Полет Ласточки

      Две недели. Ровно две недели им понадобилось, чтобы найти взаимопонимание. Цири считала. С напряжением и волнением наблюдала каждую их размолвку, вместе с тем отмечая, что с каждым разом метель утихает. Буран не случился. Снегопад с каждым днём редел и вскоре превратился в безобидный снежок. На вторую неделю последняя тучка рассеялась. Теперь горизонт обволакивало только пронзительное голубое небо. И новых туч в слепящей глаза дали не было видно. Она облегчённо вздохнула и расправила крылья.       Янис менялся решительно и быстро. Через две недели она могла уже сказать точно, на какой возраст он выглядит. Если раньше цифра колебалась между тридцатью и пятьюдесятью, то сейчас она дала бы ему ровно тридцать. Не больше. Теперь она видела, каким красивым и статным он был. Несмотря на прошедшие годы, он никак не выглядел на свои почти сорок. И Цири не нужен был его портрет, чтобы узнать, каким он был тогда. В двадцать два года. До этой истории. Тогда, когда лицо его было ясным, а волосы не были поражены проседью. Он был невероятным красавцем.       Теперь, только теперь она вспомнила его слова про Лютика: «Раньше тебя называли моей копией!» И правда, они были удивительно похожи. Раньше Цири этого сходства не замечала. Ну не могли их считать копиями друг друга! Они же похожи только цветом глаз и волос! Форма бровей совсем другая. Форма губ. Манера держать голову. Самое главное — взгляд! Ну не похожи они! Ну ничем!       Теперь же Цири видела. И видела она всё. Сходство было. И было огромным. Больше всего её удивило то, что они оба выглядели прекрасно. Не на свои годы. Лютику она теперь дала бы двадцать три. Янису тридцать.       Лютик не переставал напоминать, что Ард Каррайг близко. Он явно думал, что это будет радовать её. В действительности же странное чувство тревоги разгоралось в её душе и укреплялось с каждым его напоминанием. Цири не понимала, почему. Для волнения просто не было причин. Но она ничем не выдавала себя. Не хотела волновать понапрасну ни Лютика, ни Яниса.       Она вспомнила их последнюю ссору. Самую последнюю. Как она втайне надеялась, последнюю в их жизни. Она и так была слишком жестокой. С отвратительным чувством юмора.       Это было в Бан Глеане. Когда они добрались туда поздним вечером, почти что в ночь. Все они пребывали в крайней степени усталости. Сняли комнату. Поднялись. Уставший Лютик проследил, чтобы Цири улеглась в кровать. Она закрыла глаза, но организм ещё не спешил погружаться в сон. Она не могла разомкнуть их, веки словно что-то сдавило. Мерно задышала. Все внешние признаки указывали на то, что она спит. Но внутренне она ощущала, что ещё в сознании. Тогда это и произошло.       Ей было слышно тихое шуршание. Они раздевались. Цири услышала затем поражённый вздох. Ах. Словно кто-то очень сильно старался не издавать лишнего шума. Сначала она не поняла ничего.       Но потом поняла. И испугалась. Они раздевались. Значит, Янис заметил их. Шрамы Лютика.  — Это что? — испуганный шёпот. — Ан, родной, что это?       Молчание прерывалось только их дыханием. Тревожным. Учащённым.  — Работа шпионом чрезвычайно неожиданная и изматывающая, — Цири чувствовала, что испуг посетил и Лютика. В его ответе не было ни одной привычной ему несерьёзной, шутливой нотки. Он был собран. Голос его мелко подрагивал. — Это результаты моей работы. На самом деле, это не так страшно. Из всех этих ран только четыре могли действительно меня убить.       Молчание.  — Янис, дорогой, пойми меня! За каждой этой отметиной скрывается не твоя вина, а моя оплошность. Ты не виноват ни в чём! Не перебивай! Сейчас ты хотел меня прервать и сказать, что нет, это твоя вина. Так вот знай: нет! Не твоя. И никогда твоей не была! — Лютик в возбуждении и тревожном волнении начал измерять комнату шагами. Шёпот его невероятно сильно дрожал, то добавляя свистящие нотки, то переходя на звук. Который мгновенно смолкал.  — Целых семнадцать лет ты убивался. Перебирал в памяти всё, что предшествовало разлуке. И сделал выводы. Ты решил, что виноват во всём только ты один! Даже Майборо ты не винишь! Нет, ты, конечно, назвал его мразью, ублюдком, кстати, за дело, чудовищем и казнил, но вслед за ним решил казнить и себя! — его голос выровнялся. Цири решила, что Лютик остановился. — И совершенно напрасно!  — Ч-что? — Цири не расслышала, что произнёс Янис. Его голос был слишком тихим, ошеломлённым и мёртвым. Она вся покрылась мурашками.  — Я никогда не считал тебя виновным. Как можно тебя винить? Ты не в силах был предотвратить, не в силах был вмешаться! Тебя даже рядом не было, ты был далеко! Что ты мог сделать? Я настоятельно прошу тебя, не надо! Хватит самобичеваний! Вина не на тебе. И не на мне. В этой ситуации никто не виноват! — Лютик воскликнул. — В Илуватарском скандале не виноват никто. Но в том, что последовало за ним, есть только и исключительно моя вина. Мама… Папа… Ты… я не смог. Я трус! Я верил, что осрамил семью, что я уже не виконт. Что меня справедливо ненавидят. Что, посмей я вернуться, меня ждали только порицание и смерть.       От повисшего молчания она испытала почти физическую боль. Наконец Янис подал голос:  — А теперь ты, мой дорогой, выслушай меня! Тебе ничего не мешало в любой момент, я подчёркиваю: в любой момент, подать весточку мне. Ты этого не сделал. Как я помню, он подступил к тебе через пару дней после моего отъезда. Почему ты не написал мне? Даже банально спросить разрешения, совета или ещё для чего-либо? Я это так понимал: я так сильно испортил наши отношения, что ты не воспринимал меня как того, кто может подсказать, помочь, защитить. А здесь уже довольно трудно винить кого-то кроме себя!  — Может, здесь и есть некоторая доля правды, — осторожно прервал молчание Лютик, и Цири стало сразу понятно, что каждое слово Яниса было правдой. Или почти каждое. — Но не забывай. В этом деле не могло быть только одного виноватого. Мы, получается, в равной степени своими ошибками допустили то, что получилось. Но Вирион, чтоб его гули драли, внёс наибольший вклад.  — Каким же образом ему удалось это сделать? Как он уговорил тебя?  — Явно не дружеской беседой за чашкой чая. Да и что об этом!  — Я прекрасно помню. Шантаж. Чем? Что вообще у него могло быть на тебя, если даже я не знаю? Ну что?       По характеру затишья Цири поняла, что дальше последует или невероятно смягченная метафора, или он просто откажется отвечать. Но вот Лютик заговорил. Его голос ощутимо дрогнул, отчего она вся покрылась мурашками:  — Как это обычно и делается. Берётся сколь-нибудь неоднозначная история и выворачивается ровно в ту сторону, какая выгодна шантажисту. Только и всего. Не было такого, чтобы я совершил преступление, он прикрыл, а потом дружески решил напомнить про должок.  — И что это за история?  — Я не помню уже! — он отмахнулся. В голосе мелькнуло раздражение. — Плохие вещи стараюсь не запоминать. Я не хочу возвращаться к этой теме. Просто помни: он урод, каких поискать. Хотя, ты и так это знаешь.       Цири слушала это, и волнение волнами подступало к ней. Она с тревогой задержала дыхание и услышала частые стуки в груди. Ей они показались такими громкими, что она испуганно сжалась. Могли ли они услышать её сердце? Цири надеялась, что нет. Ей совсем не хотелось мешать их разговору. Они осмелились на очень острую и откровенную беседу, что означает, что они продолжают попытки сойтись, ищут способ обойти те стены, какие каждый из них возвёл.       