Полет Ласточки

      Цири плотней укуталась в куртку и спустилась вниз. Покидать трактир на ночь глядя она не собиралась. Нечисть, которую приметил Лютик, не позволила ей выйти. Только заслышав, как из-за закрытых окон доносилось завывание ветра, она убедилась в глупости своей первоначальной затеи. На ум пришла фраза, которую он сказал ей при первой встрече. И правда, ничего кроме верной смерти на ночной улице её не ждёт.       Уходить она не хотела. Только подождать, пока они не успокоятся. Она тяжело вздохнула и потерла виски. Как же за этот день она устала! Устала от их постоянных недопониманий. Когда Лютик рассказал ей впервые о Янисе, она решила, что он преувеличивает. Ну невозможно так сильно не ладить с кем-то! Тем более с родным братом! В этот день она поняла, как сильно ошиблась. Они были сложными. То понимают друг друга и хорошо общаются. Смеются. Веселятся. То в следующую минуту резко перестают друг друга понимать и начинают ссориться. Словно Лютик переходит на Старшую Речь, а Янис остаётся говорить на обычной.       Цири не знала, как это точней описать. Одно мгновение — и всё. Всё их шаткое понимание рушится. И за весь этот день то самое решающее мгновение она никак не успевала уловить. Ощутить. Почувствовать.       Ей казалось, что они смогут найти взаимопонимание, если она научится вычислять то мгновение и предупреждать разлад. Ей казалось, что она должна это делать. Просто потому, что больше некому. Потому, что сами они не в состоянии это сделать.       Она сидела у окна и вслушивалась в завывания ветра. Он тоненькими струйками пробивался сквозь оконную раму и холодил её шею. Холодок этот не был ей неприятен, наоборот, от него настроение слегка поднялось.       Цири закинула ногу на ногу и повернулась на своем стуле так, чтобы хорошо видеть и лестницу, и входную дверь. Она не хотела пропустить момент окончания ссоры, хотела видеть, как они вместе спустятся к ужину. Но в то же время Цири помнила и про безопасность. Каждый посетитель мог оказаться не тем, кем являлся. Кто-то мог прийти сюда с улицы с плохими намерениями. Как в Розроге. Цири плохо запомнила того человека, но образ его заставил её вздрогнуть от воспоминаний.       Черноволосого ведьмака не было. Видимо, он на охоте за той нечистью. Цири снова вспомнила разговор Лютика и Ламберта. Уж как они самозабвенно язвили друг другу! И ей было бы даже смешно, если бы ведьмак не был бы вооружен. Она внезапно вспомнила Ясог. Рынок. Того нильфгаардца. Лютик язвил и с ним, но тот предпочёл, как и Ламберт, бросить угрозу. Причём даже Цири поняла, что эта угроза пустая. Для вида.       Она уже поняла, что это лютикова манера общения. Что он не может по-другому. И что эта манера общения чуждая для Яниса, она тоже догадалась. Но она также догадалась, что Янис совсем скоро примет ту манеру общения и покорится ей. Как понемногу покорялись ей и она сама, и Кан. Возможно, что и Геральт.       На стойке трактирщика Цири ещё утром заметила глиняную фигурку лисы. Она стояла, будто принюхивалась, с поднятой передней лапой. Левой. Только сейчас лиса стояла в другом углу стойки. Цири не сразу нашла её. Она отвела взгляд от стойки.       Ей на ум внезапно пришёл Кан. Цири вспомнила всё, что знала о нём. Эймос ван Мелл. Хоть ван Меллы и не являлись родственниками Рианнон, они были очень приближены к её семье. Леди Марису она ещё смутно помнила. Помнила её детей. Они были много старше её, поэтому Цири нечасто общалась с ними.       Это было очень давно. Она тогда была ещё мала. Не сразу заметила, как ван Меллы стали реже приезжать. Как леди Мариса из всегда весёлой и всегда молодой цветущей женщины с вечно смеющимися глазами превратилась в помертвевшую даму с густым болотным взглядом. Бабушка иногда тяжело вздыхала и приобнимала её. Цири не понимала, почему. Только чувствовала тяжесть в сердце.       Уже года три как ван Меллы не навещали их. Цири не понимала ничего. Бабушка на вопросы её хмурила брови и предпочитала сменить тему. Дедушка Эйст тоже молчал. Дрогонар как-то грустно и снисходительно улыбался ей. И только!       