расскажи мне, какой я плохой

*** Вася матерился. Много и громко, но камера все равно не включалась вновь. Благо, хоть уже отснятый материал он мог использовать, извлекши карту памяти, в случае, если бы видео было срочным. Но такой необходимости не было. Снятый пару недель назад ролик покорял «YouTube», поэтому этот, неудавшийся, из-за неполадок техники (может, просто надо проверять заряд заранее?), можно было отложить на неустановленный срок. — Солнце! Шаркающий звук от милых (к слову, милыми их считал только Вася) домашних тапок, и вскоре в дверях появляется Беличенко, слегка недовольно насупившись. — Чего кричишь? Доснял уже? — Да... Камера, кажется, разрядилась. Надеюсь, ничего серьёзнее, — блогер вздохнул, но тут же улыбнулся, понимая, насколько времяпровождение вне работы будет комфортнее, — А ты соскучился? — Глупый вопрос... Парень едва успевает отпихнуть от себя ноутбук, как его нагло заваливают на диван. — Зацелуешь до смерти? Саша так красиво смотрелся на его бёдрах, садясь каждый раз на них так уверенно и робко одновременно. — Не дождёшься, буду живого мучать! — О, нет! За что?! — Наказываю, — слишком невинная улыбка, от которой сердце Звездкина каждый раз замирало на несколько мгновений, а потом совершало кульбит, заставляя дышать чаще. Он уже не улыбался так. Наверное, эта самая улыбка затерялась ещё в его юности, когда ему самому было около двадцати. Хотя, конечно, Звездкин просто не мог видеть себя со стороны. Когда Саша с ним дурачился — парень снова улыбался также, по-детски открыто. — Наконец решился? — Вась, ты дурак! Они целовались слишком привычно: нежно, но теперь уверенно. Теперь в этих поцелуях то и дело появлялась жадность, до этого им не свойственная. Беличенко любил держать руки Васи в своих, а старший любил то, как крепко тот это делал. Сейчас происходили привычные двоим вещи, вот только каждый ощущал что-то новое. Звездкин был старше и понимал, что банальные нежности — это прекрасно и приятно, но конкретно сейчас между ними разгоралась страсть, какой не было раньше, а значит, наверное, стоило бы остановиться или.. — С-Саш... Юноша, неловко краснея, поднял немного туманный взгляд, нехотя отзываясь: — М? — Меня слишком легко завести и ты это сделал. А продолжить мы не можем... Прямо сейчас не можем, слезай. — И почему это? Я хочу... Саша слегка прикусил свободный от одежды участок кожи на шее Звездкина. — Не надо... «Даже когда я решился, он пойдет на попятную? Пожалуйста, нет!» — Я тоже очень хочу, но... Если ты забыл, мы находимся в квартире двадцатисемилетнего девственника — неудачника. У меня нет ни смазки, ни презерватива. — Я дам без всего этого! — Саш, не глупи. Тебе рассказать про безопасный секс? Рассказать, сколько ВИЧ может жить в теле, не выдавая себя никакими симптомами? Я не хочу спешить... Хоть и безумно хочу тебя, — Вася вздохнул и, пересилив желание, отодвинул от себя юношу, — Мы не можем без этого. — Ладно, понял. Но, может, я... — Разрешишь надеть твою толстовку? — Что? — У меня стояк, а твоя толстовка, если меня не подводит память, достаточно длинная, чтобы прикрыть его. — Да, сейчас. Даже не спрашивай о таком, но... Зачем? — В аптеку иду, ребёнок. Или нам уже ничего не надо? — Надо! Я сейчас! Пока Беличенко искал нужную вещь, парень прокручивал у себя в голове самые яркие воспоминания со дня их знакомства и не мог поверить, что близость действительно происходит, что в его жизни вообще происходит все это, а не бесконечное самокопание и поиски себя. — Вот, держи. Даже чистая и выглаженная. — У тебя все вещи такие, разве нет? — Хоть кто-то в нашей семье аккуратный! — Ты вообще самый лучший!— Вася быстро переодевается в предложенную вещь и, торопливо поблагодарив за неё, спешит в коридор. — И это все? Даже не поцелуешь? Саша довольно улыбается, когда его риторический вопрос–просьба превращается в действие со стороны. — Все, я побежал. — Пять минут и не больше! *** Звездкин нетерпеливо снимает толстовку и проходит в зал. Тишина слишком напрягает, но все становится таким неважным, когда на талию ложатся тёплые руки, овивая. — Ты не успел за пять минут, но я тебя прощаю. — Да? Благородно... Как насчет переместиться на постель и продолжить переговоры уже там? — Я не против! Под не самые приятные звуки скрипа они опускаются на кровать, вновь сливаясь в жарком поцелуе, словно и не прерывались до этого. — ... А дома кровать была удобнее для тех вещей, что мы...