Полет Ласточки

      Вот и Ард Каррайг. Лютик задумался: — Интересно, а Хенсельт сегодня с той ноги встал или нет?       Янис повернулся к нему: — Я уже знаю, что могут значить такие твои фразы, поэтому выкладывай! Нам надо начинать беспокоиться? — Ты и не заканчивал. Хенсельт полгода назад взъелся на меня, не без причины, правда, но не суть. Он орал, что если узнает, что я снова принёс свою задницу в столицу, то мой обожаемый Дийкстра будет получать меня по кусочкам в течение года. — А причина? — Банальная. Очередная попытка разделить Аэдирн. Старая грызня между Реданией и Каэдвеном. Темерия тоже в доле. Главная проблема: вопрос цены. Демавенд искусно треплет нервы. Я просто попытался просмотреть новые пункты соглашения, составленного за закрытыми дверьми! Даже не украсть документ! — Сейчас ты не Лютик, так что выдыхай. К виконту у него, надеюсь, никаких претензий?       Лютик хихикнул и погладил Пегаса между ушей: — Нет, к нему ни у кого претензий быть не должно.       Геральт выдохнул, а про себя подумал, что Лютик очень редко принимает во внимание подобные угрозы в свой адрес, как будто они были сказаны не всерьёз.       А вот и ворота в город. Столица Каэдвена встретила их суровой охраной и тщательным досмотром. Лютик обрадовался тому, что перед отъездом вычистил сумку от бумажек с балладами и прочими личными вещицами, которые у виконта вызывали бы вопросы. Лютня осталась там же. У Яниса попытались конфисковать вино, пока он не заверил их, что это предназначено для личного пользования, а не в дар королю. — Что за марка?        «Да ладно! И тут политика!» — удивился Лютик. — Авторская. Производство Леттенхоф. Ковир.        «Ну, к Ковиру претензий быть не должно. Железный нейтралитет». — Всё равно заберём.       Лютик не поверил своим ушам. Какого чёрта? — Тогда пусть на мой адрес придёт письмо о договоре на поставку вина. Переводить товар на то, чтобы пара стражников упилась до состояния нестояния, я не собираюсь.       Геральт хмыкнул. Когда Янис ведёт себя, как барон, он становится не похож сам на себя. Использует те интонации, которые не использует с ними. Сразу выпячивает статус, видно влияние и власть. И совсем не видно то, что чихать он хотел на влияние и власть.       Ведьмак ещё раз уточнил, через какое время ему ждать их у таверны. Сразу же пояснил, что возвращаться в крепость ночью не так интересно, как вечером. Тогда хотя бы виден сам форт. Лютик кивнул. Желание созерцать Каэр Морхен в сумерках завладело им в тот же момент. Ему было всё равно, сколько ещё раз в жизни он будет квартироваться здесь. Он хочет увидеть сие великолепие именно сегодня! Поэтому сошлись на трёх часах. Для первой беседы, установочной, этого вполне должно хватить. За это время можно и составить мнение о собеседнике, и прикинуть, как часто его в дальнейшем захочется видеть. Сам Геральт уже решил, чем занять себя на три часа, поэтому одним взглядом пожелал братьям удачи. Сердце его чувствовало, что она им понадобится.       Широкая улица, вымощенная камнем багрового отлива, не понравилась Лютику так же сильно, как и Цири. Он рассматривал дома и лавки, но пока что не видел существенных изменений за те полгода. Те же торговцы, те же точки, те же товары. Ничего примечательного. — Пока я вижу, что у Хенсельта какие-то проблемы. — С чем же? — Два варианта. Первый: его самооценка настолько пострадала, что ему потребовалось вымостить дороги так, чтобы было похоже на кровь поверженных врагов. Мнимое могущество, оно такое.       Янис усмехнулся: — А второй? — У него нет вкуса. Даже не знаю, что страшнее. Какая таверна? — «Каменная роза и Чертополох», почти пришли!       Лютик тоже знал, что таверна близко. В конце концов, он прекрасно знал расположение всех двадцати одного трактира в городе. И парочки самых приличных борделей, чего греха таить. Он неторопливо обвёл взглядом выход к площади, людей и вдруг нахмурился. Пригляделся. Напряжение с лица сбежало так же быстро, как и появилось. Он едва успел попросить Яниса подождать. Спешился и ускорил шаг, нагоняя кого-то. — Какими судьбами! Я уж решил, что обознался! А повязка где? Неужели в отставке?       Фигура обернулась. Янис разглядел округлости, свойственные женщинам. Не ошибся. Она скинула капюшон, открывая вид на свои светлые волосы, непривычно короткие. Она явно не ожидала увидеть Лютика, но была обрадована встречей: — К тебе тот же вопрос! Кто смел потревожить твой покой в Розроге? Никакого отдыха! — дружеский подкол, как это понял Янис. — Я на работе, нечего лишний раз светить повязкой. — На работе? Что вынюхиваешь на этот раз?       Она с милым смешком ответила: — Сколько исподнего прихватил с собой Хенсельт, прежде чем укатить в Вызиму.       Янис понял, о какой работе они беседуют, и его охватило волнение. Коллеги из разведки редко бывают надёжными людьми. — А, то есть его здесь нет? — Лютик даже опешил. — И когда он уехал? — Полтора часа назад заложил карету. Даже как-то непривычно, что ты не владеешь информацией. Обычно ты всегда знаешь на порядок больше!       Лютик согласился: — Времена меняются. Прежние каналы связи для меня закрыты. Но вот Роше, конечно, обрадуется: скоро лично будет в его ночных сорочках рыться!       Янис заметил, что Лютик жестом зовёт его к себе. Не вполне понял, что хочет сделать брат, но послушно подошёл. Он кивнул и указал на Яниса: — По правилам Редании, шпионы уходят в отставку в двух случаях: на пенсионный покой и на вечный. Благодаря моему дорогому брату мне удалось уйти сразу на два. Янис, это моя хорошая подруга, член элитного отряда Синих полосок, гордость темерской разведки — Бьянка.       Янис успокоился. Другая разведка — это уже хорошо. Он видел, что брат её уважает, поэтому почтительно склонил голову. Она кивнула с искренней улыбкой. — Бьянка, а это мой дорогой и единственный брат, человек исключительной чести и скромности. Впрочем, это и сейчас заметно! — Лютик прекрасно видел, как засмущался Янис. — Янис Инсен Финеас, барон де Леттенхоф. Да, Бьянка, ты всё правильно поняла!       Янис не представлялся полным именем уже очень давно, поэтому слегка сдвинул брови. Звучало непривычно, будто бы не про него совсем. — Барон? Брат? Согласна, прикрытие дай Фрейя каждому! Когда Кан сказал, я не поверила.       Кан. Опять вылезло это имя. Янис видел Кана тогда, на поляне. Слышал исключительно положительные отзывы о нём. Встреча частично оправдала их, но для самостоятельной оценки этого было мало. Янис ещё не определился с окончательным своим решением. — Да ладно! Не поверила? Кану-то? — Лютик присвистнул с неподдельным удивлением. — Смени перспективу. Никто бы не поверил. Роше тоже, знаешь ли, не сразу это принял, — Бьянка улыбнулась воспоминанию. — Ох, что было! — Колись, раз начала! Самому интересно стало!       Янис вынужден был признаться, что тоже заинтригован. — Когда мы только получили новость про Розрог, Роше не мог оставить это без внимания. Ты легенда, как-никак. Было бы странно, если бы на него это не подействовало! Слишком заметная фигура. Роше ещё долго был невыносимым. Не знаю, что его удержало от приказа вскрыть твою новую могилку и убедиться лично, ты там или нет. Он расценивал это как очередную провокацию от Дийкстры. Редания ведёт на два очка, поэтому… — Уже на два? Кто отличился?       Бьянка вздохнула: — Мускатóр. История с подвесками. Скандал должен был быть, но с его стараниями всё сошло на нет. Ваш с Каном коллега успел прикрыть адюльтер и сорвать этим процесс разоблачения.       Лютик уточнил: — Это ты о ком? — Леди Анна Эустер, теперь княжна Крейдена.       Лютик рассмеялся: — А, вы уже и селекцией коронованных особ занимаетесь? Оставьте это Чародейской Ложе, им тоже надо что-то делать!       