Выходи из воды сухим

Ты можешь быть бесконечно преданым, с затаённым удовольствием падать к его ногам в очередном поединке, а затем покладисто, словно ручная зверушка, бежать по команде «фас». Смотри-смотри-смотри на него. Влажно, заискивающе, чувствуя, как плещется жгучая мольба в собственных глазах — карих, блядских, остекленевших. И потом смотри-смотри-смотри, как ему будет похуй на тебя со всей твоей собачьей натурой, им самим же выдрессированной. Аскеладд показательно презирает тебя. Чувствительно бьёт поддых, не щадя, не соизмеряя силу, не л ю б я, чтобы ты снова пал и задохнулся. Будто ему одному мерзко. Как бы не так. Будь твоя воля, сам бы давно в себе это вытравил со всем тем бывшим от привычного человеческого, но оно засело накрепко. Бей-бей-бей в отместку, так же жестоко и без капли жалости, не спотыкаясь о ледяной взгляд. Твоя задача проста: отомсти. Давай, как обещал, проливая тогда слезы подле умирающего отца, как запально кричал, срывая глотку часами позже, как честолюбиво и заносчиво клялся перед новой дуэлью. Почему бездействуешь? Почему вкладываешься наполовину, а то и меньше? Почему твои руки слабы и нерешительны? Почему ты его любишь, Торфинн? Аскеладд ведь никогда не был с тобой снисходителен и уж тем более добр. Что ни жест, то насмешка или заготовленный удар. Он равнодушно глядел на то, как ты собираешь объедки средь золы прогоревшего кострища, как давишься костями заместо теплого ужина, как спишь на сырой земле, как убиваешь и убиваешься, как пьёшь горькую чашу сполна, наравне с остальными, спешно стараясь вырасти. Ему плевать было, есть и будет. Зачем же эти безанадежные чаяния? Смотри-смотри-смотри на него одного, боясь по-настоящему навредить, пока не станет слишком поздно. И люби-люби-люби, пока не умрёшь следом.