Цири не уследила за течением беседы. Шёпот стал почти неразличимым. Последнее, что она смогла разобрать, это:  — Так вот, почему именно Геральт! Ты же понимаешь, что это не просто посылку передать, да? Я надеюсь, что ты это понимаешь. И что из этого он знает?       А ответа не было. Лютик молчал. Ответил или жестом, или взглядом, или выражением лица, как догадалась Цири. Хотя, как подумалось вдруг ей, он вполне мог и воздержаться от ответа.  — Что?! Ни про карьеру под чутким руководством Дийкстры? Ни про… Я по-человечески сочувствую ему. Одного тебя я никогда больше не оставлю!       Янис говорил спокойным голосом. И тон его был ровным. Цири облегчённо выдохнула, но испугалась. Почти что выдала себя! Если они её сердце ещё не расслышали, то выдох-то можно было!       Повисло молчание. Она не знала, слышали ли они её. Не помешала ли она им? Но больше до неё не донеслось ни звука.       Она внезапно вспомнила про Геральта. Лютик не рассказал о причине ссоры ни ей, ни брату. Если бы он упоминал это Янису, она бы запомнила. Но почему? Почему он молчит? Цири очень сильно желала узнать это. Она устала от подслушивания. Провалилась в сон, так и не открыв глаз.       Сон был необычным. Цири никогда ещё такие не снились. Один сумбурный скомканный образ сменял другой, такой же понятный, как и предыдущий, а то и меньше. Образы эти были до того плавными и неторопливыми, что она порой не понимала, где заканчивается один и начинается другой. То стена дождя в ночи, то мерещились ей очертания сада, глухой шелест листьев под градом капель. Затопленная земля, в которой мгновенно увязали пальцы. Что-то сверкающее из недр. Цири испуганно дёрнулась. Следующий образ глубоко пробился и осел где-то в сердце, минуя сознание. Цири не могла как следует рассмотреть и прочувствовать его. Только с каждым мгновением, с каждым образом волнение Цири нарастало. Перед глазами мелькали силуэты домов, поглощённых мраком. Она ворочалась, беспокойно металась по кровати.       Цири вскочила в холодном поту и рывком приняла сидячее положение. Она затравленно оглядывалась по сторонам, глубоко и часто дыша. То и дело облизывала пересохшие губы и сглатывала. Поёжилась.       Она сидела на полу. Ноги её были замотаны в одеяло так, что она не могла ими пошевелить. Цири испуганно прижала руки к пылающему лицу и заметила, что щёки её мокрые.       Кое-как выбралась из одеяла и встала. Ноги дрожали. Она едва снова не упала на пол, но вовремя удержалась за край кровати. Села. Потёрла глаза, мелко подрагивая. Попыталась вспомнить сон. Осознала, что не помнит ничего. Ни один образ. Рывком повернулась к кровати Лютика. И замерла.       Его кровать была пуста. Даже не расстелена. Прежде чем Цири успела по-настоящему испугаться, она вспомнила про Яниса. Кинулась к его кровати. И остановилась в паре шагов.       Лютик никуда не исчез. Он устроился у брата, в его крепких объятиях. Янис прильнул к нему и обнимал в ответ. Лицо Лютика не было напряжённым, бледным, не было тревоги, что мелькала в его голосе. Наоборот. Нормальный оттенок. Умиротворение. Расслабленность. Больше всего Цири поразило лицо Яниса. Пожалуй, впервые на нём сияло счастье. Нет, Янис часто улыбался и выглядел довольным, но это выражение было другим.       Цири прослезилась от умиления. Она поняла.       Из окна выглянула мерцающая серебром луна. Полная. Она направила свой свет на изголовье их кровати, чётче высвечивая лица. Цири пригляделась и с удивлением отметила на щеках Лютика тоненький след. Точно такой же след был на щеках Яниса.       