Бьянка отпустила поводья своей лошади и тоже посмеялась. Янис отметил, что ирония в адрес начальства свойственна и ей. Её вороная кобыла переминалась с ноги на ногу, но не испытывала враждебности к близости Лютика. Наоборот, видно было, что кобыла рада его видеть. Она ткнула носом в его плечо. Брат улыбнулся и погладил её. — Роше отправил меня в Розрог узнать, провокация это или нет. Хорошо, что мы с тобой друзья, не так ли? — То есть теперь Роше владеет охренительной информацией, которой не владеет сам Дийкстра? Ладно, вам очко. — Он уверен, что ты точно и бесповоротно мëртв! — самодовольство и гордость интересно обрамляли её твёрдый решительный голос. — Очко отменяется. Ты серьёзно? — Лютик был очень сильно удивлён. — Соврала Роше? Что ещё я пропустил?       Бьянка хихикнула: — Свадьбу! Кан сделал мне предложение! Помнишь, мы с тобой гадали, когда он решится на разговор? Мы думали, что он ещё долго не созреет, но…       Она протянула левую руку Лютику и указала на маленькое, изящное серебристое колечко. Янис видел, с каким искренним восхищением брат разглядывает его. — Нравится? — Бьянка тепло улыбнулась ему. — Это помолвочное. Кан сказал, что свадебное будет другим. Как по мне, свадебное уже не нужно. Но ладно, буду носить два колечка! В это я уже влюбилась!       Лютик издал смешок: — Получается, я выиграл! — То есть? — Я ставил на то, что он признается через два года. Ты — три года. Наш спор был полтора года назад. Я был ближе! — Да, теперь ты шафер. Честный выигрыш!       Янис присмотрелся к её задорному взгляду и сразу всё понял. Но всë-таки спросил: — А если бы выиграла ты? — Он всё равно был бы шафером. Никого другого Кан бы не одобрил. — Потому что никого другого и нет? — Янис подмигнул ей. — А твой брат хорош!       Она протянула ему руку. Янис с удовольствием пожал. — Буду рада видеть вас на свадьбе! Мëртвым мы не рады, но барон и виконт желанные гости! Если… — С Геральтом всё хорошо. — Тогда и его можно. Мы все будем рады.       Лютик кивнул: — А где, кстати, сам Кан? — Отправился в Вызиму. Совет заявлен между королями, без советников, что странно. Намечается междусобойчик. — Кан планирует подслушивать под окнами? — Ничего другого не остаётся. Фольтест пригласил Хенсельта, Демавенда, Мэву. Это те, присутствие которых уже подтверждено. А вот Визимир не приглашён. — Как? Вообще? — Да. Когда собираются все, кроме Редании, очевидно, что разговор пойдёт, прежде всего, о Редании. Дийкстра не дурак. — К сожалению.       Янис кивнул, а про себя подумал, что это явно не к добру. В последнее время политика и так превратилась в сплошной сгусток потрясений, и в ближайшее время снова что-то грядёт. И то, что на этот раз в эпицентре не Эмгыр, никак не успокаивало. Короли и без посторонней помощи вполне способны наворотить таких дел, что сам император отойдёт на задний план. — Кстати, я слышал, что морские границы опять под угрозой закрытия. — Уже закрыты. К Скеллиге теперь хрен проберешься, любые суда отстреливают без разъяснений. Последнее, что там случилось — спешный отъезд леди и лордов ван Мелл. Решения принимает Крах ан Крайт.       Лютик хмыкнул: — Тогда за Скеллиге я спокоен. — Я тоже. Уж они эмгыровой подстилкой не станут никогда!       Янис обратил внимание, что к вороной кобыле за ремешки прилажены вместительные сумки: — В Вызиму? — Да. Здесь моя работа закончена. Самое интересное будет там.       Бьянка обняла Лютика и пожала руку Янису, почтительно склонив голову. Он ответно кивнул. Когда стук копыт стих, Лютик отметил, что хорошие новости как мажорная мелодия. Словно из головы вылетело всё, кроме новости о свадьбе.       Через несколько минут они уже стояли у той самой таверны. Янис храбрился, как мог, делал один компромисс за другим, но всё равно волнение его возрастало. Ничего нельзя сделать. Встречу ни отменить, ни перенести. Это точка невозврата. Юлиан окинул его внимательным взглядом и коротко сжал руку. Янис благодарно кивнул и открыл дверь таверны.       Первое, что бросилось в глаза — наличие свободного стола в закутке, в некотором отдалении от прочих столов. Юлиан довольно заметил, что там им никто не помешает. Но сразу же нашёл ощутимый минус: близость к помосту для музыкантов. Если сегодня кому-то приспичит выступать, то, считай, пропало всё. Он вздохнул и оторвал взгляд от любимого места и с раздражением понял, что больше свободных столиков не было. А подсаживаться к кому-нибудь со столь личной беседой было бы крайне неуместно. Янис понял его без слов и отдал свою сумку, забрав только кошелёк: — Занимай место, я за напитками. Пиво пойдёт? — Вполне.       Треньканье лютни совсем рядом заставило Юлиана закатить глаза. Ну, конечно! Разве можно было в этом сомневаться? Всегда, если есть в идеально, просто максимально идеально выверенном плане хоть что-то, что от тебя не зависит, это что-то идёт не так. В случае с ним это правило работало почти всегда, слишком часто, чтобы продолжать игнорировать. Это уже закономерность.       Юлиан слышал настраивание лютни, и вдруг отметил, что некоторые переходы ему знакомы. Если бы к ним добавилось ещё хотя бы две ноты, он бы сказал точно. Но вот звучит тринадцатая строчка «Любовь — обман, пьянящий яд», от которой он резко поднял голову и соизволил посмотреть на музыканта.       «Мелитэле, ты издеваешься надо мной? Скажи честно! С каждым разом твои шутки становятся всё менее смешными!»       Два слова. Вальдо Маркс. Последний человек, которого он ожидал здесь увидеть. Практически на расстоянии вытянутой руки. Живой. Не слепой. Юлиан встревоженно отвернулся и попытался спрятать лицо в капюшоне, моля богиню, чтобы тот не обратил на него внимание. Ему меньше всего сейчас хотелось выслушивать нотации. Для этого есть Янис. Хотя, Юлиан вздохнул, когда Яниса не было, такой мамочкой-наседкой для него стал Вальдо. С самого первого дня обучения в Академии и по сегодня.       Нельзя сказать, что Вальдо Маркс отравлял ему жизнь. Нет, он помогал Юлиану строить жизнь с таким пылом, что можно было только позавидовать такому другу, почти брату. И нельзя сказать, что Юлиан был неблагодарным. Нет, он отвечал на добро добром, а, если требовалась помощь, готов был рискнуть всем. Поначалу он был рад такой по-настоящему искренней бескорыстной поддержке, протекции, но со временем Вальдо стало слишком много. Юлиан периодически осаживал его: «Напомни: ты мне отец или друг?», но этого хватало ненадолго. Через месяц-полтора в нём снова просыпалась мамочка-наседка. — Вот же сука! И правильно делаешь, что не смотришь, хотя тебе ни черта не стыдно. Хоть бы руки спрятал, или ты думал, я тебя по пальцам не узнаю? — Началось. Заметил. — Да, давай ногтями повпиваемся в ладонь, это поможет. Вот так, прямо до отметин, как ты любишь. Стало легче?       Юлиан уловил помимо раздражения нотки заботы и намёк на иронию. Всё говорило о том, что можно будет мирно договориться, он просто ждёт извинений.       Он осторожно поднял голову и действительно ощутил укол совести. Вальдо не собирался пытать его нравоучениями, но в глазах его читалось другое. Словно мама, которая очень хочет наорать на провинившегося ребёнка, но сдерживается из-за посторонних. Он повернулся к основному скоплению столиков к сидящим людям и воскликнул: — Струны залечены, а наш творческий день подходит к концу. Ещё две песни, и я не буду вас отвлекать от прекрасного пойла в этом дивном заведении.       Юлиан хмыкнул. Это была не настройка лютни, а замена лопнувших струн. Он уже успел порадоваться, что Вальдо только начал концерт, а он скоро будет над его душой стоять. — Прости меня. Сегодня нам поговорить не удастся, у меня планы, но обсудить Розрог надо. Так что извини меня ещё раз! — Эта песня посвящается другу, который любит и рыбку съесть, и… косточкой не подавиться! — Вальдо снова обращал всё внимание на гостей. Он кивнул, когда послышались смешки от мужской части аудитории. — Я бы сказал так, как надо бы сказать, да при дамах не положено.       Он смерил Юлиана укоризненным взглядом и склонился к своей лютне. Послышались тихие, но быстрые переборы, в которых ощущалось напряжение.

