Полет Ласточки

      Юлиан с радостью отметил, что обратная дорога ему хорошо запомнилась. При случае он мог бы дойти до валуна с колючками и в одиночку, осталось лишь сообразить, как обогнуть эти препятствия. Но в теории, он мог бы прийти в крепость сам, без сопровождения.       Знакомая уже каменная глыба совершенно не привлекала внимание, только под ней виднелись свежие следы. Юлиан переглянулся с Геральтом и затёр их носком сапога: — Это кто-то вышел? — Это кто-то вышел и уже зашёл.       Янис по следам ничего сказать не мог. По его мнению, всё выглядело достаточно незаметно, чтобы не привлекать внимание. Но когда речь идёт о безопасности, лучше всецело довериться этим двум ищейкам, которым повезло оказаться на одной стороне. Он смотрел на брата с нескрываемой гордостью. Ему нравилось замечать те моменты, в которых Юлиан максимально уверен в себе, своих словах и действиях. Когда он демонстрирует свои сильные стороны. Ему нравится понимать, что у брата этих сильных сторон великое множество.       Опускающееся за горизонт солнце распространило дополнительное очарование и так превосходному пейзажу. Юлиан с затаённым восхищением вглядывался в каждую ещё заснеженную ветку дерева, замечая, как отблески умирающего солнца танцуют на тёмной извилистой поверхности. — И вы наблюдаете такую красоту каждый раз?       Геральт не сразу ответил. Блеск в глазах Лютика сильно отвлекал его: — Да, но только благодаря тебе я тоже её вижу. — Это как? — Искусство переворачивает восприятие и позволяет видеть больше, чем доступно обычному глазу. Ведьмачьему в том числе.       Юлиан удивился тому, как легко Геральт говорит об этом. — Скажешь тоже! Не смущай меня подобными вещами! — Какими? Тебя смущает правда? Но ты же полностью изменил и мою жизнь, и меня самого. Пора начинать говорить об этом! Я и так молчал слишком долго. Но не преуменьшай свою роль в моей жизни! Мы оба знаем, насколько она велика.       Янис тактично рассмотрел каждую веточку стоящей в отдалении берёзы, а про себя кивнул. С каждым словом Геральта он понимал, что всё, что происходит между ними — правильно.       Юлиан не сразу вспомнил, как дышать, и не нашёл в себе сил возразить. Подобные признания, которые Геральт в последнее время стал часто озвучивать, сильно сбивали его с толку. Устойчивая мысль, что Геральту на него плевать, отказывалась покидать его голову. И хоть он ясно видел, что правда, а что нет, предательский голос внутри не умолкал. Юлиан делал всё, что мог, чтобы похоронить былое заблуждение.       Вид горящего в закатном мареве Каэр Морхена заставил Юлиана остановить Пегаса и ахнуть. Геральт был прав. Не зря он говорил о том, чтобы вернуться перед сумерками. Он знал. Он знал, что ему понравится. Он хотел, чтобы ему понравилось. И он явно хотел видеть, как сильно Юлиану нравится. Взгляд, который он застал, когда с трудом оторвался от крепости, заставил его затрепетать. И улыбнуться.       Долго тишиной насладиться не получилось, их с порога встретил голос Ламберта: — О, уже вернулись? Вовремя, однако! Как прогулочка?       Янис хмыкнул: — Превосходная. Столько новых вещей узнал! Не знаю теперь, что с информацией делать.       Вскоре вслед за голосом из угла показался сам Ламберт. — И какого рода информация?       Янис улыбнулся ему: — Личного характера. Довольно странно понимать, что я знаю на порядок меньше, чем близкие мне люди! — Довольно странно понимать, что близкие мне люди могут быть друг другу ближе некуда! — Юлиан добавил с глухим хмыком. — В моей голове словно второе Сопряжение Сфер случилось!       Янис неловко кивнул: — В моей тоже. Я на секунду подумал даже, что он мог быть твоим бывшим. Согласись, могла быть такая вероятность?       Юлиан поперхнулся воздухом, но быстро сообразил, что в тот самый момент, когда оказалось, что они знакомы, всё могло выглядеть весьма неоднозначно. Пожал плечами: — Зная меня, вероятность могла быть. Но, хвала Мелитэле, не в этой жизни. Я бы подобную иронию не оценил! Так что можешь спать спокойно, на него никто не претендует, никто не претендовал, по крайней мере, из присутствующих, он твой.       Янис закатил глаза, намекая, что можно было не продолжать. Это он знал и сам.       Ламберт не преминул поинтересоваться: — И кто эта зазноба? — Да есть один музыкант…       Ламберт не смог сдержать широкой акульей улыбки. Он переводил взгляд с Геральта на Яниса, пока не расхохотался: — Странно, ведь вы не похожи на эстетов. Открою секрет, чтобы любить музыку, не обязательно любить и её создателей.       Юлиан ехидно протянул, заглядывая в ведьмачьи глаза с насмешкой: — Следуя твоей логике, я из любви к безопасному существованию должен был пройти мимо Геральта?       Ему понравилось наблюдать, как улыбка Ламберта исчезла с лица.       Он перевёл взгляд с ведьмака на помещение. Широкий тёмный коридор был освещён множеством факелов, отчего тени прыгали то тут, то там. Невероятная зловещесть произвела на Юлиана определённое впечатление. Страха не было, в его жизни были коридоры и пострашнее. Он просто наслаждался внушительной картинкой.       А вот у Яниса составилось иное мнение. В силу прошлой работы подобных коридоров он тоже повидал достаточно, но он всегда был на свету. Ступать во тьму ему не приходилось. Невольно его передёрнуло. — Как Веена? — Порядок, спит уже. Мы с Эскелем решили ей Мучильню показать. Как и ожидалось, она не прошла и четверти пути.       Геральт посмотрел на него, как на умственно неполноценного, и уточнил: — Мучильня? Ты в своём уме?       Юлиан не вполне понял реакцию Геральта, но контекст ситуации уловил прекрасно: — Ваше тренировочное место? Для отработки приёмов?       Геральт кивнул, и Лютик медленно начал: — Вы должны отрабатывать приёмы на силу и ловкость, чтобы не умереть на следующий день после выхода на большак. Вы эти нормативы сдаёте не с первого раза, вы регулярно оттачиваете своё мастерство. А теперь мы берём девочку одиннадцати лет. Перед которой даже не стоит задача быть сильнее всех и ловчее. И вот вопрос: кому в голову пришла эта прекрасная идея и кто подумал, что она достойна реализации?       