ну... — Для секса, Саш. — Ну, да. Просто эта уже и... — Не сломается. Пожалуйста, не думай об этом сейчас вообще. — А о чем думать? Закатив глаза и усмехнувшись, Вася вновь обратил взгляд на Беличенко. Он смотрел в его глаза и, что удивительно, совершенно несвойственно, но младший не отводил их первым. Аккуратным движением парень заправил особо длинную прядь волос Саше за ухо и не спеша переместил ладонь на скулы. Ниже, к губам и вновь задержался. Уверенный, влажный поцелуй, пока руки взаимно изучают тела друг друга. Ещё ниже и никто не замечает, когда без верха остаются уже оба. Звездкин часто целует теперь обнаженные ключицы, плечи, грудь, рёбра Саши, иногда кусая тонкую кожу. Спускается ещё. И вновь возвращается обратно, уделяя груди чуть больше внимания. Будучи неопытным в сексе, но уж очень начитанным и насмотренным при самоудовлетворении, парень знал, как можно сделать приятно. И судя по алеющим щекам и вздохам партнера — он делал. Ниже. Преграда в виде джинсы, пусть и с трудом, но поддается, тоже оказавшись вне их постели. Кажется, Саша возмутился, что вещи так не бросают, тем более те, которые стоят немало, но поощрение в виде такого необходимого им обоим трения, пусть и через боксеры, быстро выбивают все мысли из чужой головы, помимо одной, самой яркой: «Хочу!» Вася осторожно опускает руку на чужой стояк и медленно ведет по нему, двигаясь уверенно, даже, немного торопливо. — Ты обещал меня наказать, помнишь? — Д-да, но... — Ты делаешь это прямо сейчас. Я смотрю на тебя и восхищаюсь, осознавая, как сильно был не прав. Ты не просто наказал меня — ты меня сразил. И я очень хочу отдаваться тебе целиком и полностью. Ты позволишь? Не без взаимности, конечно. — Господи... Да, пожалуйста. Вскоре и белье летит примерно вслед за джинсами. Уже никого не волнует, куда конкретно. Беличенко краснеет. Черт возьми, и правда смущается, даже сейчас. Но он готов и теперь останавливаться им не придется. — Это, думаю, неприятно, на первоначальном этапе. Растяжка и все такое. — Меня осматривал уролог. Я в курсе, что примерно меня ждёт. Просто сделай это уже, я прошу. — Такое себе сравнение, но.. Звездкин, если честно, совсем не хочет спорить. Лишь действует излишне осторожно, медленно, боясь причинить лишний дискомфорт — наверняка и так достаточно. На растяжку уходит какое-то время, за которое каждый из них успел совсем немного остыть, а затем захотеть друг друга вновь, ещё больше. Захотеть выплеснуть те чувства, что столь внезапно зародились у них двоих. Захотеть вжаться в тела друг друга и, желательно, больше не отдаляться если не никогда, то очень на долго. — Ещё палец и мы сможем продолжить. Солнце, терпимо? — Больно... — Если хочешь, мы можем... — Я тебя хочу, продолжай. *** Саша даже не знал, насколько его голос пластичен. И, наверняка, оставался бы в неведении очень долго, если бы не то, как трепетно и страстно одновременно его брал Вася. Саша даже не знал, что когда-то будет кричать чужое имя сквозь стоны, наверняка будучи осуждённым соседями, но какое дело до них? Саша даже не думал — то, чем он переодически баловался ночью — ничто, по сравнению к близости со Звездкиным. Оргазм был слишком ярким и вымарывающим, а задница, откровенно, ныла. Юноша только и мог часто дышать в чужих руках, не желая говорить что-либо. А вот партнёр, кажется, такого нежелания не разделял. — Солнышко, ты как? Глупо спрашивать после первого раза, но... Тебе понравилось? — Это очень непривычно, больно, но приятности не лишено... Я оцениваю этот мазохизм и определенно повторил бы, но не сейчас и не в ближайшее время. У меня сил нет... — Хочешь поспать? Я укрою нас... — Пока только полежу, дальше — как выйдет. Ленивый диалог и спустя десять минут Беличенко уже сопел в чужих руках, забывшись крепким сном. *** Наверное, эти ребята никогда бы не встретились. Вася продолжал бы снимать, а Саша пошёл на ненавистную работу, но им повезло. Благодаря странному конфликту они обрели друг друга. И нет, не «вторая половинка для полноценности», а две целых, в чем-то сильных, в чем-то слабых, личности, которые идеально развиваются благодаря союзу. Беличенко пошел не в офис, не юристом, как всегда хотели родители, а на курсы, и, в последующие, место фотографа, как желал сам. Его поддержали и убедили — так правильнее. Теперь каждые выходные он тащил парня гулять куда-то дальше их района, чтобы наслаждаться ритмом огромного города, прекрасно зная, что восторг от крыши на Невском оценят они вдвоём. Звездкин не бросил вести канал и каждые две недели стабильно снимал новые видео, идеи для которых они придумывали нередко вместе перед сном. Он часто забирал Сашу с работы, что не укрылось от сотрудников. И здесь начиналось самое интересное: все, кто знал о «Fender StreamMaster» были уверены, что юноша лишь друг, а остальная часть, к слову, большая, толи по неосведомленности, толи по фантазии развращенной, были убеждены: Вася — папик. Не из воздуха и такие догадки. Своих настоящих родителей Беличенко тщательно скрывал — у отца возникли проблемы на фоне крупной взятки почти сразу после развода и тот, подкупив суд, скрылся где-то на севере страны. Если этой, конечно. В чем сомнения были. Второй же причиной таких догадок являлся внешний вид Васи. Нет, он не выглядел на свой возраст, однако и на одногодку Саши никак не походил. Да и дорогие брендовые вещи, ароматы, привычки лишь убеждали в догадках весь колледж. Никто ведь не знал, что все это перешло блогеру от Беличенко. Да и такая «правда» устраивала больше, чем действительность, поэтому ни один из них не пытался ничего опровергать. Зато вопросами не докучают. Зато они вместе и им хорошо. «Вась, ты же заберешь меня сегодня?» «А если нет?» «Мне тебя наказать?» «Попробуй!»