— Последняя чаша. Прощанье. Вино золотое. Молчанье. По кругу серебряный кубок идёт. Никто не вернётся из этого боя, Последнюю песню сегодня певец допоëт.

      Голос, который негромко и размеренно увеличивал напряжение, вдруг поднялся и ускорился, чтобы в конце обнажить надрыв.

— В бой через смерть страшен путь и далёк, Песня замрëт в тишине. Когда менестрель берёт в руки клинок, Лютня сгорает в огне.

      Юлиан шикнул и закатил глаза. Так вот, чем Вальдо занимался всё это время! Старательно и кропотливо писал такую песню, которой можно было заполнять тишину в пыточной. На несколько секунд из толпы желающих выпить, толпящихся у барного стола, показалось лицо Яниса. Он выглядел странно: растерянный и сконфуженный, словно заранее за что-то извинялся. Но Юлиан списал это на задержку из-за огромной очереди за пивом.

— В битве равны перед смертью сказитель и воин. Рука менестреля обнимет меча рукоять. В глазах обречённость, но бледные лица спокойны. Война на пороге, но в битве им не устоять! Поёт менестрель, голос чист и высок, Песня звенит в вышине. Когда менестрель берёт в руки клинок, Лютня сгорает в огне. Пусть обучали науке владенья оружьем, Всё же певцу не под силу воителем стать. Меч менестрелю держать тяжело и не нужно, Ещё тяжелее его для убийства поднять! Рыцари песни и дальних дорог Гибнут в жестокой войне. Когда менестрель берёт в руки клинок, Лютня сгорает в огне.

      Внутри Юлиана боролись два противоречащих друг другу чувства: желание поздравить Вальдо и отвесить ему хороший подзатыльник. Поздравлять его есть с чем: эта песня на уровень выше всего, что он писал до этого. И при этом Юлиан не мог назвать ни одной откровенно плохой или слабой его песни. Но так искусно замаскировать все свои нотации и претензии под песню с посылом «выбери что-то одно» тоже надо уметь, кто бы что ни говорил. Он знал, что Вальдо выступал резко против работы шпионом, но ничего не мог поделать. Как оказалось, выход из разведки весьма проблематичен. Так что Юлиан думал, восхищаться ему или обижаться.

— Окончился пир и допета последняя песня, Железные струны в последний раз гладит ладонь. «Пора!» — на пороге застыл в ожидании вестник. И бережно лютню певец опускает в огонь! Чисто и звонко в зарю поёт рог, Порванной вторя струне. Когда менестрель берёт в руки клинок, Лютня сгорает в огне.