Ламберт проворчал: — Так она сама и попросила. — Что именно? — Ну, сначала рассказать про ведьмачество, что это такое, а потом… Как-то само вышло… Слово за слово и…       Янис вздохнул. То, что Цири обладает умением вить верёвки из взрослых мужчин, он уже заметил. Сам имел слабость поддаваться. И он увидел самое главное: она начала открыто этим пользоваться в своих интересах. Крылья Ласточки расправлены! Брат может по праву гордиться плодами своей работы!       Ламберт неопределённо пожал плечами: — Как-то так. Во всяком случае, она устала и уснула. Можно не переживать. Если что, я купил сегодня несколько трав для отвара.       Лютик нахмурился: — Какого? — Успокоительное, не переживай. В крайнем случае будем обходиться этим. Если ты, конечно, не знаешь других успокоительных.       Юлиан быстро кивнул. Незнакомая травяная бурда доверия не внушала, но это уже что-то. Ламберт хотя бы предложил вариант сдерживания. У него же ни одного варианта не было. А на одной рискованной импровизации далеко не уедешь. Как бы сильно ему это не нравилось, он сейчас не в том положении, чтобы качать права. — Кстати, — Ламберт словно что-то вспомнил, — Нет желания скоротать вечерок в нашей компании?       Геральт не сразу смог вспомнить последний раз, когда он проводил время с братьями по цеху не в Мучильне или не на охоте. Кроме совместных приёмов пищи и зимовок их не сближало ничего.       Юлиан слегка улыбнулся: — У вас есть интересное предложение? — Эскель вспомнил одну презабавную игру. Чем больше человек, тем лучше.       Янис не увидел в предложении ни одной причины отказаться. Игра для компании нужна для веселья или же просто скоротать вечер. В любом случае это интереснее, чем просто пить. Даже если это вино его собственного производства. — Кстати, милсдарь барон, можно узнать, как к вам лучше обращаться? Согласно статусу, вы истинный господин, но вам плевать на статусные издержки! — Да, плевать. Не во всех случаях, правда. Иногда приходится не забывать, что я барон. Но в нашей ситуации титуловаться было бы довольно глупо: здесь только три человека теперь имеют титулы, и никто не страдает тщеславием. Иногда достаточно имени.       Ламберт кивнул: — В таком случае, Янис, можно воспользоваться вашим изумительным вином?       Геральт в лёгком недоумении уточнил: — Ты же говорил об игре. Как к этому относится вино?       Ламберт хитро улыбнулся и показал жестом, что надо следовать за ним. Перед входом в Большой зал издал тихий смешок: — О, алкоголь для этой игры чрезвычайно важен! Я никогда не преуменьшаю роль приличной выпивки!       Эскель встал из-за стола и поприветствовал их почтительным кивком, после чего хмыкнул: — Я никогда не перехожу грани дозволенного с кем бы то ни было. С самой первой встречи и по конец взаимодействия.       Геральт мог видеть, как лицо Юлиана чуть вытянулось, а глаза забегали по комнате. Но он молчал. Потом несколько раз моргнул, улыбнулся той самой улыбкой-бронёй и уточнил: — А в какую игру мы будем играть, что для неё необходимо вино?       Геральт уже понял. А по лицу Лютика понял, что понял и он.       Эскель пожал плечами: — Игра называется «Я никогда не». Мы по очереди обмениваемся фактами своей жизни, которые начинаются с этой фразы. Тот, кто имел названный опыт, выпивает и рассказывает историю. Стоит сразу обговорить один момент: ложь нежелательна.       Лютик возмутился: — Почему при этих словах все посмотрели на меня? Нашли одного-единственного лгуна на Континенте! Так и быть, играем. Кто начинает?       Когда все сели за стол и разлили вино по бокалам, Эскель ответил: — Обычно начинает тот, кто предложил играть. Я никогда не позволял себе лишнего с теми, на кого мне поступал заказ.       Лютик чуть улыбнулся и бросил быстрый взгляд на Геральта. Ламберт посмеялся. Геральт закатил глаза и поднёс свой бокал. Выпил. Оторвал глаза ровно в тот момент, когда Лютик тоже сделал глоток. — И ты тоже?       Лютик спокойно обвёл их глазами: — Зависит от того, что мы подразумеваем под заказами. В вашем случае это монстры. Я же имею в виду шпионские дела. Тут вышло так, что я могу выпить в любом случае! — По шпионским делам тоже? — Я тебе так скажу, шпионаж и секс частенько так переплетены, что без бутылки не разберёшься, что на что влияет и кто главенствует над чем. Чтобы остаться чистым и невинным, нужно заведовать бумажками. Я это понял с самого начала, поэтому решил, что если сексу быть, то быть ему на моих условиях. Так и получилось. Откровенно негативного опыта не приобрёл.       Ламберт кивнул и продолжил: — Можем играть по часовой стрелке. Я никогда не занимался сексом до восемнадцатилетия.       Юлиан снова выпил. Для ведьмака отсутствие секса до восемнадцати вполне нормальное явление, учитывая, что их с малого детства готовят к их ремеслу. К восемнадцати они вполне могут начинать выходить на большак, так что ничего нелогичного во фразе Ламберта он не заметил. Заметил он только то, что больше не выпил никто: — Что? Я поступил в Академию в семнадцать. Что ещё там было делать? — Справедливо, — заметил Геральт.       Он отметил, что Лютик не вполне уверенно ответил, но оставил за ним право указывать подробности.       Янис чуть присвистнул. Он не ожидал, что вопросы будут касаться и этой области. Но подумал, что в этом нет ничего страшного. Все здесь взрослые люди. Он оглядел всех и пожал плечами: — Моя простая. Я никогда не спал на земле.       Как он и ожидал, за бокалами потянулись все. Юлиан хмыкнул: — Что, за все годы ни разу? Статус действительно сковывает по рукам и ногам! Ты многое потерял.       Янис закатил глаза: — Да, не снял ещё ни одного муравья с задницы. Но кто сказал, что уже поздно начинать? Как-нибудь попробую.       Лютик кивнул и задумался. Почему-то ему сложно было найти что-то, чего он никогда не делал. Словно всё уже было. — Я никогда не предавал тех, кто мне важен. Извините, пока вспомнил только это.       Эскель кивнул ему: — Это хорошо. С годами приходишь к выводу, что верность — это выбор. К сожалению, такой же, как выпить воду или вино утром.       