Цири, боясь разбудить их и разрушить момент, отошла и вернулась к своей кровати. Подняла одеяло с пола. Укрылась и снова попыталась уснуть. Кошмар сильно вымотал её. Перед тем, как снова провалиться в сон, она еле слышно прошептала: «Наконец-то!» И уснула.       Утром она так ничего и не рассказала им о том кошмаре. Решила, что от усталости и волнения просто приснилась глупость. И даже этот незнакомый голос, насмешливый и металлический, она отнесла в разряд чуши. Ей не хотелось рассказывать о нём. Не хотелось омрачать их радость. А если она хоть заикнётся об этом, радость Яниса будет омрачена. И звезда счастья, впервые появившаяся на его лице, быстро потухнет. И, может даже быть, не зажжётся никогда.       Цири мотнула головой, избавляясь от последствий сновидения. Выглянула в окно, чтобы свободно вздохнуть. Наконец ей это удалось.       Она кое-что вспомнила и принялась чуть ли не светиться от радости. Проснувшийся Лютик не смог удержаться от улыбки:  — Что-то случилось, Ласточка?  — Да, Лютик! Да!       Янис тоже проснулся и улыбнулся им. Они оба наблюдали за возбуждённой девочкой, которая самозабвенно носилась по комнате.       Он заметил, как Лютик слегка задумался. Но вот его тонкие губы растянулись в широкой и тёплой улыбке. Янис с интересом разглядывал обоих.  — И что же? — Лютик внимательно глядел на неё.  — Ровно два месяца, как мы вместе путешествуем! — Цири была так сильно взвинчена, что эти слова практически прокричала.       Улыбка на губах Лютика стала ещё шире. Казалось, что улыбается всё его естество. Янис буквально кожей ощущал льющуюся от него теплоту.  — Ты помнишь?  — Как я могла это забыть? Ты же спас меня! Я всё помню! Я так счастлива!  — Счастлива? — Лютик удивлённо приподнял бровь.       Вместо ответа Цири кивнула и обняла его. Тихонько, но звонко и чисто пропела:  — Счастье, ты глубже моря, Счастье, ты выше неба! Счастье, оно быть может Людям нужнее хлеба.       К ней присоединился Лютик. Его голос звучал торжественно и звонко. Он начал вторую строфу:  — Счастье творит героев…       Она продолжила, и их голоса слились причудливо и трогательно одним им известным созвучием:  — Счастье сильнее смерти! Счастье, когда есть двое, Двое с единым сердцем!       Лютик восхищённо смотрел на неё. От неожиданности он на время потерял дар речи. Янис же пребывал в каком-то пограничном состоянии. Он переводил взгляд с Цири на Лютика и впервые спросил себя, точно ли это княжна Цинтры. Если бы ему не признался в этом сам Лютик, он бы никогда не подумал.  — Цири, это… это было… потрясающе! У меня просто слов нет!       От похвалы она зарделась и просияла.       Лютик вновь заплетал ей волосы. На этот раз он решил сделать ей что-то посложнее. И вот скоро две аккуратные косички лежали на её плечах.       Волосы Лютика тоже слегка подросли. Они всё так же мелко вились и спускались уже чуть ниже плеч. Отросшую чёлку он убирал на левую сторону. Как радостно заметила Цири, длинные волосы ему невероятно шли. Он был красив. Вьюнки продолжали притягивать к себе её взгляды.       Лютик всё ещё сидел на кровати. Цири заметила на его груди довольно крупный шрам. И глубокий. Но заметила она также, что, в отличие от всех прочих шрамов на его теле, этот был другим. Цири никогда не видела увечья вблизи, но даже она смогла распознать ранний шрам. Этот порез появился много раньше прочих. Это её насторожило.  — Откуда этот шрам? — она указала на него и присела рядом.       Лютик замялся, но только на мгновение. С улыбкой ответил:  — На одном задании напоролся на меч. А владелец меча наткнулся на парочку моих кинжалов и ещё парочку Кана.       Янис посерьёзнел:  — Кана? Он же твой коллега по перу? Разве нет?       