      Ну, конечно, какой же ещё может быть конец у песни? Правильно, с «неверным» выбором и трагическим концом, чтобы адресат точно понял, что же хотел донести ему автор! Адресат же неразумное дитятко, сам не догадается.       Вальдо усмехнулся: — Когда ты выглядишь, как будто скоро лопнешь от возмущения, ты очень смешной! — Ну, посмейся тогда, имеешь право.       Он опешил. Слова прозвучали медленнее, чем должны были: — Ты сейчас серьёзно? — Вполне. — И где же все твои насмешки? Не мог же ты вот прямо всё в гробу оставить!       И снова. Фраза, которая должна была поддеть, уколоть, не выполняет свою функцию. Вальдо подумал, что он разучился огрызаться. — А ты заглядывал в гроб? — Юлиан уже без улыбки, самым серьёзным взглядом заглянул в его серые глаза. Чувство вины накатило с новой силой.       Вальдо ещё секунд десять молчал, выдерживая драматичную паузу. Потом, когда вдоволь насладился выражением его лица, вдруг улыбнулся: — Знаешь, когда я понял, что тебя там нет, я потерял интерес ко всей этой ситуации. На похороны не оставался. Получается, зря ездил.       Юлиан кивнул и прикинул: корм для лошади, оплата комнаты хотя бы на день, еда на день — это всё, на что другу пришлось потратиться, чтобы потерять день впустую. Из-за него. — Я оплачу материальный ущерб. А с моральным…       Вальдо не дал договорить: — Какой к чёрту ущерб? Не обеднел, не нужно уж каждую крону считать. Когда я тебе вообще счёт хоть за что-то выставлял? А про моральный даже и не думай! Он был бы, если бы я тебя тогда похоронил. Прошёл месяц. Месяц! Как вижу, руки твои целы. Что, не нашлось минутки хоть два слова написать? Лютик! Неужели я многого прошу?       Юлиан только и смог, что опустить глаза. Что он мог ответить, чтобы хоть как-то оправдать себя? Из того, что можно было говорить, ничего. А нужно ли вообще оправдываться? — Раз уж у тебя сегодня планы, я не буду тебя отвлекать. Последняя песня, и я уйду. Когда сможешь выкрасть в своей насыщенной жизни лишнюю секунду, хотя бы вспомни про меня. О письмах я уже молчу.       Вальдо резко позабыл о Юлиане и порывисто встал. Он обратился к гостям таверны и отсалютовал скопищу людей у стола хозяина. Огромная очередь за пивом говорила, что Яниса можно ждать ещё долго. Впрочем, Юлиан из своего места его даже не видел. Губы Вальдо растянулись в мягкой улыбке, серые глаза оживлённо сверкнули. Юлиан знал это выражение. Он вытянул голову как только смог и попытался вычислить того или ту, кем в этот раз увлечён друг. Ничего. Объект сердечных мук надёжно скрыт в толпе людей.       Вальдо откашлялся: — И последняя песня на сегодня посвящается уже не другу, но весьма дорогому человеку в моей жизни. Пусть в этом горящем борделе он отыщет свой островок умиротворения!       О, на этот раз любовная лирика. Лютик расслабился и выдохнул. В этой песне он явно не фигурирует ни как лирический герой, ни, тем более, как объект воздыханий. И в этот жанр нравоучения явно не впихнуть. Но с первой же строки он понял, что опять ошибся. Юлиан поперхнулся воздухом и замер, в то время как мысли его неконтролируемым потоком уносились далеко-далеко…

— Ты помнишь клён у забора? Ты помнишь лапту и прятки? Всё это минуло так скоро… Так скоро и беспощадно.

      Смутные образы из детских воспоминаний кружились у старого раскидистого дерева во дворе поместья, у самой каменной ограды… Клён. Это был именно клён! Следующие неторопливые спокойные переборы потонули под громкостью стучащих в висках мыслей, кроме последней строчки, которую будто бы отчаянно выкрикнули:

— Вольно забывать нам детство, А детство нас не забыло, И нам никуда не деться От тех, кем мы раньше были!

Пусть эта ночь минует нескоро! Пусть брату в моих объятьях Приснится наш клён у забора, Приснится, что мы… ещё братья. Неразлучные братья…

      Тут всё было ровно наоборот: высокие ноты держали свой надрыв почти всю фразу, уступив место драматическому полушёпоту на последних строках, отчего Юлиан напрягся сильнее, потому что услышал столько сугубо личных моментов, что покрылся мурашками очень быстро. Или это на самом деле распространённый художественный образ, или кто-то, хоть и не нарочно, слишком глубоко влез ему под кожу. Юлиан впервые ощутил себя абсолютно голым. Ореол скрытности, секретности, его защита, за долгие годы вросшая в его естество, впервые дали трещину. Он закрыл глаза, пытаясь успокоить сердцебиение, разрывающее грудную клетку, и выровнять дыхание. Кончики пальцев заныли, он ощутил сильную резь. Судорожно сложил пальцы одной руки вместе и крепко сжал другой рукой. Давно он не возвращался к этой дурной привычке, сжимать пальцы до побеления ногтевой пластины. Он искренне полагал, что избавился он неё окончательно и бесповоротно. И вот опять.

— И вновь ты болезненный мальчик, А я — твой брат бестолковый, И мы бредём наудачу, Сбежав из муторной школы!

      Последняя строка снова превратилась в выразительный полукрик. Юлиан сжал зубы, поздно понимая, что с головой выдает себя перед Вальдо, который, хоть и сделал чудовищно меткое попадание, но без задней мысли.

— Когда небеса разверзит, Когда затянутся раны, Мы вспомним, что мы больше не дети, И это будет так странно!