Настала очередь Геральта: — Я никогда не умел правильно понимать знаки свыше, хотя и замечал их.       Юлиан прекрасно понял, что имел в виду Геральт, поэтому коротко улыбнулся и тут же скрыл улыбку за глотком вина.       Ламберт усмехнулся, требуя историю. Юлиан кивнул и начал: — Давным-давно, когда я ещё бродяжничал под именем Юлиан, хотя я тогда вообще никак не назывался, я попал в неприятную ситуацию. Была зима, а я крайне бедствовал. Бродить в одном полуизношенном тряпье в метель было тяжело. Я тогда впервые обратился к богине. Я рассуждал так. Если она позволила мне сбежать, а не быть повешенным, значит, это неспроста. У меня должна быть какая-то причина жить. Цель жизни. Я просил её дать мне знак. Она привела меня к трактиру. Я не имел ни кроны, ни приличного вида, но всё же вошёл, — Юлиан прекрасно видел, как Геральт и Янис жадно ловят каждое его слово. — Я сел возле камина, потому что мог позволить себе только погреться. И тут на меня обратил внимание один бард. Я его плохо запомнил от усталости, помню сплошь чёрные одежды. Он сначала хотел узнать, где моя верхняя одежда, а когда узнал, что её нет, то попытался всучить мне деньги. Он заказал мне еду, а потом отправил в комнату. Я растерялся, потому что искренне не понимал, чем мне потом платить за всё это. Я тогда вспоминал все способы оплаты, какие только знал и о каких наслышан. Так я и уснул. Когда я проснулся, на тумбе у кровати был кошель с деньгами и записка. Я до сих пор её храню: «Это немного, странник без имени, но всё начинается с малого!». Я тогда получил больше, чем средства выживания. Я получил пример того неравнодушия, к которому тогда решил стремиться. И тогда я решил стать менестрелем. Почему-то в моей голове всё слилось воедино!       Лютик хмыкнул и развёл руками. Геральт задумчиво протянул: — Ещё одна причина, по которой ты спас Веену. Ты смотрел на неё и видел себя когда-то. Ты не мог, просто не мог поступить по-другому, потому что тебе дали возможность жить.       Янис уточнил: — Ты поставил его добродетель себе в пример? Что он не взял с тебя ничего и никаким другим способом? Совершенно бескорыстно?       Юлиан кивнул. — Тогда ты не просто повторил его поступок, ты превзошёл его! Он тебя с собой не взял, а ты вместе с Вееной дошёл до Каэдвена.       О таком Юлиан уже не думал, поэтому ощутил смущение, словно его перехвалили. Он улыбнулся: — Да, это был первый ответ богини, который я получил. Я тогда подумал, что больше её помощь ко мне не придёт, что надо справляться дальше самому, но через пару лет пришлось вопрошать снова. Так униженно я себя никогда не чувствовал, поэтому дал себе обещание, что это был последний раз, что больше никогда. Пока держусь!       Геральт примерные временные промежутки его скитаний знал, поэтому выяснил, что второй вопрос случился уже после его поступления, даже после одного года обучения.       Юлиан продолжил: — В Академии на меня быстро напала скука. Я вроде и на лютне стал недурно играть, и голос прорезался, но мне этого всего было мало. Чувствовал себя всё равно пустым, хотя извлёк максимальную пользу из прошлого ответа богини. За этот год я успел пристраститься к фисштеху и бросить его. Еле как окончил первый год и рванул путешествовать. И вот я в Аэдирне у полузасохшего водопада прошу Мелитэле дать мне подсказку, цель. Я хотел получить совет, чему можно посвятить свою жизнь, сделать её чуть менее пустой. Сквозь шум воды я услышал, как у какого-то мужика из телеги выскочило колесо. Он был один на пустынной дороге. Ещё минуту назад его точно не было. Я помог ему, и он сказал, что направляется в Гулету, на какие-то гуляния.       Геральт бросил на Лютика быстрый взгляд, понимая теперь, кому обязан этой встречей.       Эскель с удивлением добавил: — А в Гулете ты уже познакомился с Геральтом!       Юлиан подтвердил его слова взглядом: — Да, момент нашей встречи явно смог добавить красок в мою жизнь!       Янис, всё это время сидевший молча, нерешительно поднёс бокал к губам: — Не знаю, можно ли это назвать знаком, но я тоже вспомнил одну странную вещь. На самом юге Ковира, близ границы с Тальгаром, я увидел то, что никак не мог себе объяснить.       Брат придвинулся ближе и ободряюще похлопал его по плечу. Янис продолжил: — Помнишь, я говорил тебе, что наткнулся на деревушку, где ты оправлялся от раны? Я бы спокойно прошёл мимо неё, и уже прокладывал маршрут в обход, как услышал женский смех. Мимо меня прошла девушка в каком-то голубом платье, совсем воздушном, несмотря на ощутимую прохладу. Она выглядела странно, её взгляд был холодным и прямым, словно она не гулять вышла, а имела чёткую цель. Подошла к указателю с деревней и расстоянием до неё, и вдруг обернулась. Она смотрела и на меня, и сквозь меня одновременно. Я и испугался, и растерялся тогда. Она отвернулась и вдруг посмотрела вниз, на землю. Запричитала, что потеряла самое дорогое, что у неё было. А дальше я не знаю, что случилось. Из-за облаков вышло солнце, и она исчезла. Я тогда моргнул, а её уже нет. Я не знал, можно ли так быстро убежать. Но чувствовал, что что-то здесь не так. Я подбежал к тому месту, где она стояла. Так я и нашёл твою брошь.       На некоторое время воцарилось молчание. Ведьмаки искренне не знали, как на это можно отреагировать. Такое или могло привидеться, или не могло иметь адекватного объяснения. Юлиан вдруг нахмурился и с волнением переспросил: — Как она выглядела? — Ну, голубое платье, бледная, худая, волосы длинные, распущенные, светлые. Помню, что в руках у неё были цветы какие-то жёлтые. Я сейчас ещё напрягаю память. Понимаешь, я не думал, что когда-то это станет важным!       