат, а потом это Ане и Солдату нужны ресурсы Гибралтара, и день проходит за днем, а они все никак не уходят восвояси. К ним привыкают. Притираются, как в самый первый раз - даже те, кого они знали так давно, что все равно что с начала времен (между прочим, они уже не молоды, им положено преувеличивать). Они помогают, им помогают. Иногда они спорят. Не все идет гладко, но, по крайней мере, они разговаривают - гораздо больше и честнее, чем делали в первом Овервотч, и этого недостаточно для починки того, что не успело побыть целым, но это шаг в нужную сторону. Дни мелькают один за другим; ударяют первые заморозки - когда они встретились с новым составом Овервотч впервые, было лето, а остались, выходит, до зимы. Ярким, прохладным до дрожи утром первого января Джек выходит на козырек, нависающий над массивом Гибралтара, и с достойной этого прозрачного, как стекло, утра ясностью понимает, что они останутся насовсем. Он садится, свесив ноги над высотой, и ждет, пока ему составит компанию кто-нибудь, с кем захочется поделиться этим знанием - даже если он последний, кто догадался. Гибралтар шумное место. Кто-то обязательно да появится. Через несколько минут появляется Ана и встает, прислонившись к дверному косяку плечом; Джек узнает ее по шагам, до того, как она заговорит. Трейсер соскальзывает на покрытие козырька слева от него, тоже садится, болтая ногами, такая же полная жизни и движения, как и всегда. Солдат доволен компанией. Ему нравится Трейсер почти так же сильно, как нравилась кадет Окстон Джеку Моррисону. Почти - потому что Солдат предпочитает думать, что не подвержен сентиментальности (зато подвержен - самообману). Джек делится с ними обеими своими соображениями, просто чтобы услышать в ответ, что все, кроме него самого, и без того знали, что они с Аной остаются - задолго до того, как кто-то из них задумался об этом решении. Трейсер все равно улыбается, будто это лучшая в мире новость. Полузабытое чувство принадлежности греет так, что январский ветер перестает пробирать. - Миру, - с дурачливой торжественностью говорит Трейсер, болтая ногами над пропастью, в которой, если глядеть с одного хитрого угла, видно только глубокое синее море, - нужны герои. От неожиданности Солдат кривится так, что Ана замечает даже со своего места, почти не видя лица. Смеется так, как уже давно не смеялась - искренне и щурясь, так что птичьи лапки вокруг глаз углубляются в причудливый узор, и ей это только идет, - а отсмеявшись, замечает: - От героев одни неприятности. А вот хорошие люди не помешают. Солдат ни то, ни другое, а Джек… А Джек, что ни говори... Ну и ладно.