      Последние стремительные переборы струн, удивительно плавно превратившиеся в неторопливый поток еле слышных нот, Юлиан почти не запомнил. Он запомнил гул в собственной голове, который мешал ему как никогда. Секунды шли слишком медленно. Прежде чем таверна разразилась градом аплодисментов и поздравительных возгласов, Юлиан уже успел составить в голове пятнадцать вариантов фразы «Мне срочно нужно остаться одному хотя бы на полчаса». Осталось придумать, как с этой фразой подойти к Янису, чтобы это не выглядело, как побег после данного им же обещания.       Вальдо тем временем неторопливо упаковал свою лютню в чехол и ещё раз окинул взглядом чуть поредевшую толпу у стойки. Закатил глаза с тонкой улыбкой. Повернулся к Лютику и осторожно заметил: — Я не вижу, чтобы ты сильно торопился к своим важным делам. Я могу в таком случае задать тебе вопрос? Мне интересно, что ты вообще здесь делаешь?       Лютик ответил без промедления: — Конечно, ты можешь задать вопрос. И можешь получить ответ. Я здесь по семейным обстоятельствам.       Он знал, как ему следует теперь вести себя. У него было время всё обдумать. Все эти годы ложь и недомолвки были всем, что ему оставалось. Они не просто поддерживали легенду и вливались в фундамент его новой личности. От них зависела его жизнь. В воспалённом подростковом сознании это было так. Сейчас картина изменилась. Лютик осознал, что ложь все эти годы не продлевала его жизнь, не была гарантом безопасности. Фундамент Лютика целиком и полностью состоял из лжи и самовнушения, показывая искажённую картину. Теперь, после запоздалого осознания, всё изменилось. Фундамент дал трещину. Образ стал сыпаться, как карточный домик.       Юлиан понял, что ложь не была для него спасением никогда. Верно служивший ему инструмент выживания больше отравлял, чем исцелял его. Отказ от неё — единственное, что остаётся. Что будет правильным. В кои-то веки сказанная правда перевернула его жизнь, поставила его на такую твёрдую почву, что уже ничто не способно выбить её из-под него. Страх ушёл. Его личность обрела новый фундамент.       Юлиан задумался, сколько раз он выглядел козлом в свете этого осознания. Решил, что хватит с него. Он никогда не останется один, никогда не будет брошенным, отвергнутым. Он уже получил признание от тех, чьё мнение действительно имеет значение. Вальдо в эту категорию частично входит, но не полностью. Его возможное непринятие не оставит его полностью равнодушным, но и не разорвёт его внутренний мир на кусочки.       Этот ответ, который прозвучал слишком отрывисто и сухо, чем планировал Юлиан, произвёл на Вальдо странное впечатление: тот сдвинул брови и завис с таким видом на полминуты, после чего выставил руки, словно в жесте примирения, и уточнил: — Могу ли я тогда узнать, в какой момент времени у тебя появилась семья?       Юлиан пожал плечами: — Всегда была. — Не пойми меня неправильно, просто хочу для себя прояснить один момент. На свою память я не склонен жаловаться, но если я что-то вдруг скажу не так, то поправь. Ты поступил в Академию пятнадцать с половиной лет назад. Пять лет учился и год преподавал. За всё это время ты не получил ни одного письма из дома. Ни разу, ни строчки. Я это знаю точно, у нас был один ящик. Ни поздравлений с успехами, ни переживаний о прочих… спорных моментах. И вот вопрос. Что это за семья такая?       Юлиан прекрасно знал, почему так вышло, но с точки зрения Вальдо ситуация была другой. Он задал действительно хороший вопрос. — Как бы это ни смотрелось со стороны, но самая лучшая! — Ну, и где твоя семья? Не терпится увидеть их наконец.       Юлиан фыркнул: — И чего же ради? — За эти годы у меня появилось множество вопросов к ним. Я остался при своём мнении. Они какие угодно, но не самые лучшие. — Ладно, на мнение имеет право каждый. — Я это не просто так тут за их спиной обсуждаю, я и в глаза им это скажу.       Юлиан преспокойно махнул рукой в сторону трактирной стойки: — Валяй. Мой брат как раз неподалёку. Одна проблема: он тоже занят.       Вальдо снова оглядел стойку: — Совсем скоро будет свободен. Там от силы человека три-четыре в очереди. Я подожду.       Юлиан тоже заметил, что Янис уже совсем скоро придёт. Настал его черёд заказывать. Три кружки пива много времени не займут, поэтому разговор с Вальдо нужно сворачивать. — Можешь в таком случае подождать до другого раза? Прямо сейчас у меня начнутся те самые неотложные семейные обстоятельства, для которых третьи уши нежелательны.       Янис наконец-то расплатился и принял из рук трактирщика три огромные кружки, доверху наполненные пивом. Юлиан встал из-за стола, чтобы помочь ему, но в этот момент Вальдо куда-то делся, будто забыл о своих намерениях. Юлиан не успел сделать и пары шагов, как заметил его у стойки трактирщика. Очевидно, смочить горло и гордо удалиться.       Маркс вольно поздоровался с Янисом и осторожно взял одну кружку: — Ну что, всё идёт по плану? Насколько я могу судить по количеству кружек. — Да, в этот раз не получилось отложить встречу, — Янис чуть улыбнулся ему.       Вальдо надул губы: — Я же писал тебе, почему так вышло! Не каждый день меня огорошивают подобными новостями, знаешь ли! — Да знаю я, приди мне такая новость, тоже бы рванул. Просто заметил, что в этот раз нам не мешают никакие внешние обстоятельства. — Куда идти? — Да вот, дальний стол.       Вальдо отозвался: — Там занято.       Янис кивнул: — Так и должно быть по плану. Пошли! Ан уже сто раз успел заскучать. — Он не слишком раздражительный от долгого ожидания? Не хочется произвести плохое впечатление. — Отчего бы? — Одно дело раздражать кого-то своими оплошностями, а другое — терпеть холод по независящим от меня обстоятельствам.       Янис хмыкнул: — По моим наблюдениям, он ждать умеет. Но совесть тоже надо иметь.       Вальдо пошёл за Янисом, не понимая, про какой дальний стол он говорил. Они явно не думали об одном и том же. Но Янис повернул в ту сторону, где не было подходящего под описание дальнего стола. Вальдо снова увидел Лютика, который смотрел на них с выражением полнейшего непонимания. Вальдо понял: он никогда раньше не видел Яниса. Ну и пусть смотрит с таким лицом. Вальдо тоже на некоторых девушек и парней Лютика смотрел так же. Это нормально, вкусы у всех разные.       Янис направился прямиком к столу Лютика, чем вызвал полное замешательство обоих.       Юлиан нерешительно подал голос: — Да, я согласен, что этот бард отлично спел, но не кажется ли тебе, что мы несколько отклонились от задуманного?       