С каждой деталью лицо Юлиана ощутимо менялось от растерянности до сильного волнения: — Я тоже её видел. И не один раз. В те моменты, когда смерть была рядом. Во всяком случае, я помню, что когда очнулся тогда после ранения, брошь моя была со мной. Она лежала на столе возле кровати. Я это точно помню! — он предупредил вопрос Яниса. — Я помню, как пришёл в себя после жара. Я увидел её. Она держала в руках брошь. Я спросил, кто она такая и почему трогает чужие вещи. Она улыбнулась и сказала: «То, что не нужно одному, нужно более другому». Когда я снова пришёл в себя, броши уже не было, и все жители, кто меня выхаживал, уверяли меня, что никакой броши они при мне не видели. Вот и гадай, что это было? Я долго думал, что это мне в бреду привиделось! — Или это сама Мелитэле, или смерть. Третьего не дано, — задумался Геральт. — То, что их изображают по-другому, не значит, что это их истинное обличие. Это должна быть Смерть. Потому что я видел её под Содденом, когда приходил к Обелиску. Я хотел узнать, кто из чародеев погиб в той битве. Я боялся, что среди тринадцати имён…       Юлиан перебил: — Постой, но ведь все говорили о четырнадцати! Я чего-то не знаю?       Геральт кивнул и с готовностью ответил: — Да, одну чародейку вписали ошибочно, потому что не сразу смогли опознать. Трисс Меригольд. Она жива, хоть на Обелиске стоит и её имя тоже.       Ламберт воскликнул: — Вы хотите сказать, что вы втроём видели саму Смерть? И даже говорили с ней? Дайте угадаю, те жёлтенькие цветочки — это лютики? Если честно, это… Странно! Если не сказать больше.       Лютик неоднозначно пожал плечами и предложил вернуться к игре.       Когда право загадывать перешло к Ламберту, он выдал: — Я никогда не имел опыта тесных отношений до семнадцати лет.       Юлиан серьёзно на него посмотрел. Круг назад он задавал похожее условие, только с другим возрастным порогом. Нет, это логично, что если секса не было в восемнадцать, то не будет и в семнадцать, но это стало подозрительным. Он выпил. Снова в одиночку. Ламберт присвистнул: — А это уже явно до поступления!       Юлиан огрызнулся: — Хочешь скоротать вечер или поссориться? В следующий раз жду другую формулировку.       После Ламберта очередь перешла к Янису: — Я никогда не игнорировал предупреждения и не мнил о себе невесть что, когда дело касается работы.       Янис ухмыльнулся и прямо смотрел на Ламберта, освобождая брата от необходимости отвечать на неприятный выпад.       Нахальная ухмылка быстро сошла с лица, и ведьмак опустошил свой бокал: — Догадался? После нашей встречи в Цидарисе я отправился на того альпа. И он там был не один! У них игра была такая: заманивать сиськами и прочим женатых мужчин в подворотни и убивать. Для них это благое дело, одним уродом меньше, мир стал чище. Мирно договориться с ними не получилось. — А тебя, случаем, не прозвали за это мясником из Цидариса? — Нет, у меня была возможность разобраться с ними в помещении, без лишней сотни глаз. — Везёт! Не придётся репутацию восстанавливать.       Геральт проворчал: — Восстановление репутации — самое сложное. Вся сложность в том, чтобы найти того, кто сможет с этим помочь. И, главное, хотел бы с этим помочь!       Эскель кивнул и бурно поддержал Геральта, добавив: — Да, именно! Нам ли не знать, что одна промашка способна откатить нас к «Монструм или ведьмака описание», чего никому из нас не хотелось бы.       Юлиан улыбнулся: — Вы помните эту книгу? В таком случае, я вас прекрасно понимаю!       Эскель удивился: — Как? Ты тоже это знаешь? — Да, имел удовольствие читать эту книжонку. Там содержались такие любопытные тезисы!       Ламберт выругался и уточнил: — И где ты мог отрыть это? Мне казалось, что подобное чтиво уже давно позабыто.       Юлиан кивнул: — В цивилизованных городах об этом чуде и не слышали, хвала Мелитэле. Но в Посаде нам с Геральтом пришлось ознакомиться с сим творением у одной старушки. Да и в библиотеке Академии нашёлся экземпляр. Я чуть не умер со смеху, пока читал. Самое печальное, что в тексте не было ни намёка на иронию, всё писалось на серьёзных щах!       Геральт пристально посмотрел на Юлиана, заставив его неловко улыбнуться. Он не отвёл встречный взгляд в сторону, наоборот, его голубые глаза словно стали больше: — Всё правильно. До «Чеканной монеты» были поистине тёмные времена. Лично я в неоплатном долгу перед тобой! За всё, что ты сделал!       Все ведьмаки бурно поддержали Геральта, отчего Юлиан смутился окончательно. Он растерянно осматривал то стол, то потолок, потому что ещё немного, и он начнёт краснеть.       Очередь перешла к Юлиану. Он хмыкнул: — Я никогда не раздумывал в ситуации спасти кого-нибудь или стоять столбом.       Геральт опустошил свой бокал первым. Следом выпил Янис. После жеста барона Геральт начал первым: — На самом деле, сюда подойдёт любой случай, когда ты был ранен во время наших странствий. Некоторые случаи, конечно, при всём желании забыть невозможно. Когда ты в девятнадцать напоролся на бруксу и бегал весь в крови по улицам. Когда в двадцать ты отвлёк от меня трёх варгов и убежал хрен знает в какие дебри. Когда на мосту тебя укусил утопец и чуть не скинул в воду. Джинн, такое не забывается. Можно часами перечислять. Если бы я хоть в одном случае стоял столбом, сейчас я бы сильно об этом жалел.       Янис внимательно слушал, только теперь понимая всю опасность их странствий. До конкретных примеров абстрактные опасности не казались и в половину таковыми, какими он их видел сейчас. Он еле подавил в себе импульсивное желание запретить брату участвовать в таких походах. Вовремя остановился, соображая, что не имеет права что-либо решать за Ана, что брат воспримет его слова в штыки и не последует им. Рисковать его расположением он хотел менее всего.       Юлиан усмехнулся, вспоминая детали каждого названного Геральтом случая. Какие были времена! Он был молодой, безмозглый, импульсивный. Готов был лезть в самую задницу ради одного простого не дать Геральту умереть. Цена вопроса его тогда волновала меньше всего. И он отметил, что с годами менялся только его возраст. И слегка увеличивалось наполнение в его голове. Ключевые моменты остались теми же. Он смотрел на Геральта сейчас и понимал, что если ему будет угрожать опасность, то он не задумается ни на секунду. И Юлиан чётко видел, что Геральт сделает то же для него.       