Да какого ... Биджу здесь творится?!

      Белый потолок — первое, что он увидел, когда только открыл глаза. — Хм! — Мадара хотел было подняться, однако, к его удивлению, это оказалось непосильной задачей. — Да что же со мной творится?... Стоп. Почему у меня не болят глаза? И голос совсем не мой, какой-то мальчишеский.       Он аккуратно попытался коснуться правого глаза. Почему попытался? Ну, тут внезапно оказалось, что его ладонь стала меньше и тоньше, хорошо ещё, если раза в четыре. Та-а-к.       Хорошо, вернее, плохо. Потому что и тело после небольшого осмотра оказалось не его. Твою мать! Что б тебя, Хаширама!!       Он был так близок к завершению своего плана, и внезапно находит себя в какой-то богом забытой комнатушке, в незнакомом теле. Наверняка Яманака постарались. Это в какое же захолустье его вытурили, если даже нормальной капельницы здесь нет? Почему его оставили в живых? Но первым делом нужно узнать, где я, собственно, нахожусь.       Вдруг дверь открылась и явила уже-не-шаринганистым очам не-мадары женщину. Вернее, даже девушку с короткими каштановыми волосами и большущими карими глазами. — Тсу-кун! — незнакомка обняла того, кого звала Тсу-куном, то есть, Мадару. А он, видимо, все ещё находился в шоковом состоянии, ибо не оттолкнул её. — Я так волновалась! Емицу не берет трубку, а меня не пускали до конца операции! Как ты себя чувствуешь? Всё хорошо? Ничего не болит?! — Женщина, успокойтесь. Вашему сыну нужен отдых. — врач устало посмотрел на вышеназванную. — Д-да, конечно. — она перевела взгляд на Мадару, он вздрогнул. Только Изуна смотрел на него с таким трепетом и беспокойством. Как будто из-за любого неосторожного прикосновения он рассыпется. И, вроде бы, это должно уязвить его гордость, но... даже его родная мать никогда не смотрела на него так, как могут только любящие родители.       Слёзы сами потекли по лицу, он не мог их контролировать. Непростительно, Учиха должен контролировать всё, в особенности, себя. Странно, он не мог контролировать свое тело и эмоции. — Тсу-кун? Всё-таки что-то болит? — на этот раз женщина, по оговорке врача, мать нынешнего тела Мадары, не тараторила и слова можно было различить. — Нет, не болит, можно зеркало? — Зачем? — женщина взглянула на сына и, встретив его холодный и решительный взгляд, удивленно согласилась. — Ладно...       Мадара взглянул в протянутое карманное зеркало и едва сдержался от пораженного крика. В отражении на него зашуганно смотрел маленький мальчик, копия матери. Года ему было, предположительно, три-четыре. Но больше всего поразила худоба, впалые щёки и белёсый, почти незаметный, шрам, пересекающий лоб. — Что со мной произошло? — вопрос был задан скорее для себя, но женщина поспешила ответить. — Прости, я плохо за тобой наблюдала, прости меня... Я отвлеклась и ты выскочил на дорогу... Велосипед на большой скорости... Ты отлетел и потерял сознание... Прости, пожалуйста!...

***

Прошла неделя.

      Когда они только вышли из больницы, уже-не-Учиха пораженного застыл. Он, конечно, уже начал догадываться, что это не его привычный мир, (взять хотя бы то, что ни одного шиноби он так и не встретил, чакры тут ни слухом ни духом, и год не тот, как будто он... в будущем) однако здесь было так мирно. Казалось, его мечта осуществилась. Нет больше войн и смертей, только спокойствие и умиротворение. Первое время он не мог привыкнуть в громким звукам издаваемым теми странными штуками, которые его нынешняя мать назвала "машинами". Он не встретил ни одного человека с повязкой пренадлежности деревне или хотя бы моном клана. Все это было очень странно и, чего биджу таить, пугающе.       Мадара... вернее, Тсунаеши, надо привыкать, задумался.       Он не проникся к Нане внезапными родственными чувствами, однако он был ей немного, самую малость благодарен. За возможность вновь почувствовать себя ребенком. От него ничего не ждали, ведь он не являлся наследником клана, а был просто обычным мальчишкой. Это был интересный опыт. Дело было также в том, что в прошлом свою мать он не то, что не видел, даже слышал о ней лишь раз и то краем уха. Но, что есть, то есть. Здешнего отца своего он так и не увидел. И уже заочно недолюбливал, ибо такое пренебрежение к своему ребёнку, бывшему шиноби было не понять. В мире, где каждый день может стать последним, семьей дорожили. Ну, ничего! Он ещё покажет ему, что такое месть Учиха!