Вальдо едва не поперхнулся воздухом: — «Этот бард»? Какая муха тебя укусила? Только что нормально же общались!       Янис остался стоять с пивом в руках. Его план помахал ему рукой на прощание. — Я тебе уже говорил про планы и про то, что тебя в них нет. Что именно в моих словах вызвало затруднение? — А что заставило тебя думать, что у меня мои планы отменились? Вот сейчас я как раз занимаюсь своими делами, которые, кстати, тебя не касаются.       В этот момент Вальдо остановился. Он понял, что Лютик изначально обращался совсем не к нему. И Янис шёл к Лютику целенаправленно.       Юлиан только сейчас сообразил, что Янис преспокойно отдал Вальдо кружку с пивом, которую явно покупал для иной цели. И шёл с ним не просто так.       Оба они переглянулись, замечая непонимание ситуации в глазах друг друга. Одновременно повернулись к Янису. — Янис, можно тебя на минутку? — начал Вальдо. — Янис, можно тебя навсегда? — с ощутимым нажимом подал голос Юлиан.       Молчание Яниса сказало Юлиану очень многое. Он моргнул. Ещё раз. — Нет. Нет. Нет. Ну нет же! Янис, ты… Серьёзно? Из всех людей на сраном Континенте… Ты… — он отчаянно мотал головой, после чего обречённо вздохнул и махнул рукой. — Богиня, ты снова превзошла себя!       Янис очень сильно хотел, чтобы время отмоталось назад. Потому что сейчас ситуация его напугала не на шутку. Это буквально последнее, что он мог ожидать. И случился именно этот вариант развития событий. Он не знал, что дальше делать и чувствовал себя очень глупо: — Ан, понимаешь, так уж вышло, что…       Вальдо чуть не выронил своё пиво и широко раскрыл глаза: — «Ан»? Это и есть твой… Подожди, что?       Юлиан подумал, что с пивом он явно прогадал. К данной ситуации идеально подошли бы шесть бутылок вишнёвой водки.       Он вдруг понял, что испытывает сейчас Янис. Осознал всю степень неловкости ситуации. Немного стало стыдно за давление, поэтому он перехватил инициативу: — Садись уж, раз так вышло. И ты, Янис, тоже садись! В ногах правды нет. Янис, не переживай, я понимаю, что ты хотел сделать всё по-другому, но кто бы знал? — Вы знакомы? — глухо заметил Янис.       Вальдо медленно кивнул: — Я тебе так скажу. Я с ним знаком много дольше, чем с тобой. Мы с ним вместе учились в Академии. Он был на курс младше. — Вы учились вместе?       Юлиан добавил: — Не только учились. Мы жили в одной квартире всё время учёбы. Ну, в двух, так как одна сгорела. Когда я поступил, меня подселили к нему. Было весёлое время. — Веселее некуда. Особенно сгоревшая квартира. Нас тогда едва не отчислили. — Но ведь не отчислили же! — Если бы знали причину пожара, точно бы отчислили.       Янис заметил, что брат собирается сделать свой любимый манёвр: сменить тему, потому что Вальдо явно распространил не ту деталь, на которую рассчитывал Юлиан. Но ему стало интересно: — И какова причина?       Он был прав. Юлиан подобрался и бросил на Вальдо предупреждающе-умоляющий взгляд.       Вальдо чувствовал себя крайне паршиво. С одной стороны Янис, который просит рассказать эту историю, а с другой — Лютик, или же Юлиан, отчаянно просящий этого не делать. Щекотливый контекст ситуации не позволял чувствовать себя комфортно. Но сейчас его зажали в тиски. — Это в двух словах не опишешь. В тот момент у меня было однозначное мнение на тот случай, но, видишь ли, времена меняются. Раскрываются новые детали. Я сейчас пытаюсь сопоставить в голове Лютика и Юлиана, и вижу кое-что, чего раньше не замечал. Ты был прав, без причины не происходит ничего. И я думаю, что твою причину понял правильно.       Юлиан благодарно кивнул ему: — Да, рад видеть понимание вместо осуждения.       Янис уточнил: — Причина возгорания была в тебе? — Скорее, в чьей-то неловкости. Уронить свечу на сахар ещё надо умудриться. Особенно на этот сорт…       Вальдо удивился умению Лютика, или, вернее, Юлиана, переводить стрелки, хотя и наблюдал это умение великое множество раз.       Янис не повёлся: — Я знаю только один сорт сахара, который очень хорошо горит. И теперь вопрос вам обоим: как этот сахар оказался в вашей квартире?       Вальдо заметил, что Юлиан не торопится отвечать не потому, что боится, а потому что не хочет. Он не переживает из-за возможной реакции брата, он точно знает, что Янис максимум поворчит и сделает замечание. — Период между моим побегом и поступлением был крайне сумбурным. Так что в Академию я пришёл с определённого рода багажом нерешённых вопросов. Мне было неспокойно днём, из-за этого я крайне плохо спал ночью. Тогда я вспомнил, что фисштех можно использовать не только как наркотик, но и как успокоительное. Дозировку я умел рассчитывать, готовить фисштех тоже. И это действительно помогало. Я мог спать, не просыпаясь в холодном поту по пять раз за ночь.       Юлиан пожал плечами и отхлебнул из кружки, отмечая сносность пива. Были и более приятные на вкус сорта, но пробовал он и много хуже этого.       Янис кивнул. Он знал брата уже достаточно хорошо, чтобы сказать, что сейчас он не имеет этой зависимости. Как и прежней проблемы. Судить действия семнадцатилетнего взвинченного подростка по всей строгости он не считал уместным.       Вальдо проворчал: — То есть готовить наркотик ты додумался, а спросить меня о легальных успокоительных ты не додумался? — он увидел, что Юлиан уже готов был ответить ему, поэтому быстро продолжил. — Ещё ты не додумался до того, что если бы комендант при осмотре комнат нашёл бы твои сокровища, выселили бы нас обоих. А, может, и отчислили.       Янис повернулся к Вальдо: — Есть такой тип людей, которые скорее отпилят себе ногу, чем попросят о помощи. «Мои проблемы — это только мои проблемы». С таким девизом и идут по жизни. Переучивать таких очень сложно. Но, надеюсь, можно.       Вальдо стал вспоминать все случаи, когда он помогал Лютику с чем-либо, и внезапно понял, что ни в одном из случаев он не просил о помощи сам. Вальдо просто видел, что у него не всё хорошо, и сам вовлекал себя в его ситуацию.       Юлиан решил, что эту тему можно уже закрывать, поэтому обратился к Вальдо: — Так, хорошо. Обо мне поговорили. Теперь давайте поговорим о вас. Вы в отношениях сколько лет? — Шесть.       Юлиан покачал головой: — Тогда вы познакомились. — А в чём разница? — В том, что я не могу при тех же вводных сказать, что встречаюсь с Геральтом пятнадцать лет. — Ты хочешь сказать, что ты и Геральт… Наконец-то! — Вальдо обрадовался настолько сильно, что Юлиан смутился. — Признайся, кто первым созрел для разговора? Или это у вас игра была такая: кто пропустит больше намёков?       