Слово перехватил Янис: — Один раз, когда я путешествовал по Тальгару, я стал свидетелем одного дела. Я тогда только успел познакомиться с одним благочестивым и набожным бароном, как его жестоко убили. У него было двое детей, дочь и сын. Все подозрения сразу пали на сына, так как он наследник по праву, но барон не любил его и много раз говорил о намерении отречься от сына. Пареньку светила виселица, и не было никаких свидетельств в его защиту. Я подумал, что это слишком подозрительно. Если абсолютно всё указывает на одного человека, значит, здесь всё очень сильно не так. У меня перед глазами был ещё ты как живой пример. До правды удалось докопаться, но история оказалась ещё хуже, чем я предполагал.       Юлиан не стал врать себе: история смогла задеть его за живое. Он был горд за брата. Что он не прошёл мимо, что единственный усомнился в ложной виновности, что сохранил жизнь невиновному. — Что за история там случилась? — Барон-отец был благочестивым и набожным только определённый период своей жизни. Ранее он частенько требовал, чтобы ему привозили из подвластных ему деревень девиц для личного увеселения. Через несколько дней он возвращал их, только уже не девицами. Один раз ему привезли девочку лет тринадцати. Но когда её вернули её деду, история не закончилась. Через девять месяцев этот дед сквозь метель добрался из своей самой далёкой деревни до имения барона, везя глубоко беременную внучку. Барон долго не хотел принимать их, но всё же впустил. Девочка родов не пережила. Барон вернул деду тело внучки и прогнал прочь. До деревни дед не доехал, околел по дороге. Ребёнка барон взял себе, боясь гнева богини, растил его своим слугой и в полнейшей тайне. В его сторону он тоже позволял себе много лишнего, как выяснилось. Всё было хорошо до того момента, пока он не увидел, как его побочный сын получает знаки внимания от друга своего законного сына. Между прочим, хорошего парня. Он взбесился не на шутку и выслал сына-служку в ту деревню, подальше от раздражителя. Там он и узнал о своём происхождении. Ничего удивительного, что парень был разбит и ослеплён яростью. После убийства барона ему не стало лучше. Он думал, что, отомстив за мать, всё изменится. Но не изменилось ничего. Тогда он решил, что, раз он сын своего отца, то внутри он такой же монстр. Он решил покончить с собой. Я успел остановить его.       Геральт шумно выдохнул. И сколько ещё подобных историй и сломанных судеб разбросано по Континенту? Юлиан поджал губы и одним взглядом выразил своё отношение к развязке. Ламберт осторожно прервал молчание: — Чем всё закончилось? — Я сделал только то, что помогло снять обвинения с младшего брата. Никто старшего брата судить не пытался. Наоборот, теперь у него есть брат и сестра, которые смогли его принять. Они сильные люди! Я иногда получаю письма от них, позитивные. У каждого сложилась неплохая жизнь, они невероятно дружны.       Юлиан улыбнулся. Больше всего в плохих историях он любил хорошие концы. Вера, что и в самую глубокую задницу попадают лучи света, никогда не гасла в его сердце. Больше всего он не любил беспросветный мрак. — Ты молодец! Я горжусь тобой!       Юлиан подвинулся поближе к брату и обнял его. В сердце что-то несильно сжалось. — Я с годами стал думать, что богиня испытывает меня. Я раньше был слишком доверчив, наивен. Только после того, как я стал более критичен и не потерял веру в то, что ты жив, я встретил тебя. — Учитывая, сколько испытаний прошёл я, мне страшно думать, насколько тупым и неготовым я смотрелся в глазах богини!       Геральт улыбнулся: — В её глазах мы все такие. Только после работы над ошибками можно надеяться, что получишь желаемое. И то, как говорится, на всё её воля. Раз вы вместе, значит, вы заслужили это.       Ламберт кивнул: — Предлагаю выпить за это отдельно! Ваши истории всё больше заставляют поверить в чудо. Я в Предназначение никогда не верил, но сейчас сложно на всё продолжать закрывать глаза.       Юлиан с готовностью выпил, отмечая, что стало ощутимо легче. Уже нет опасений, что счастье, которое он с таким трудом обрёл, может быть вновь отобрано.       Геральт задумался: — Я никогда не обращался к богине за советами. Отчасти потому, что боялся вызвать её гнев, а отчасти потому… потому что боялся получить ответ.       Юлиан и Янис выпили одновременно. Ан добавил: — Меня, кстати, больше пугало первое, чем возможное второе. Я слышал одну древнюю легенду. Никто не знает, насколько она правдива, но она была описана в нескольких эльфийских текстах разных авторов и времён. После Сопряжения Сфер, когда на Континент пришли люди, они стали расчищать исконно эльфийские территории для себя любимых, что вызвало вооружённые столкновения. Один эльфийский писатель Ора Куль слыл очень набожным эльфом. Настолько, что для него существовало только слово богини. Он уже и забыл, что такое собственная воля. Он жил только её желаниями. Однажды он ей так надоел постоянными вопросами, что она решила преподать ему урок. Она указала на крепость, у которой шла ожесточённая осада, и сказала, что хочет видеть, как он умрёт под её стенами. Урок заключался в том, что писатель должен был отказать ей, так как деятелю искусства нечего делать на поле брани. Но он действительно туда поехал. Он думал, что его удел смерть героя с мечом в руках, но его убили свои же эльфы. — И как так вышло? — удивился Янис. — Ему хватило ума на резонный вопрос, что он забыл на поле боя, ответить вот так: «Я здесь, чтобы умереть по велению богини. Такова её воля, к которой настоятельно призываю прислушаться!»       Янис изо всех сил держался, но всё же фыркнул. Занимательная легенда, однако! И убедительный повод обращаться к богине как можно реже.       Уже совсем стемнело, даже факелы не могли полностью сдерживать тьму. В Большом зале становилось всё больше неосвящённых углов. Но прерывать игру не хотел никто. Все вошли во вкус. Эскель начал новый круг: — Я никогда не убивал без причины, под влиянием эмоций. Заказ — одно дело, а просто так, из гнева, ярости или чего сильнее — никогда.       Юлиан с короткой заминкой поднёс бокал к губам, но заметил, что Янис не торопится выпить: — А ты разве нет?       