Дружба, отдых, два крыла

В провинции Кенсан-Намдо, живописном месте на юго-востоке страны, существует озеро Джиньянг. Недалеко от парковой зоны, разбитой властями на пороге столетий, расположилось поместье Кимов — богатой семьи во главе с председателем одной из ведущих фармацевтических компаний южнокорейского полуострова. Пак Чеён, дочь личного секретаря и верного товарища четы Ким, по праву величала тот дом дворцом. От помпезного убранства просторных помещений, обилия доброжелательной прислуги и роскошности сада, раскинувшегося на сотни ярдов вокруг и выглядевшего особенно величаво во время цветения вишни, захватывало дух. Сначала родители брали с собой малютку исключительно на то время, когда и сами гостили у близких друзей, однако по прошествии нескольких лет стало понятно — Пак была готова рваться за сотни миль от родного пристанища даже в гордом одиночестве, невзирая на расстояние и юный возраст. Ким Сокджин был старше Чеён всего на полтора года. Мальчишка был слишком высок для своих лет, любил дразниться и портить шёлк летних девичьих платьев, но никогда не бросал подругу в беде, уже тогда полностью осознавая весь груз ответственности, возложенный на его плечи. Тёплые сезоны, которые они проводили вместе едва ли не каждый год, в памяти Пак остались испещрены россыпью сверкающих звёздочек, кажущихся намного ярче, чем в любой другой точке земного шара, и тёплыми касаниями пальцев к её выбившимся из причёски локонам. Нежными, аккуратными — Чеён была похожа на фарфоровую куколку, и Ким Сокджин относился к ней с должной внимательностью. Это случилось в начале мая. Сокджину только исполнилось девять, и он преисполнился желания научиться плавать. Тёмная вода бесшумно лизала ставни деревянного пирса, вколоченные в илистое дно на высоту не больше двух метров, а безветренный день неумолимо тонул в красках закатного солнца. Было спокойно и необычайно тихо. Чеён и Сокджин лишь однажды купались здесь — в прошлом июле, когда тётушка Ким раздобрилась и разрешила несколько раз окунуться под бдительным надзором прислуги. Джин едва ли отошёл далеко — глубина пугала и не позволяла унять трепыхавшийся в груди орган, даже когда под стопами ощущалось твёрдое дно. Зато Пак плавать умела и совсем не боялась ни цепляющих ноги водорослей, ни предостерегающих возгласов с пологого берега, запрещавших заходить слишком далеко. — Если хочешь, чтобы я научила тебя плавать, тебе сначала нужно чуть-чуть подождать — сейчас вода слишком холодная, — сказала Чеён, поравнявшись с другом и почти соприкоснувшись с ним плечами. Розовые туфельки с белыми гольфами уже порядком испачкались после долгих прогулок и активных игр на свежем воздухе, а жёлтая весенняя куртка была наполовину расстёгнута. — У тебя в доме есть крытый бассейн, почему мы не пошли туда? — Потому что там от воды дурно пахнет, — скривился Джин и сунул ладонь в карман, чтобы вытащить наружу маленький камушек и бросить его под острым углом — тот оставил за собой дорожку расходящихся на поверхности кругов и уже через секунду скрылся под водой. — Разве здесь пахнет лучше? — засмеялась Пак и, нарочито широко разинув рот, втянула в себя воздух, за что получила от улыбавшегося Сокджина лёгкий щелчок по кончику носа. — Гнилыми досками да цветением, разве это вкусно? — Здесь пахнет природой, глупая, — тут же парировал парень. — А у природы всегда самый лучший аромат. Чеён только по-доброму фыркнула, не смея высказываться наперекор убеждениям друга, и закрыла глаза. Мир действительно был чрезвычайно прекрасен в тот миг: лесные птицы пели свои колыбельные, готовясь уйти на ночной покой и проснуться с рассветом, кроны деревьев перешёптывались, создавая гул, а водоём и вовсе будто бы ожил. Пак вырисовывала на обратной стороне век, как вода покрывалом ложится на прибрежные выступы, утягивая с собой кусочки ещё не прогретой земли и вновь возвращая их обратно слабой волной. Мысленно отдавалась мягкому течению, сморённая вечерней прохладой. — Так что, научишь меня плавать? — не прошло и пяти минут, как Джин первым нарушил молчание, исподлобья взглянув на девчушку и поймав её укоризненный взор. — Мне к лету очень-очень надо научиться. — Я же сказала: вода холодная. — Мне тепло. Даже жарко, — без зазрения совести солгал Ким, но Чеён отчего-то ему поверила, даже сжала своей рукой его протянутую ладонь, чтобы убедиться в правдивости его слов. — Даже если намочу одежду, мы прошмыгнём домой через приоткрытое окно с задней стороны дома — никто даже не заметит. Ну пожалуйста, Чеён! — не переставал ныть парень, схватившись за плечи Пак и заглянув ей прямо в глаза. — Только ты можешь мне помочь! Чеён оставалась непреклонна. Несмотря на то, что кожа Сокджина взаправду была горячей, под рёбрами неприятно зачесалось. Девочка вновь бросила внимательный взгляд на озеро и вдруг пугливо зажмурилась: водная гладь внезапно показалась ей