Юлиан одним взглядом показал, что прежде всего ждёт ответ на свой вопрос. — Ну, мы познакомились шесть лет назад, а именно встречаться начали года три назад. Да, согласен, с тобой и Геральтом это не сравнится.       Янис пропустил глухой смешок. Одна мысль, что он с Вальдо тоже мог тянуть добрый десяток лет, едва не заставила его расхохотаться во всю силу, но он смог сдержаться.       Юлиан тоже улыбнулся: — Тут мы с Геральтом, скорее, плохой пример. Вариант для эльфов, скажем так.       Вальдо рассмеялся, а потом резко остановился. Вгляделся в лица Яниса и Юлиана, вспоминая их возраст. — Кстати об эльфах, раз уж ты сам коснулся их… Ваш тип старения не слишком походит на человеческий. Нет идей, как это вышло?       Янис допил своё пиво и нахмурился: — Хуже пойла я не пил. — От всей души завидую! Ответственно заявляю, что им есть ещё, куда падать. А что касается твоего вопроса, Вальдо, то тут всё просто. В нашем роду никогда не было расовых предрассудков. Когда есть власть и влияние, человек делает то, что он хочет, без оглядки на чужое мнение и молву. Влюбился в эльфийку — берёшь её в жёны и делаешь её баронессой. Наблюдаешь её нечеловеческую красоту в последующих поколениях. Род ветвился, но одно сохранялось в каждой ветви: прекрасные эльфийские баронессы. Как и наша мама.       Янис усмехнулся: — Когда я родился, все говорили, что я копия мамы и прабабушки по папиной линии. От отца совершенно ничего, словно он в моём появлении и не участвовал. Но когда родился ты, Ан… — Отец совсем опустил руки? — Юлиан перестал ощущать дискомфорт. Теперь беседа не казалась наказанием богини. — Не совсем, но стали говорить о близнецах. Ты был моей полнейшей копией. Как будто мы должны были родиться вместе, но в последний момент ты решил подождать ещё семь лет.       Вальдо теперь это прекрасно видел. Вернее, он видел Лютика много раз, видел Яниса много раз, но ничего не замечал, ни разу в нём не шевельнулось чувства, что «он похож на Яниса» или «он похож на Лютика». Даже сегодня он не чувствовал ничего, пока не оказался с ними за одним столом. И вот тут он уже ощутил всю их схожесть сполна. Вальдо не понимал, называть ему себя слепым или тупым. — Мне, кстати, всегда было интересно, с чем было связано отношение ко мне? Мама тряслась из-за любой мелочи, хотя сама с трудом ходила. Отец наоборот, спрашивал за всё по всей строгости, совершенно серьёзно ожидая от меня всяких осмысленных взрослых поступков. А после нотаций отца приходил ты, и я выслушивал одни и те же тезисы ещё раз. Так и поверишь, что являешься обузой и побочным чадом…       Янис, уже готовый ответить, так и остался сидеть с приоткрытым ртом. Непонимание читалось на его лице настолько явно, что Юлиан догадался, что что-то он явно понял не так.       Вальдо накрыл ладонь Яниса своей и неторопливо начал: — Ты знаешь, как работает фокус внимания. Каждая ситуация имеет несколько возможных интерпретаций, и к каждой можно подобрать аргументы, стоит только поискать. И вот вопрос, ты сам решил смотреть через эту призму, или… Кто-то подсказал тебе смотреть именно так?       Янис всё ещё пытался переварить услышанное, но ладонь Вальдо не давала уйти в себя. Лёгкое прикосновение отрезвляло, вместе с тем показывая, что не ему одному с этим разбираться.       Юлиан поджал губы и чуть сдвинул брови, погружаясь в воспоминания. Вальдо почувствовал, что они коснулись серьёзной темы, и весь обратился в слух. Всё, что знал Янис об этих событиях, знал и он. Слепые пятна были одни на двоих. И то, что один момент совсем скоро будет прояснён, вызвало в нём определённого рода волнение. — Вспомнил! Мне это сказали по секрету, я тогда не поверил, но… — Но этот кто-то был крайне убедителен и настойчив. Вероятно, говорил это не один раз, подгадывая те моменты, когда слова звучали наиболее похожими на правду? — Вальдо по лицу Юлиана понимал, что каждое предположение было верным, отчего к нему пришло осознание, кто был этим «кем-то». — Он явно настраивал тебя против семьи! Только вот… — Не спрашивай меня, зачем! — опередил его Юлиан. — От повторения одного и того же вопроса из раза в раз понимание волшебным образом не придёт! Я не знаю, его уже не спросишь, всё на этом!       Раздражение Юлиана было верным признаком того, что как минимум одну рабочую гипотезу он на этот счёт имеет. — Побочное чадо? — пришёл в себя Янис. Он нахмурился и словно не знал, как подступиться. — Даже не знаю, с чего тут следует начать. Но ты ошибаешься. Причём с самого начала. Назвать тебя побочным никак нельзя. Вот вообще никак. Но и нельзя сказать, что твоё рождение соответствовало плану. Ты был чертовски своенравным уже тогда. — Это как?       Юлиан приготовился внимательно слушать Яниса, потому что его словам он мог всецело доверять. Брат никогда не будет лгать ему. Про чужую ложь можно забыть. — Мама говорила, что с самого начала ждала близнецов. Но в тот раз живым родился только я. Второй был мёртв ещё до родов. Ты тоже дался маме с папой нелегко. Тебя можно назвать шестой попыткой. Ты родился в ночь с третьего на четвёртое июля. Как понимаешь, имя выбирали недолго. Побочный — не то слово. Выстраданный и долгожданный — лучше отражают суть.       Вальдо очень хорошо видел, что эти слова для Юлиана стали настоящим открытием. Но он увидел кое-что ещё: — А Майборо об этом знал, Янис?       Тот не увидел связи, но напрягся. Последнее существо, о котором он даже не планировал сегодня говорить. — Янис, это важнее, чем тебе кажется. Просто скажи: он знал? — Да, знал. Я иногда жаловался ему, когда Ан выкидывал очередной номер. За все его выходки был в ответе я, как старший.       Вальдо нахмурился: — То есть он знал всё и, тем не менее, абсолютно сознательно искажал твою действительность? Это не делается без определённой цели!       Янис никогда не задумывался об этом, но Вальдо явно был прав. Говорить брату столь разрушительную ложь входило в тот уровень наглости и мерзости, о котором Янис боялся даже думать.       Юлиан поджал губы и бросил в сторону Вальдо ещё один красноречивый взгляд: — Может, хватит? Всё равно нам не понять, с какой целью он это делал! — Янис! — Вальдо вдруг повернулся к нему, словно забыв про Юлиана. Медленно выговаривая каждое слово, уточнил. — Если бы тебе постоянно говорили, что родители совсем тебя не ждали, вынуждены были тебя терпеть из-за смертной казни за детоубийство, а потом ты бы видел, как на тебя срываются все вокруг, то ты бы смог в трудную минуту попросить у них помощь? — молчание и широко раскрытые от осознания глаза были красноречивым ответом. — Вот вам и цель!       