Янис позволил себе лёгкую улыбку, с отдалённо грустным оттенком: — Если ты про Майборо, то нет. Его к виселице подтолкнули мои показания и решение суда. Было бы много проще убить его по-тихому, он этого больше всего заслуживал, но я посчитал, что будет правильным, если он умрёт от рук того самого правосудия, которым прикрывался до самого конца.       Юлиан коротко посмеялся: — Да, он постоянно имел прикрытие, на все его поступки было оправдание! Правда, на моей памяти, он говорил только про волю богини и казался или умалишённым, или фанатиком, хотя разум его был в достаточной степени ясен, чтобы думать про него обратное. Или он помешался, но умело скрывал это, или он не имел никаких религиозных убеждений и просто играл роль.       Янис напряг всего себя, чтобы не выдать клокочущее внутри волнение. Тем же ровным голосом уточнил: — При мне он придерживался совершенно нерелигиозных взглядов. А я встречался с ним два года, прежде чем ввести в поместье. Он — одна из причин, почему я перестал верить в Мелитэле и смеялся над религией в целом. И мне хочется понять следующее. Роль играют не просто так, а для публики. Разыгрывать глубокую веру нужно для создания определённого впечатления у неё. Как только что выяснилось, его главной публикой был не я. Он разыгрывал весьма странный спектакль для тебя. И мне стало интересно: есть ли ещё что-то, что он проворачивал с тобой за моей спиной?       Юлиан, решивший отпить ещё из своего кубка, быстро об этом пожалел. Он неистово закашлялся, подавившись всем на свете: и вином, и воздухом, и слюной. Щёки быстро вспыхнули алым. Неизвестно, от чего сильнее. Или же от всего вместе. Он еле просипел: — Н-нет, ничего такого не было!       Геральт отметил, что глаза Юлиана успели оглядеть весь зал раза три, но старательно избегали встречных взглядов. Когда ему полегчало, он уже более ровным голосом пояснил: — Я могу говорить только про те вещи, которые мне точно известны. В его разум, хвала всему на свете, я проникнуть никак не мог. Я не знаю, какая моча ударила в его голову, что он так в себя поверил… У него могли быть планы, не отрицаю, но я не был посвящён ни в один из них. Я не знаю, как ответить на твой вопрос, чтобы и сказать правду, и не солгать! Единственный осведомлённый ответчик, увы, не в состоянии отвечать.       Геральт впервые наблюдал, как Лютик теряет контроль над собой. Он рассказал совсем немного, но на порядок больше, чем сказал бы в любой другой момент без участия вина. От него не укрылось нервное подёргивание уголков губ в попытке подчинить мышцы лица. Три-четыре секунды, и вот уже человек с самым расслабленным лицом из всех, словно спохватившись, обратился к Ламберту: — Твоя очередь!       Янис покачал головой: — Ты выпил. Сначала твоя история! Убийство под эмоциями.       Лютик вздохнул: — Была у меня одна хорошая подруга. Она жила в небольшом городке у моря, была молодая, цветущая, жила полной жизнью. Ей было всего двадцать, когда на неё свалилась внезапная бедность, а на горизонте замаячил некий состоятельный господин. В скором времени он увёз её в Вызиму, а в ещё более скором времени я хоронил её, поражённую оспой. Новоиспечённый муж покинул её при первых симптомах. Он же и настаивал на скорейшем переезде в Вызиму. Я никогда не перестану считать, что сделал что-то неправильное. Нашёл его, чтобы вернуть её обручальное кольцо, и немного задержался.       Янис кивнул. В нём не проснулось ни одной осуждающей нотки, наоборот, абсолютное понимание. Он спросил себя, смог бы он сам сделать нечто подобное при схожих обстоятельствах, и не нашёл ответа. Но не нашёл и недостатка решимости.       Ламберт выдержал паузу и медленно, глядя на Лютика в упор, процедил: — Я никогда не доверял душу и тело никому до шестнадцати лет.       Геральт возмутился: — Это уже наглость! Знаешь, иногда надо остановиться!       Юлиан смерил ведьмака нечитаемым взглядом, залпом опустошил свой бокал и шикнул: — Доволен? Хрен тебе, а не история!       Внезапно Геральт сообразил, что что-то не сходится. Когда уехал Янис, Юлиану едва исполнилось пятнадцать. Илуватар, суд вполне могли длиться в течение полугода. Дальше было скитание, а уже потом работа в борделе. Лютик уверял, что его должность не предполагала клиентов, но факт первого опыта в пятнадцать лет плохо укладывается в эти рамки. В борделе он тоже работал недолго. Шестнадцатилетие он встретил в очередных скитаниях. С другой стороны, между уничтожением борделя и его шестнадцатым днём рождения есть два месяца. Геральт понял, что Лютик мог солгать, а мог и сказать правду. Но настырность Ламберта свела к нулю любые шансы узнать правду.       Ламберт развёл руками: — Ладно-ладно, признаю, перегнул палку. Другое утверждение. Весёлое. Я никогда не делал перерывы между сексом длиннее года. Год воздержания — это максимум, который у меня когда-либо был.       Эскель заметил, что стало не сильно лучше. А ещё он заметил, как Янис, Юлиан и Геральт отпили из своих бокалов и переглянулись. — Ты тоже, Ан? Продолжаешь удивлять! По очереди называем интервалы, — Янис хмыкнул. — Десять лет, одним большим периодом. Не суммарно. — Два с половиной года, почти три, — озвучил Геральт. — А у тебя что? Год и час? — Нет, три с половиной года. Да, с Янисом не идёт ни в какое сравнение, но у нас и не соревнование.       Юлиан словно не замечал, какой эффект его слова оказали на всех. Эскель растерянно воскликнул: — Этого не может быть! С учётом всей молвы о тебе, всех слухов… Нигде нельзя насчитать такого интервала! Скажи, Геральт! — Компромисс. Я могу сказать, когда интервал закончился, чтобы было понятно, когда он начался. В девятнадцать.       Янис заметил: — Совпадает с периодом первого опыта. Практика показывает, что длительные интервалы не делаются без причины. И при положительном опыте, как правило, тоже не делаются. Я ни на что не намекаю…       Юлиан глубоко вздохнул и закатил глаза. Пожал плечами: — Я не люблю вспоминать этот момент. Он мне запомнился не с самой лучшей стороны, но не по той причине, которая приходит в голову в первую очередь. Неоднозначная ситуация вышла. Если кратко, то… говно случается! — он развёл руками. — Подобные замечания, если быть честным, не улучшают ситуацию!       