Лютик принял слегка сконфуженный вид и медленно протянул:  — Понимаешь, когда ты спрашивал о нём, я тебе ещё не говорил, что шпион. Он мой коллега, да, но в слегка другой отрасли.       Цири не улыбалась. Она смотрела прямо Лютику в глаза.       Он понял.  — Ладно-ладно, врать не буду! — он выставил раскрытые ладони в примирительном жесте. — Этот шрам я заработал задолго до своей шпионской карьеры, — он вздохнул и, видимо, собравшись с силами, на одном дыхании выпалил. — После побега из Лан Эксетера. Меня выследил один недобиток. Набросился. Я уже и не помню, как смог оторваться, наверно, мой рассудок за меня уже не решал. Помню, что очнулся в одном доме, где меня выходили. Тогда не назвался.       Янис нахмурился и задумчиво проговорил:  — Помню, мне докладывали, что в одном доме находился раненый мальчик. Даже говорили, что это не кто иной, как ты. Когда я прибыл туда, в ту деревню, ребёнка не обнаружили. Бесследно исчез.       Лютик пристально взглянул на него:  — Не знаю. История странная. Может, это был и я. А с чего решили, что тот мальчик именно я?  — Как говаривали местные, он бормотал в бреду. От раны поднялся жар, он лихорадил. Боялись, что умрёт.       Лютик сглотнул и еле слышно пробормотал:  — Если только так. Я в том доме провёл почти месяц. Ясно, чего они так за меня тревожились! Ну, а ты? — он повернулся к нему. — Что скажешь?       Янис вздохнул:  — Виноват недобиток.  — И только?  — И только! — решительно и уверенно ответил он.       Они улыбнулись друг другу и обнялись. Лютик впервые как следует окинул взглядом предоставленную комнату. И обомлел.       Просторное, светлое помещение. Чистое, качественно и со вкусом обставленное. Три широкие кровати, чему он был несказанно рад. Он даже перед Цири не скрывал свою радость. Взглянул на улыбающегося Яниса и хмыкнул:  — Я, кажется, разучился читать. На знатном доме почудилась «Таверна». Погоди, сейчас должна выйти полуобнажённая прехорошенькая служанка!       Янис хихикнул более явно.  — Не разучился. И не «Таверна», а «Корчма».       Лютик от удивления раскрыл рот, но так ничего и не сказал. Наконец он отмер:  — Да быть не может!  — Вот что такое хоть раз назваться бароном или виконтом. Привыкай! Барду бы такую комнату вряд ли предоставили, — тут он открыто веселился. — Но, если доплатить, служанка выйдет!       Оба прыснули.  — Кстати, для тебя есть разница, служанка или?..  — Особой разницы нет. Но с ними как-то скучно. Я больше по хорошеньким хозяйкам дома! — Лютик пожал плечами.  — Вот что значит дружба с ведьмаком. Вы оба по чудовищам.       Он хмыкнул и похлопал брата по плечу, трясясь от беззвучного смеха.       За завтраком Лютик задумчиво протянул:  — Два месяца. И вот мы из Ясины в Бан Глеане. Помнишь, я обещал, что у нас получится?       Цири кивнула.  — Мы уже в Каэдвене! Остался последний рывок! И дальше Геральт!       Цири посерьёзнела и решительно добавила:  — И дальше ваш разговор. А уже после него я!       Лютик удивлённо смотрел на неё. Впервые она дала ему такой явный отпор. Он прекрасно видел, что она не шутила.       После некоторого молчания он всё же ответил:  — Хорошо, Ласточка! Как прикажешь.  — Кстати, Лютик! Нильфгаард достаточно далеко? Можно уже не бояться?  — Они сейчас в Темерии ведут продолжительную бойню.       Цири испуганно охнула.  — Не бойся! Король Фольтест знает, что делает. Его армия искусно сдерживает нильфов. Уж кто-кто, а Темерия так быстро не сдастся!  — То есть нам здесь нечего бояться? Совсем-совсем?       Лютик немного помолчал. Окинул цепким взглядом помещение, предметы интерьера. Стойку трактирщика. Цири заметила, как он слегка посмурнел и поджал губы, прежде чем ответить:  — Не сказал бы. Это юг Каэдвена. Здесь ещё можно напороться на скоя’таэлей. Вообще они расселены, как я слышал, много южнее. Аэдирн, Дол Блатанна. Но здесь на трактах, оказывается, их видели.       