Дурной нрав

      В день, когда на маленький городок пролился дождь, никто не стремился выходить на улицу. Кто-то просто просиживал часами возле телевизора, кто-то спешил домой к своей собаке или семье, кто-то забыл купить сигареты и крался к ближайшей круглосуточной забегаловке, кто-то веселился или радовался, испытывал грусть или скуку. Иные слишком увлеклись работой, делами или хобби.              По крыше и лобовому стеклу автомобиля припаркованного возле небольшой усадьбы, ворота которой выходили к узкой улице, где машины едва разъезжались, а тротуары украшали многовековые развесистые дубы, настойчиво стучал дождь. С затяжным хлюпаньем капли воды словно отсчитывали секунды на часах. Это ненадолго нарушило мнимый покой, коим здесь было окружено всё, впрочем, ливень и без того доставлял много хлопот. В округе царствовала темень, что делало общую обстановку ещё более тягостной и мрачной, заставляя тонуть в трясине бытия сокрытых от лишних глаз пассажиров. И очередная потерянная секунда равномерно отсчитывала биение пульса, растворявшегося в каждом вдохе.              Он рисовал узоры на запотевшем стекле. Он делал это каждый раз, когда нервничал, что, в принципе, не мешало его собеседнику игнорировать неприятный скрип. Собеседник выбрал очень удобное время. Холодный дождливый день, отдающий последнюю дань осени, накануне зимы. Какой день подойдет лучше, чтобы сказать человеку, что будешь скучать?              — Хватит, — чуть слышный шёпот нарушил затянувшееся молчание, в его голосе слышалась забота. Впрочем, возможно, это была и не забота вовсе, а сожаление, или всё вместе. Дождь здорово путал мысли, навевая томную меланхолию.              — Что? — тут же отозвался растерянный, с нотками дерзости голос подростка, куда более звонкий, чем удары воды по железу. Он поспешил спрятать замёрзшие пальцы в рукава толстовки, предварительно смазав каракули, начерченные на стекле. Мгновение, и их взгляды встретились, погрузив салон машины в секундную тишину. Опять. Но и этого хватило. — В чём дело?              — Тебе совсем нечего мне сказать? — послышалось сквозь короткий вздох, сделавший ситуацию ещё более неловкой. Будто не он — тот единственный, кто не разобрался в собственных эмоциях. В голове промелькнуло нечто вроде сожаления, коему не суждено было справиться с очередным припадком тишины, прерываемой тяжёлой поступью дождя.              — Сложно пытаться поддерживать разговор, когда по крайней мере один из собеседников в нём не заинтересован, — ответ подростка прозвучал будто приговор, исчерпывающий всякие аргументы. Исчерпывающий для одного из них, для того, кто в более невыгодном положении. Это очень удобно — винить собеседника в собственной несостоятельности и неумении правильно объяснять мотивы и поступки, но лишь до поры. Главное — не попасть в собственную ловушку в процессе. — Ты просто пользуешься тем, что я меньше и глупее.              — Вот как? Ладно, я буду краток. Может, оставим эту затею? Ну, пока судьба подбрасывает удачную возможность. Всё равно тебе нельзя меня любить, а мне — питать взаимность. Такие отношения с самого начала обречены на провал, — казалось бы, он намекал на огромную разницу в возрасте, но по факту всего лишь скрывал равнодушие за пеленой обманчивой заботы.              — Ну и что? Нельзя так нельзя. Я с самого начала ничего от тебя не требовал и в друзья не набивался, — ребяческие губы почти надулись от возмущения и негодования. — Если есть что сказать, я готов выслушать. Только скажи уже что-нибудь новенькое, обойдёмся без нотаций вроде мне рано думать о всяких глупостях.              — Я не об этом… — его руки ещё крепче сжали резиновую окантовку руля.              — Тогда я тебя не понимаю, — подросток пожал плечами и потянулся к ручке двери, — я, наверное, глупый, раз продолжаю надеяться… — Он запнулся, но вскоре продолжил: — Должно быть, тебе сложно воспринимать мои слова всерьёз. И почему ты не можешь быть честным? Я всегда был честен с тобой, а ты ведешь себя так, будто моя честность тебе не нужна. Думаешь, я навязываю свои чувства? Это не так. Мне всегда было достаточно просто общаться время от времени.              — Хорошо, я постараюсь быть честнее. Тебе пора, — слова собеседника поставили в диалоге жирную точку, удобно оградив от ненужных объяснений и необходимости подбирать оправдания. С подобным он справлялся куда хуже, чем с уходом по-английски. В какой-то момент он всё же дал слабину и передумал, рука на руле дрогнула. Он в самом деле хотел высказать всё накипевшее, поддаться на провокацию, ведь так проще окончательно всё разрушить, не оставить ничего хорошего. Ни единого доброго воспоминания о себе, когда делаешь кому-то плохо, всё хорошее быстро забывается. Но вовремя заставил себя замолчать, сжав губы в узкую полосу, ведь не было смысла оттягивать неизбежное.              — Да, как обычно, — подросток вздохнул, проглотив остатки слов, больно давивших на горло. Ему тоже было что сказать, но незачем.              С силой повернув ручку, он вышел под проливной дождь. Смирившись с ответом «разговор окончен», он даже не обернулся. Раздавшийся за спиной скрип шин, не терпевший ни секунды промедления, говорил лучше, громче и сильнее любых слов. Машина накренилась и, резко сорвавшись с места, помчалась в никуда. Будто так и должно было быть, словно между ними не осталась пропасть из недосказанностей. То ли в силу скупости на слова, то ли в силу отсутствия всякого желания быть услышанными.              — Молодой господин, вы снова гуляли под дождём? — на пороге дома подростка встретил рослый дворецкий, выражение лица которого оставалось хоть и участливым, но невозмутимым. Мужчина давно дожидался молодого господина, однако не смел нарушать его единственную и последнюю возможность попрощаться с другом. Протянув огромное полотенце, дворецкий заботливо проговорил: «Холодно сегодня и вы успели промокнуть, пока шли к дому».              — В машине Рея тепло, — взявшись за полотенце, подросток принялся вытирать волосы. — Завтра он как обычно вернется и будет говорить что-то про то, как ему жаль. Иногда у людей такая путаница в голове.              — Хм, он вам ничего не сказал? — дворецкий растерянно покосился на дверь. На мгновение в его глазах скользнуло замешательство, очень скоро сменившееся наставническим участием. — Рей не вернётся.              В тот день, когда улицы Уотфорда омыл дождь, никто не стремился выходить на улицу. Кто-то просто просиживал часами возле телевизора, кто-то спешил домой к своей собаке или семье, кто-то забыл купить сигареты и крался к ближайшему магазину, кто-то веселился или радовался, испытывал грусть или скуку. Иные слишком увлеклись работой, делами или хобби. Но были и те, кому разбили сердце. Для каждого этот день оказался по-своему особенным.              Сказал бы кто-нибудь из них с уверенностью, что знал, каково это, когда мир рушится?              Хватило мгновения, чтобы Томас лишился сил. Упав на колени, он уставился на входную дверь. Ему почти не было больно, только тело расслабилось и онемело. Спустя несколько очень долгих секунд он безвольно свалился на пол, вернее, пол сам стремился поглотить и задушить его в своих объятиях, сковав цепями невыносимой боли, пока слёзы вновь и вновь сдавливали горло, не давая возможности дышать.