Ан закинул ногу на ногу и откинул вылезшую прядь волос за спину: — Немножко предыстории. Я месяца четыре работал в одном борделе. Координатором! — он решил сразу разъяснить все спорные места. — Клиенты меня касались лишь опосредованно. Как в вашем ремесле. Есть заказчик, есть исполнители. Надо по запросам направить в верную сторону. И, разумеется, в скором времени я знал о сексе всё. Ко всему начинаешь относиться проще, любая ранее сакральная вещь, став рутиной, теряет всякую сакральность. Специфика борделя такова, что секс там являет собой что угодно, но не «высшее проявление любви»! — Юлиан усмехнулся. — Плохой день, не дали, оказался полным ничтожеством. Всё это достаточные поводы, чтобы прийти сюда. Если держишь всё своё говно при себе, то добро пожаловать. Если нет, то никто выплясывать не будет. Не в мою смену!       Ламберт присвистнул: — Неплохо! И тебе позволяли такое самоуправство?       Юлиану стало смешно: — Некоторые думали, что раз у них есть деньги, то им позволено всё. Осаживать таких было чертовски приятно. Я всегда придерживался принципа, что уважение или работает в обе стороны, или его нет вообще. Работники — не грязь под ногтями. А вот возгордившиеся клиенты — очень даже да. В конце концов, если права несчастных работников не буду защищать хотя бы я, их не защитит никто.       Янис удивился. Каждый раз, как он в очередной раз восхищался братом, тот всегда находил, чем его поразить. Прийти на руководящую должность в бордель и устанавливать свои несгибаемые принципы — нелёгкое дело. Вполне возможно, многие работники именно при нём и узнали, что такое уважение. Янис вспоминал все бордели, которые хоть сколько-нибудь знал, но не мог сказать, в каких из них права сотрудников даже имеются, не то, что защищаются. В этом плане особняком стояла тальгарская «Колыбель сладострастника» общинного типа. Янис прибыл туда вскоре после погрома, так что успел пообщаться с несколькими выжившими сотрудниками. — Так вот, как-то раз под ночь к нам пришёл один мужчина, забирать пьяного отца. Граф проиграл свой экипаж, чему сын его был совсем не рад. Хорошо, что жили они не очень далеко. Он попросил помочь донести отца до дома. Кроме меня все были заняты. Мы встали по бокам и тащили его. По дороге разговорились. А из специфики работы секс для меня был не чем-то «ого, секс!», а «всего лишь секс». Слово за слово и сговорились. Его звали Эрет, ему было двадцать девять. — А ещё постарше не нашлось? Куда он смотрел?       Юлиан отмахнулся: — Было темно. А я был высокий. Детей в нормальных борделях не увидишь, вот он и думал, что я по умолчанию взрослый.       Геральт вспомнил их первую встречу. В восемнадцать лет он выглядел едва на пятнадцать. Это самое большее, сколько можно было ему дать. Он стеснялся предположить, на какой возраст Юлиан мог выглядеть в тот момент. — К самой ночи у меня претензий нет. Дурной флёр ситуации придало совсем не это. Всё испортило утро. — Потому что нормально рассмотреть тебя он смог только утром?       Геральт на секунду представил себя на месте того мужчины. Его передёрнуло.       Юлиан вздохнул и проворчал: — Угадал. Но всё, что было дальше, уже полностью моя вина. Я проснулся позже обычного и понял, что сильно опаздывал на работу. Хозяйка мне очень ясно дала понять, что до совершеннолетия никаких клиентов и никакого стороннего опыта. Если я впервые опоздаю на работу, она могла что-то понять. Многие видели, как я уходил с Эретом, но никто не видел, возвращался ли я. Если бы я опоздал, возникли бы вопросы. И вот я в спешке пытаюсь найти свою одежду. Эрет проснулся, и с этого момента всё стало хуже некуда. Он сразу начал материться и психовать. Раз десять спросил, сколько мне лет и какого чёрта. Не только не помогал мне искать одежду, но и сильно мешал. Я и так был нервным, а тут раздражался ещё сильнее. И вот я отыскал штаны, а ему приспичило поговорить. Я глянул на часы, вот вообще не до разговоров. Так ему и сказал. Он встал в позу и попробовал забрать мою рубашку, чтобы остановить, видимо. Ну, я и сорвался. Вырвал рубашку, толкнул и отрезал: «Мне пятнадцать, я на работу опаздываю. Хочешь поговорить, ищи в борделе».       Янис закашлялся. Он медленно уточнил: — Я надеюсь, ты не сказал ему это вот прям слово в слово? Потому что это очень превратно звучит. — Это я сейчас понимаю, что надо было постараться поговорить, спокойно объяснить, но тогда я думал только о том, как сделать так, чтобы никто ничего не знал. Иначе были бы проблемы. В том числе и у него. В том борделе, где я работал, возрастные правила строго соблюдались. Нет восемнадцати — нет клиентов. Не желаешь соблюдать правила и распорядок общины — иди на все четыре стороны. А я за место тогда держался. Тут и ночлег, и еда, и деньги. Всё для комфортного выживания. — Бордель общинного типа? Я что-то подобное слышал. Не помнишь название?       Юлиан пожал плечами: — «Колыбель сладострастника», печально известная в узких кругах.       Янис вздохнул. Получается, в поисках брата он долгое время был на верном пути. — Я наслышан о погроме. И о его причине.       Юлиан повернулся к Янису всем корпусом и выпрямился: — Да? А я нет. Мне просто интересно, за что многие мои друзья тогда погибли?       Янис ответил, внимательно следя за его реакцией. И она не заставила себя долго ждать. Брови нахмурились, а на лице застыла стойкая гримаса отвращения: — Что?! Да… Да я каждого жреца и жрицу лично знал! Там самому младшему девятнадцать было! В общину приходили с маленькими детьми, потому что больше некуда идти, но дети и жили в другом, нерабочем, именно жилом крыле, и максимум могли помогать на кухне или в конюшне. Там три ребёнка всего было, и ни один в моё рабочее крыло, под мою ответственность не попадал!       Геральт чувствовал, что что-то явно не так. Решил прояснить один момент: — А этот, Эрет, кажется. Он не мог пустить слух? Сомневаюсь, что твои слова для него прозвучали убедительно. Ты тогда на сколько, на двенадцать выглядел?       