жирной рыбой с раскрытой чёрной пастью, и чем больше сгущался сумрак, тем опаснее она становилась. Умиротворение, ещё недавно обволакивающее сознание, лопнуло, как мыльный пузырь, и бесследно испарилось следом за пламенеющим диском, закатившимся за горизонт. Пак почувствовала холодок, внезапно забравшийся под одежду и коснувшийся позвонков, и резко сделала шаг в сторону берега, отворачиваясь от Джина. — Трусиха! — обиженно бросил он вслед удаляющейся фигуре. — Только попроси у меня что-нибудь! Джин недолго сверлил спину Чеён недовольным взглядом — вновь подхватил камушек, выуженный из кармана своей мешковатой кофты. Что ж, не хочет — и чёрт с ней! Крепко зажал плоский кругляшок пальцами, а потом подкинул его вверх, чтобы ударить ногой. Не рассчитал силу. Промахнулся и... Чеён подпрыгнула на месте, услышав раздавшийся позади всплеск воды. Резко бросилась обратно на пирс, уже безошибочно догадавшись, что произошло: из-за склизкой поверхности илистых досок и безалаберности Сокджина они с Кимом угодили в очень большие неприятности. Оба. А ведь она говорила! Главное наставление папы, которое Пак услышала перед своим первым уроком плавания, было не паниковать. Что бы ни случилось — пытаться дышать ровно и ни в коем случае не кричать. Чеён хорошо запомнила, что стоит тонущему начать истошно звать на помощь, как весь воздух из лёгких мгновенно выйдет и человек стремительно пойдёт ко дну. К сожалению, Сокджин об этом не имел ни малейшего понятия. А даже если и знал, то чудовищно перепугался, и инстинкты стремительно овладели разумом Кима, не позволив ему размышлять здраво. Он барахтался, словно рыба на суше, совсем скоро его голос осип и пропал, и всё, что видела перед собой в тот момент Пак, это как чудовищная пасть с каждой секундой всё больше и больше заглатывает парня, норовя утащить его в свой гигантский желудок. Девочка замерла на самом краю, будто парализованная. Страх сковал каждую клеточку её тела, но стоило устам Сокджина в последний раз показаться на поверхности, хлебнув порцию спасительного кислорода, как адреналин взял своё — Чеён нырнула в толщу воды, безостановочно проговаривая про себя слова отца. Снова и снова. Раз за разом, как заевшую шарманку. Не паникуй, не паникуй. Он обязательно выплывет целым и невредимым. Главное — не паниковать. У неё практически сразу же получилось обхватить руками грудную клетку парня и вытянуть Сокджина из цепких лап водяной пучины. Девочка то и дело захлёбывалась, перевернувшись на спину, но упорно двигала постепенно немеющими ногами, несмотря на болезненные спазмы, прошибающие мышцы. Несколько метров, отделяющие Чеён и Сокджина от берега, до сих пор остались для Пак самым мучительным расстоянием, которое она когда-либо преодолевала. Сейчас Чеён помнит только то, что ей было очень холодно. Настолько холодно, что, когда она наконец выкарабкалась на сушу, собственное тело показалось ей слишком тяжёлым, будто бы его доверху набили кубиками льда. Тонкие пальчики одеревенели, пластины маленьких ноготков были неестественно синими, но Чеён продолжала намертво впиваться дрожащими руками в толстую ткань кофты Сокджина, как будто бы они всё ещё тонули. Он тяжело и рвано дышал, его глаза были стеклянными, а взгляд бессмысленным и расфокусированным. Девочка без умолку шептала что-то своими бескровными губами Киму на ухо, пытаясь донести до помутившегося ума, что теперь всё будет хорошо. Они это пережили. Она рядом. Рядом. Она прятала своё мёртвенно-бледное лицо на груди Сокджина и бесконечно вслушивалась в лихорадочный стук своего сердца, отчего-то наивно убеждённая, что выколачивал рёбра изнутри совсем не её орган. Чеён рефлекторно прижималась к Киму ближе, горбясь и стараясь накрыть его своим телом как можно сильнее, чтобы разделить последние крупицы тепла на двоих, и ещё очень долго обливалась горячими слезами от облегчения, содрогаясь в беззвучной истерике. Джин не знает, как приходил в себя и сколько времени они тогда пролежали на промозглой земле, прильнув друг к другу, словно бы были неотъемлемой частью одного целого. По словам матери, их нашли в бессознательном состоянии, когда мир погрузился в сумрак. Измазанными в грязи, продрогшими до костей, но живыми. Ким уверен, что в девочке, крохотной и беззащитной, тогда родилось что-то ещё — божественное, могущественное, раскрывшее свои крылья прямо над хрупким девичьим станом и закрепившее их на позвоночнике. Оно поселилось в венах Чеён и начало циркулировать по её организму вместе с кровью — Джин мог осязать незримое присутствие, даже будучи на грани небытия. И пусть все его грёзы были лишь бредом воспалённого мозга, Ким Сокджин твёрдо уверовал в то, что второй шанс на жизнь был ниспослан ему свыше. Жизнь, в которой скромная улыбка ангела Пак Чеён стоит больше, чем все звёзды, продолжающие блестеть на небосклоне бесконечным скоплением мерцающих бриллиантов.