Юлиан подпер ладонью щёку и уставился на мутное дно кружки. То, что он не мог для себя объяснить все эти годы, Вальдо разложил по полочкам в момент. Но вот и обратная сторона подобного откровения — бледное лицо Яниса, который только сейчас понял, что на самом деле скрывалось под «мои проблемы — это только мои проблемы».       Юлиан вздохнул: — Доходчиво, конечно, но не мог ли ты хоть немного, но подбирать слова? — А он для тебя подбирал слова? — Нет… — А я тогда почему должен?       Янис чувствовал, что земля так и норовит уйти из-под его ног, поэтому ухватился обеими руками за края стола до побеления костяшек. Об этом он не думал никогда. А зря. Но следующая мысль бросила его в дрожь: отрезать человеку все пути отступления — не самоцель. Это лишь этап. Только вот чего? Он понимал, что Юлиан не будет рассказывать ему об этом, что он найдёт ещё три-четыре сотни способов обойти эту тему стороной, отчего руки опускались сами собой. Впервые из двух свидетелей самым разговорчивым можно назвать мёртвого.       Юлиан закатил глаза, но смолчал. Справедливо. Всё-таки Вальдо оказался полезным собеседником. Взгляд со стороны действительно помог разобраться с одной проблемой. Он многозначительно посмотрел на руку брата, которую Вальдо всё ещё накрывал своей. Он видел, как сильно друг вовлечён в этот разговор и не мог понять, это говорит в нём сопереживание Янису или Вальдо выражает сочувствие и его стороне?       Но вместе с тем Юлиан понял одну вещь. Хорошего понемногу. Чуть-чуть покопались в прошлом — и хватит. Как бы он ни храбрился перед собой, что всё пережил, что смотрит на проблему как взрослый человек, сейчас он чувствовал совсем другое. — Шесть лет назад. Ваше знакомство. Как это было? — резкая смена предмета разговора дала понять всем, что больше ни на один вопрос о себе Юлиан отвечать не собирается.       Янис бросил взгляд на Вальдо, но не увидел готовности ответить сразу. Как будто он или забыл детали их знакомства, или усердно подбирает слова. Поэтому он начал первым: — Честно, всё было очень сумбурно. Мы познакомились в имении ван Меллов…       Юлиан удивился. Что такого могло произойти, чтобы брат оказался аж на Скеллиге? Утром он упоминал, что это было празднество. Значит, всё было до трагичных событий с крушениями торговых кораблей. — Да? А это какое время года было, не помнишь? — Поздняя весна, вроде как. Я как раз тогда презентовал своё вино лорду, мы заключили договор на поставки.       Вальдо продолжал молчать, поочерёдно поглядывая то на Юлиана, то на Яниса. Наконец, медленно подал голос: — Это было ровно тогда, когда ты только перевёлся работать из Оксенфурта в Третогор. Твоё первое задание на выезде, когда я поехал с тобой за компанию.       Янис приоткрыл рот и только с пятого раза смог сформулировать вопрос: — Ты хочешь сказать, Вальдо, что в тот день мы с Аном были в одном месте? То есть… я мог… увидеть его много раньше?       Неловкое молчание Вальдо было красноречивее любых слов. Он чуть скривил губы и заметил: — Я вам обоим больше скажу: ты раз шесть проходил мимо стола, где сидел Янис, вступил в перепалку с одним засранцем, который сидел тогда прямо напротив Яниса и скопрометировал его соседа слева. Но это уже так, рабочее задание.       Юлиан моргнул раз. Другой. Его лицо вытянулось, глаза сосредоточенно забегали по их лицам, по убранству таверны. Он возвращал себя в тот день, в то место, в ту часть огромного стола. Ориентиры, данные Вальдо, очень сильно ему помогли: он вычислил точное место, где должен был сидеть брат, но он никак не мог заставить свою память воспроизвести лица сидящих. Одни неясные силуэты. Он вздохнул. Вперил прожигающий взгляд в деревянный потолок и деланно беспечно бросил: — Мы с Янисом находились в одном месте и в одно время уже как минимум один раз, но тебе, видно, было угодно, чтобы мы встретились только недавно. Я знаю, что на мои вопросы ты отвечать не обязана, хотя и помню и ценю каждый твой ответ, но этот твой урок мне, боюсь, понять не суждено!       Он замолчал и поджал губы. Теперь он мог подвести краткие итоги встречи. Вальдо остался тем человеком, каким он его всегда знал: тем, кто не побоится сказать неудобную правду в лицо, но так метко, что способен решить почти любую проблему. Связь брата с ним определённо идёт ему на пользу, и это главное. Не сказать, чтобы Юлиан полностью одобрял кандидатуру Вальдо, но если выбирать между ним и Вирионом, выбор был бы невероятно прост.       Приход Геральта мог означать лишь одно: конец беседы. Юлиан вполне тепло попрощался, хотя в душе возликовал. Магия Вальдо сделала своё дело. Одной неразрешимой ранее проблемой стало меньше, но на сердце раза в три-четыре гаже. — Ну что ж, поздравляю вас с началом отношений! Это важный шаг, вы уже не дети. — А Вальдо…       Геральт тоже не ожидал его видеть. — Это долго объяснять. Но Континент невероятно тесен, а шутки Мелитэле ещё хуже, чем те, что мне доводилось слышать.       Геральт кивнул, понимая, что про это он в крепости сможет спросить. Дорога прошла в полунеловком молчании. Каждый переваривал минувший разговор, пока Юлиан не выдержал: — Клён у забора? Серьёзно? Он сколько раз гостевал в поместье?       Янис покачал головой: — Нисколько. Я сам в поместье последний раз был лет пять назад.       Юлиан нахмурился: — Пять? А как тогда… — Управляющий, с которым я списываюсь каждую неделю. Он докладывает обо всех новостях, а также ведёт перерасчёт финансов. Пока не случилось ничего из ряда вон, чтобы я должен был спешно вернуться. — То есть, он увидеть клён никак не мог? — Но он мог услышать о десятке случаев, когда мама порывалась уничтожить этот клён раз и навсегда. И все случаи удивительным образом совпадают с каждым твоим падением с этого клёна. — Ты защищал жизнь этого клёна каждый раз? — Сначала это было ради тебя, ты его очень любил. Потом он стал нечто большим. Стоило заморочиться и облагородить — он заимел совсем другой вид. И разросся ещё сильнее. — А там было куда? — Юлиан не знал, чего в нём сейчас больше: удивления или восхищения. — Оказывается, было!       Геральт вспомнил, как Лютик как-то говорил, что истории могут рассказывать не только люди, но и деревья. Сегодня он получил подтверждение.