Юлиан сразу покачал головой: — Он точно не мог. Потому что в тот день в бордель для разговора он так и не пришёл, а утром следующего дня его выловили из небольшого пруда. Крепко напился и утонул. Все говорили, что на него это совсем не похоже, что он не алкоголик, как отец, что он вообще не пьёт… Я тогда подумал, что понял, почему… почему он так сделал.       Он притих и опустил взгляд.       Для Яниса всё стало ясно. Эрет специально ничего не разглашал, но в трактире, где он методично напивался до беспамятства, было много любопытных ушей, а у глубоко пьяных людей нет преград. Утреннее потрясение привело его в трактир, а потом в пруд. А десятку постояльцев его пьяные откровения подали поистине дурную идею.       Брат грустно согласился с его выводом и подытожил: — Я осознаю свою роль и свою ответственность в случившемся. Но я искренне не думал, что может получиться так. В моей жизни потом было много ситуаций, когда вроде и нравится человек, но до секса не доходило. Эрет всегда в те моменты мелькал перед глазами. К девятнадцати я, наконец, смог отпустить прошлое, но это было нелегко.       Поздний час всё сильнее давал о себе знать. По общему мнению, вечер вышел в меру интересным и познавательным. Игра действительно скрасила скуку. И хоть винные запасы Яниса пострадали, он сам об этом думал лишь в последнюю очередь. Слова брата натолкнули его на одну мысль, на которую он ранее не решался. Он вспомнил слова госпожи Йеннифэр о том, что ответы на вопросы лежат на поверхности. Но одной точки зрения может быть недостаточно. Он не понимал, что она тогда имела в виду. Но чувствовал в себе достаточную решимость, чтобы узнать.       Эскель и Ламберт остались, чтобы прибрать стол, поэтому Геральт с Лютиком покинули Большой зал.       Едва они остались одни, Геральт медленно начал, заглядывая в его глаза: — Мне тут кое-что вспомнилось, и я никак не мог выбросить это из головы. — Что именно?       Юлиан ответил на его взгляд, готовый внимательно слушать. — Тот случай с Паветтой. Помнишь Мышовура, того друида со Скеллиге?       Он кивнул. — Он тогда сказал мне, что девица не могла бы воспользоваться Силой.       Юлиан не понял: — Это как? Сила была у прабабки, у матери… Я ни разу не слышал о мужчинах-носителях Силы! Одни женщины!       Взгляд Геральта посерьёзнел, он явно не знал, как подступиться. Юлиан уловил это и поджал губы. Наконец к нему пришло осознание. — Ох, вот ты о чём… Не бери в голову! — Он был прав с Паветтой… — Но ошибся здесь. Веена — не Паветта, Геральт! И поверь мне, этот аспект я принял на рассмотрение с самого нашего начала, — Лютик взял его за руку и мягко сжал, оглаживая тыльную сторону большим пальцем. — Сначала я убедился в том, что не было насилия, а потом путём наблюдения понял, что и добровольного не было. Она абсолютный ребёнок!       С плеч Геральта словно бы свалился огромный груз, и он не знал, что именно дало ему такое облегчение: слова Лютика, его мягкий взгляд, тепло от которого обволакивало его кожу в прямом смысле, или же касание его ладони и ненавязчивое дразнящее поглаживание. Стало слишком легко и свободно. И Геральт, прежде чем сообразил, что он делает, притянул его к себе и осторожно обнял. Словно хрустальную вазу. В тот же момент стало так хорошо, что он прикрыл глаза, сосредоточиваясь на ощущениях.       Его волновало всё: жилистое тело чуть ниже его и в полтора раза у́же, неощущаемая тяжесть головы, которая сочла его плечо удобной подушкой, непривычной длины волосы, щекочущие его шею… И руки, крепко обнимающие его в ответ. Руки, лежащие на его спине и вызывающие волны мурашек.       Сердце забилось чаще. В нос ударил запах, за многие годы ставший для него нечто большим. Он слегка зарылся руками в его волосы, прижимая к себе. В голове стучала одна мысль: «Никогда! Больше никогда!»       Едва он открыл глаза, его ждала причина нового волнения: чистый и ясный взгляд, в котором любовь не смог бы разглядеть только слепой. Лютик смотрел на него без страха, без смущения или неловкости, только с лёгкой улыбкой на тех же тонких губах. На которых Геральт поневоле задержал взгляд.       Эти губы улыбались ему с самой первой встречи. Они никогда не кривились в отвращении. К нему. К пиву да, много раз. К раздражающим персонам да. Но к нему — никогда. Эти губы он видел постоянно, знал все оттенки их улыбок. И думал, что они недосягаемы. И через секунду понял, что ошибался.       Эти губы сейчас дарили ему новые ощущения. Он думал, что его предел смотреть на них, но совсем другое — чувствовать их, ощущать их мягкое движение, тонкий вкус чего-то, что он не смог распознать, и понимать, что это не сон, не иллюзия, не обман.       Это Лютик. И этим всё сказано.       Геральт не знал, сколько они так простояли. Не хотел знать. Всё, что его занимало сейчас, он держал в руках.       В этот момент ему резко стало щекотно. Лютик неуловимым движением языка провёл по его нижней губе. От неожиданности он отстранился, но ровно настолько, чтобы наблюдать милый смешок.       Геральт снова спросил себя, каким образом они делают это только сейчас, хотя у них было почти пятнадцать лет? Почему все эти улыбки, поглаживания, объятья раньше оставляли его равнодушным, а сейчас толкают к Лютику с невероятной силой? Возможно ли полностью пересмотреть свои взгляды за два-почти три года?       Лютик продолжает его обнимать, но теперь как-то странно смотрит. Улыбка стала другой, более нежной, что очень бурно контрастировало с игривым взглядом: — Мне очень интересно, о чём можно задуматься с руками на моей талии?       Геральт моргнул. Опустил взгляд. Всё так, он крепко обнимает Лютика, но слегка не там. Неловко убрал руки. Теперь они безвольно свисают от плеч. Юлиан покачал головой и решительным движением вернул его рукам прежнее положение. Удовлетворённо кивнул. — Как обстоят дела с потолком в её комнате?       Резкая смена действия оставила Геральта в замешательстве, но довольно быстро он ответил: — Сильно крошится. Надо чинить. При первом осмотре казалось, что всё не так серьёзно.       Лютик кивнул и бросил на Геральта исчерпывающий взгляд, от которого по рукам ведьмака словно пробежали молнии: — Тогда нам надо найти комнату с очень хорошим потолком, ведь нам придётся по очереди смотреть на него!