Цири не знала, что это за скоя’таэли, но она прекрасно видела, как нахмурился Янис.  — Их видели? — глухо переспросил он.  — Да, но я не думаю, что мы действительно можем на них выйти. Если бы мы держали путь в Аэдирн, тогда да. Но к северу их меньше и меньше. Вряд ли наши пути сойдутся!  — А кто такие скоя’таэли?  — Эльфы, доведённые до ручки! — Лютик попытался объяснить это явление Цири своими словами. — Промышляют убийствами на дорогах. По факту абсолютно ничем не отличаются от обычных разбойников и мародёров. Разве что оправдывают зверства великой целью. И то это, как ты понимаешь, оправдание настолько ничтожное, что не способно являться таковым вообще.       Цири поняла и заволновалась. Она вспомнила «Чеканную монету». Лютик пел в ней об эльфах в Дол Блатанне. О тех несчастных, которые пережили Великую Чистку. О болеющих и озлобленных эльфах. Он в песне тогда солгал, тем самым сослужив хорошую службу им. Но это было давно. Первый его совместный поход с Геральтом. Более десяти лет назад. Цири помнила.  — Всё зависит от того, кто правит эльфами. В Дол Блатанне…       Янис отозвался:  — Великая Чистка, разве нет? Они истреблены страсть как давно!  — А вот тут ты ошибаешься. Мне довелось лично говорить с королём эльфов. Тогда это был Филавандрель. Сейчас же, насколько мне известно, их правитель сменился. Не официально пока, но формально власть не у него. Теперь это некая Францеска Финдабаир. Понятия не имею, кто это. И что можно от неё ожидать.  — То есть неизвестно даже, в какой мы опасности? Если столкнёмся? — уточнила Цири.  — Ты правильно понимаешь, Ласточка! Если бы у меня был выбор, к кому попадать в плен, я бы выбрал Филавандреля. Потому что с ним я хотя бы знаю, что могу попасть в плен, а не сразу буду убит. Эльфы под предводительством Францески волнуют меня тем, что неизвестно, как они себя поведут. Пойдут ли на переговоры? Или сразу начнут стрелять?       Цири погрустнела. Ей хотелось, чтобы на их дороге никаких скоя’таэлей не возникло. Потому что, если они возникнут…       «Всё будет по-другому!»       Цири потрясла головой, избавляясь от навязчивого голоса. Только его не хватало! Ей осталось буквально чуть-чуть! И всё! Они в безопасности!       Ещё пара дней — и Ард Каррайг! И Геральт! Он будет их ждать. И Лютик поговорит с ним. Потому что она добьётся этого. И Лютик помирится с ним. Ведь он любит его!  — Да ладно вам! Все будет хорошо! — Лютик раскинул руки в стороны и улыбнулся. — Шансы крайне малы.       Весь день он сохранял спокойствие и заражал им Яниса и Цири. Она действительно успокоилась и даже перестала думать о возможной опасности. Завтра. Завтра утром они двинутся в последнюю точку. В пункт назначения.       Янис отошёл в конюшни проверять снаряжение и готовность коней. Цири спустилась с ним, но потом вскоре опять поднялась в комнату, где застала Лютика.       От былого спокойствия не осталось и следа. Он запустил руки в волосы и размашистыми шагами практически летел из одного угла в другой. Что-то бубнил про себя. Остановился спиной к ней у окна. Он не заметил её присутствия. Только тихо, очень тихо, начал петь. И Цири, замершая у двери, старалась расслышать каждое слово: Я могу слышать грохот пушек Как будто бы во сне. И адского дыма дыханье В каждом стежке и шве. Цветам подобны, летят трупы, И их постель — земля. Я не слышу крик, последний крик: «Не забудь меня!»       Лютик остановился. Обернулся. Подарил ей не вполне настоящую улыбку. Передёрнул плечами и сложил вещи в сумку.  — Всё хорошо! Я пойду проверю Пегаса.       Да. Цири так и подумала.