Цири вспомнила. У леди Марисы было четверо детей. Она знала трёх, более младших. Старшего она никогда не видела. Эймос упоминал, что он незаконнорожденный. Она не знала, что это значит. Просто вспомнилось.       Она крепко задумалась.       Цири обхватила голову и шумно выдохнула. В ней шевельнулась внезапная мысль. Она порылась в карманах и выудила листок, слегка потрёпанное перо. Огляделась. Кроме неё и трактирщика было только три посетителя, которые располагались в противоположной стороне от стойки. Она решительно прошествовала к хозяину и попросила пузырёк чернил. Вернулась с ним и принялась усердно думать. Наконец, кивнув самой себе, принялась аккуратно выводить строки. С волнением перечитала. Добавила ещё пару строк. Снова перечитала. Неуверенно кивнула. Сложила лист в несколько раз и вернулась к хозяину:  — Это можно отправить?  — Токмо с гонцом. Да и куда тебе?       Цири поздно вспомнила, что адреса-то и не знает. Она немного помолчала, прежде чем ответить. Ощутила на себе пристальный бесцветный взгляд. — Назваться надоть.  — Веена. — И всё? Это всё-то твоё имечко?       Она просто кивнула и подождала, когда трактирщик уберёт листок.       Вернулась на место. Ветер из оконной рамы дул сильнее. Она сильнее запахнула куртку, когда ощутила тонкий хруст из нагрудного кармана. Она точно помнила, что там ничего не должно быть. Карман этот обязан быть пустым!       Цири с волнением достала оттуда слегка смятую бумажку. Прочла, отмечая мелкие, убористые, аккуратные буквы:       «Ласточка! Не успели расстаться, как я уже пишу к тебе. Пишу не просто так. Ты знаешь Лютика. Не всего, конечно. Всего его не знает, пожалуй, даже он сам. Но ты знаешь его умение находить приключения на ровном месте. Я не могу не волноваться, отправляя вас в Ард Каррайг без возможности контролировать ситуацию. Я всегда готов помочь. Только, прошу, сообщай обо всём. Виконт — хорошее прикрытие, но не гарант абсолютной безопасности. К А Н»       Ниже он указал адрес, куда Цири может написать в любой момент. Какой-то дом в Третогоре. Цири с нарастающим волнением перечитала письмо. Улыбнулась. Но вот улыбка сменяется сосредоточенностью. Она кинулась к трактирщику. Выпросила свой лист. Через минуту вернула.       Волнение улеглось. Облегчённо вздохнула. Внутренний голос убеждал её в правильности действий. Цири решительно тряхнула головой, не желая пропускать сомнения близко к сердцу. Огляделась.       Они всё ещё не спускались. Цири решила подождать ещё немного.       Трактир начинал редеть. Почти все столы опустели. Она всё ждала. Цири сообразила, что ужинать они уже не пойдут. Ни вместе, ни порознь. Но она продолжала упрямо сидеть внизу. Из принципа. Она перекусила булочками, прихваченными Лютиком во время прогулки.       Ветер за окном усилился. Завывания стали громче и жалобней.       Цири начала терять терпение. Ветер из оконной рамы уже не приятно холодил, а продувал. Она плотнее укуталась в куртку.       Кто-то легонько тряс её за плечо. Она пробубнила нечто нечленораздельное и с трудом разлепила глаза. Неясное очертание настойчиво продолжало её будить, а образ его становился более чётким.  — Веена, что ты здесь делаешь? Замёрзнешь ведь!       Он продолжал трясти её за плечо, не давая снова сомкнуть веки. Она нехотя подняла голову и только сейчас начала вдумываться. Лютик с волнением глядел на неё. Без лишних вопросов подхватил на руки. Прижал к себе. Понёс.       Проснулась Цири в своей кровати, заботливо укрытая одеялом. В комнате был только Янис, который сидел за письменным столом и что-то читал. И высчитывал. Он ощутил её шевеление и повернулся:  — Как спалось? Не замёрзла?       Цири покачала головой и в свою очередь поинтересовалась:  — А вы? Как спали?       Она не просто так спрашивала, поэтому этот вопрос даже выделила голосом, желая подчеркнуть его важность. Судя по выражению лица Яниса, он это уловил. И правильно понял:  — Каждый уснул с осознанием собственной правоты и непризнанием правоты оппонента, — после некоторой паузы ответил он нерешительно.  — И это обилие умных слов означает, что вы так и не нашли компромисс? — настроение Цири упало.       Янис вздохнул:  — Именно так, Веена.  — А вы пытались?  — Да как тут не пытаться? Но всё идёт не так, как должно было быть! Я пытаюсь узнать о том, что он делал все эти семнадцать лет, а у него одна история ох… удивительнее другой!  — Во всех говорится о чём-то плохом?  — Именно! Но дело всё в том, что сам он так не считает. Для него это просто забавные или не очень вещи. А меня это всё не веселит, а ужасает!  — Он перестрадал после каждой истории! — с готовностью возразила Цири. — Он ломался и клеился заново. Шёл дальше.       Цири не понимала, как Янис этого не понял. Для неё это всё было настолько очевидно, что она даже не задумывалась об этом как следует. Но объяснить это Янису попыталась:  — Это просто. Вот я, например. Резня в Цинтре — это ужасное событие. Я испугалась. Мне даже кошмар снился! Но сейчас уже не так страшно, как было тогда. Вот и он также.  — То есть он переболел, и от болезни у него остались только приятные воспоминания?  — Не самые приятные, но да, — она кивнула ему.       Цири надеялась, что Янис её поймёт. Уловит суть её пространных объяснений. Лютик объяснил бы лучше. Понятней.  — А где Лютик?  — Проверяет состояние коней. После завтрака двинемся в Горс Велен.       Цири кивнула. Скоро они поедут. Втроём. И им двоим точно придётся помириться, потому что она добьётся этого. Даже если для этого ей придётся намеренно сталкивать их лбами. Даже если для этого придётся просить помощи Эймоса. Она столкнёт их. Она попросит помощи.  — Кони готовы наполовину, — в комнату Лютик не вошёл, а влетел. Исход вечера по его лицу с лёгкостью можно было прочесть. Он не улыбается, как обычно, а будто собран.  — Наполовину, это как? — Янис в миг оторвался от записей и поднял голову.  — Пегас готов, а твой меня близко не подпускает! Занимайся с ним сам.       Он прошёл на середину комнаты и уселся на второй стул. Закинул ногу на ногу. Повернулся к Цири:  — Проснулась? Не замёрзла?       Она перевела взгляд с одного на другого и поняла. Всё она поняла.       Янис пожал плечами:  — И что там сложного?  — Он не слушается!       Цири стало смешно. Но затем грустно. То есть когда Пегас стоит столбом, это нормально, а когда ровно то же делает конь Яниса, это плохо? Цири пригляделась к лицу Лютика и поняла. Не на коня тот рассержен. И не рассержен вовсе.       Янис поднялся со стула, закрыл свой блокнот с записями, похлопал Лютика по плечу, слегка задерживая на нём ладони, и вышел. Цири вперилась в его лицо, чтобы проверить свои подозрения. Да. Так и есть. Она обречённо вздохнула и хотела укрыться одеялом и отвернуться, но сдержалась.       Лютик продолжал смотреть на неё. Она вспомнила про вопрос. Ей не пришлось вспоминать, о чём он был. Янис спрашивал то же.  — Спала хорошо, а вы?       Та же интонация, тот же посыл. Ей хотелось услышать версию Лютика. Не для понимания, ей всё уже было ясно.  — Понимание тебе не нужно, так ведь? Я вижу.  — Мне интересно услышать твоё мнение! — он уклоняется от прямого ответа.  — Ты слышала байки и слухи о развороченных могилах, курганах и прочих местах захоронения? — и после её кивка он продолжил. — Он как раз такое и откопал. И, видимо, не рад, что откопал. Скорее всего он не рад, что вообще нашёл.       Цири с новым вздохом зарылась руками в волосы, уничтожая косу, и еле сдержалась, чтобы не прошипеть краснолюдское выражение. Метафора. Предельно понятная. Нехорошая. А нехорошая потому, что в корне неверная.  — Веена, я всё слышал!       Видимо, она всё-таки не сдержалась. Но вины она не чувствовала. Наоборот. Она сказала всё, как есть.  — А что, по-твоему не так? По-моему, всё именно так! Ты пережил всё это давно, а он переживает это во время твоих рассказов! Он волнуется за тебя! Как и я. Как и Эймос! Как и Геральт!       Она искренне надеялась, что упоминание Геральта сработает так, как она предполагала. Что он прислушается к ней.       Он вздохнул и улыбнулся самым краешком губ:  — Геральт уж точно не переживает за меня. С чего бы?  — Но ему же не всё равно? Я не поверю, что десять лет дружбы не способны сблизить людей!  — Сблизить? Пожалуй, это и произошло. Но когда сближение идёт лишь с одной стороны, стоит задуматься. Я и задумался, как ты могла заметить.  — Он — твоё Предназначение! Вам нужно только встретиться и поговорить!  — В первую очередь мы будем говорить о тебе. Ты — его Предназначение. Дитя Неожиданность. Остальное… не важно!  — Как это не важно? Ты его любишь!       Лютик слегка скривился и сделал глубокий вдох:  — Мы друзья. Были. И это не любовь. Наверное. Скорее, наваждение. Ты ещё мала, чтобы обсуждать такие темы.       Цири надула губы и скрестила руки на груди. Не хочет он говорить с Геральтом. И, скорее всего, не будет. Просто передаст ему её и сбежит в тот же миг.       Неужели он так сильно зол на него? Цири не знала о ссоре ничего. Но она достаточно уже знала Лютика, чтобы отбросить эту мысль. Он не злится на Геральта. Он боится его. Как боялся и Яниса.  — Геральт не злится на тебя!  — Ты так думаешь? — Лютик усмехнулся. И никакой лёгкости в той усмешке не было.  — Когда вы поссорились?  — Два с половиной года назад, если тебе интересно.       Цири обрадовалась:  — Ну вот! Обидно только первые несколько дней, а потом болеть перестаёт! Я знаю, сколько раз ссорилась!  — Ты права, боль прошла. Ссора как вино. Вкус прошёл, а послевкусие осталось.  — Не у тебя? — скептически протянула Цири.       Нет у него никакого послевкусия. Он и не пытается создать перед ней видимость оного. Значит…  — Послевкусие у Геральта? — уточнила она, не дождавшись ответа.       Он снова не отвечал, подтверждая её подозрения. Хмыкнул неизвестно чему, передёрнул плечами и словно спохватился:  — Так, одевайся! Позавтракаем — и в путь!       Больше к Геральту они не возвращались. После завтрака Лютик с улыбкой подвёл её к Пегасу и приглашающим жестом указал на седло. Цири сначала не поняла, чему он так улыбается. Но потом поняла. Когда смогла сама сесть на коня. Не так, как в первый раз, а легко и свободно запрыгнуть в седло.  — Полтора месяца в седле, ты уже опытная. Пора настраивать стремена под тебя пришла!       Она заметила мягкую улыбку Яниса, которую тот незамедлительно попытался стереть с лица, едва Лютик повернулся к нему. Он ничего ему не сказал. Слегка кивнул головой и запрыгнул за её спину. Янис оседлал своего.       Дорога протекала необычно тихо. Цири то и дело поглядывала на Яниса. Просто потому, что могла видеть только его лицо. И потому, что прекрасно видела, как тот пытается как можно незаметнее смотреть на Лютика. И Цири замечательно видела по его лицу результат поглядываний. Его не было.  — А что мы будем делать в Новиграде? Ну, когда доберёмся? — это прозвучало не как вопрос, а как жалкая и очевидная попытка нарушить затянувшееся неловкое молчание.       И, судя по скорости ответа, это молчание кажется неловким только ей одной:  — Когда доберёмся, будет уже ночь. Переночуем в трактире. Нужно заглянуть в банк, протереть пыль с горы монет. Затем в Бан Глеан, — Цири по голосу определила деланно беспечный тон Лютика.  — В Бан Глеан лучше через Оксенфурт. — подал голос Янис. — Этот тракт прямой и безопасный. И он существенно короче.  — Оксенфурт нежелателен.  — Но этот тракт…  — Согласен, тракт просто чудо и прелесть, только по нему бы и ехал. Но есть одно «но». Этот тракт проходит через Оксенфурт. Вот незадача!  — Не любишь Оксенфурт?  — Люблю, но не в это время. Псы вынюхивают быстро, а я забыл предупредить Дийкстру, что продлеваю свой отпуск.  — Он в Третогоре, разве нет?  — Он там, но псы-то повсюду! — резонно заметил Лютик. — Ему доложат, он вызовет меня, и только попробуй проигнорируй приглашение! А у меня творческий кризис. «По семейным обстоятельствам» я сказать не могу. Может, ты сможешь придумать отмазку получше? С какой ты уходил в отставку?       Янис хмыкнул:  — С этой.       Цири услышала вздох Лютика. По характеру этого вздоха она смогла определить одно: это был не вздох разочарования.  — Её нельзя использовать. Банально. Не мой стиль. Он догадается. А ещё начнёт под меня копать.       Цири не удержалась и фыркнула:  — Хочешь сказать, что до этого он не копал под тебя? Ни разу?  — Копать-то копал, но не нашёл семьи. Если я заявлю так, возникнут логичные вопросы.  — И в чём проблема? Не хочешь говорить о с…       Лютик быстро перебил Яниса, не дав ему закончить:  — Не хочу говорить об этом с ним. Моя семья — это только моя семья. Она предназначена мне, а не шефу реданской разведки.       Цири отметила слегка приободрённое лицо Яниса. Он всё ещё заглядывал в лицо Лютика. Значит, он улыбнулся ему.       Метели не было. Ровный слой снега покрывал дорогу, поля по бокам. Лёгкий ветерок разносил мельчайшие снежинки, но они были настолько мелкими и незаметными, что никак не могли быть вестниками снегопада.       Слишком густо заснеженные поля. Невозможно не то что предположить, какие там растения, но и угадать высоту стеблей. Толстый слой снеговых шапок не позволял.       Картина снега тут и там быстро надоела Цири. Она ещё немного понаблюдала за Янисом, и, убедившись, что за эту молчаливую сцену не случилось новой ссоры, решила снова задать вопрос:  — Лютик, вот у тебя в сумке были какие-то зелья. Я посмотрела сейчас, но их уже нет.  — Я дал их ведьмаку. Хоть какая-то польза.  — Тот приятель Геральта?  — Угу, он самый. Чертовски самоуверенный. Всерьёз считал, что против кровососущей мазельки может выстоять без настоек ведьмачьей дряни.  — А разве нет?  — Он ничего не знал! Не имея более полной информации, готов был сунуться головой вперёд, мозгами назад! Если он умрёт, некому будет предупредить Геральта. Вернее, будет кому, но мне не хочется пока что к ней обращаться.       Ней? Цири знала только одну такую «ней», к которой он точно не хотел обращаться. Но уточнять не стала.       Опять повисшая тишина угнетала только её. Кони неторопливой рысью пересекали неровную дорогу, оставляя глубокие следы от копыт. Цири отметила, что следы эти были неровными, идеальный отпечаток не получался.       Тишина ей надоела. Цири видела, что ни один из них не спешил прервать молчание. Янис весь был погружен в созерцание дороги, даже на Лютика стал реже поглядывать. Но ссоры не было.       Она долго решала, как ей прервать тишину. Каким вопросом и вовлечь их надолго в разговор, и не дать повод снова поссориться. Они ещё толком не помирились. В понимании Цири.       Такой вопрос придумать не получалось. Все они были или простыми, на которые можно ответить за пять минут и забыть, или могли косвенно задеть опасную тему. А в категорию опасных тем Цири относила все разговоры о прошлом, все рассказы Лютика, способные спровоцировать новую вспышку непонимания у них. Может быть, Цири слишком категорично отметает в своей голове вопрос за вопросом? Может быть, они кажутся опасными только ей, а задай она их, ничего такого не случится?       Но тишина всё-таки прервалась. Янис подал голос:  — А как давно ты работаешь на Дийкстру?       Лютик пожал плечами:  — Восемь лет. Два года поработал в Оксенфурте, затем был замечен и переведён в Третогор.  — И эти восемь лет он не знает твою родословную? Сам Дийкстра?       По лицу Яниса Цири поняла, что Лютик улыбнулся:  — Никто не знает. Хоть и шпионская среда, но скрытность была необходима.       Янис недолго помолчал. Еле слышно вздохнул:  — Да, в этом ты преуспел. Я порой ночами спрашивал тебя: «Почему ты не позволяешь мне следовать за тобой по твоим следам?»  — Но теперь всё изменилось, не так ли? — в голосе Лютика помимо мастерски сыгранного спокойствия мелькнула неуверенность и надежда.  — Если ты так сильно этого хочешь, Юлиан!       И эти слова, сопряжённые искренними, чистыми интонациями, прозвучали в голове Цири как: «Прости, меня! Я идиот». «Нет, это ты прости меня. Это я был идиотом». «Теперь-то всё изменилось? Всё будет по-другому?» «Теперь всё будет по-другому!»       И это слово «Всё» в последней фразе прозвучало странно. И сама фраза прозвучала странно. Не голосом Лютика, не голосом Яниса. Другим голосом, чужим. Цири не знала, кто это сказал. Знала только, что голос тот был мужским. Прежде чем она успела перепугаться, голос пропал. В её голове снова присутствовали Лютик и Янис. И они помирились.