The Syntax of Things

— Я отправил письмо. — Спасибо. Гарри лежал на кровати — видимо, ему надоело делать вид, будто он постоянно чем-то занят. Северус спокойно пил чай. — Сколько лет твоему кузену? Гарри сперва с любопытством повернул к нему голову, но тут же вновь уставился в потолок. — Столько же, сколько и мне. А что? — И у него никогда не проявлялись зачатки магии? Гарри нахмурился. Северус мысленно отругал себя за то, что никак не мог отвести взгляд от мальчишки. — Нет, конечно. Он же магл. Он ведь магл, правда? — Да, скорее всего. Хотя в твоем роду течет частично волшебная кровь. Неудивительно, если его дети в итоге окажутся магами. Гарри заметно расслабился и вздохнул. И в этом весь Поттер. Северус не мог позволить себе оплошностей так близко к началу учебного года. — Почему ты спросил об этом сейчас? Северус пожал плечами: — Просто мимолетная мысль. — Хотя еда в нем исчезает подозрительно быстро, — Гарри так и не оторвал глаз от потолка. Кажется, он и не собирался этого делать. — Понятно. — Говорить больше было не о чем. Северус внутренне поморщился от собственных бесплодных попыток завязать разговор. — Петуния когда-то в юности писала Дамблдору. Просила, чтобы ее тоже приняли в Хогвартс. В качестве ученицы. — Но она же ненавидит магию. — Не будь глуп… — Северус вовремя осекся и плотно сжал губы. — Я же тебе объяснял, — продолжил он уже спокойнее. — Она завидовала. Когда-то она отчаянно хотела стать частью нашего мира, но не смогла. А отверженность чаще всего порождает злобу. — Логично, — отозвался Гарри после долгой паузы. — Хотя она все равно бы меня возненавидела. Я никогда не был ей нужен. Годами она твердила всем вокруг, что у меня не все дома, и все в таком духе. Не говоря уже о ее привычке запирать меня, когда приходили гости. И ее муженек-боров, скорее всего, полностью одобрял такое обращение. Не то чтобы это сильно повредило мальчишке. Строгая дисциплина воспитала в нём поразительную дерзость, и её масштабы не укладывались в голове. — Когда я был маленьким, я звал её мамой. Дадли звал её мамой, вот я и думал, что она мама нам обоим. Сначала она была не особо против, но потом, наверное, поняла, что я и правда считаю её своей матерью. Что ж. Северус полагал, что для младенца вполне естественно считать своей матерью того, кто о нём заботится. Помнить Лили Гарри просто не мог. — Самое забавное, она ведь никогда прямо не запрещала мне называть её так. Просто в один прекрасный день она… перестала отзываться. Я говорил с ней, а она притворялась, будто не слышит. Я звал её снова и снова, «мама, мама», а она даже бровью не вела. Словно меня вообще не существовало. Мне потребовалось немало времени, чтобы сообразить, как теперь к ней обращаться. Северус опустил взгляд на свои колени, из последних сил удерживая на лице бесстрастное выражение. «Самое забавное» — но в этом не было ничего забавного. В памяти вспыхнуло воспоминание, старое как мир и жалкое до невозможности: ему лет четырнадцать, отец силой отбирает последние гроши, чтобы спустить их на выпивку. «Забавно, что ты вспоминаешь обо мне, только когда тебе что-то нужно», — сказал тогда Северус, но и в тех словах не было ни капли смешного. Да и вообще, семья Гарри ничем не отличалась от любой другой — глубоко порочный союз чужих друг другу людей, которые почти никогда не стремились к нормальным отношениям. В большинстве случаев ничто не могло исправить или спасти эти жалкие пары — ни любовь, ни близость, ни преданность. Именно поэтому Северус так отчаянно цеплялся за свои баррикады. И именно поэтому их подрывание вызывало в нём такое глубокое отвращение к человечеству. Отвращение и желание оставаться в одиночестве как можно дольше, полностью исчезнуть из поля зрения людей, которые притворялись неравнодушными лишь из болезненного чувства долга, навязанного семейными узами. К счастью, его собственный отец хотя бы не кривил душой. Когда Северус повзрослел, Тобиас оставил его в покое и объявлялся лишь тогда, когда оказывался на пороге смерти или в полнейшей нищете. И Северус всегда захлопывал дверь перед его носом. «Твой дядя бил тебя», — чуть было не сорвалось у него с языка, но он вовремя прикусил его, твердо решив больше никогда не проявлять интереса к проблемам мальчишки. Гарри, скорее всего, всё равно больше не вернётся в Суррей. По лицу Поттера Северус видел, что того тоже засосало в омут каких-то воспоминаний — мальчик безжалостно кусал губы. Он не станет расспрашивать. К собственному раздражению, Северус осознал, что часть его сознания оставалась рядом с Гарри в комнате. — Тебе заняться нечем? Уже поздно. А теперь мальчишка его выставлял. Это было нелогично. Нет. Это было сюрреалистично. И почему он не ушел раньше? Наверное, чего-то ждал. Приглашения остаться. Хватило бы одного-единственного слова, простого намека. Упоминания о кошмаре. Зевоты. Взгляда. Тишины, в которой напряжение между ними растаяло бы, а не разрасталось. Если бы Гарри попросил его остаться, Северус знал, что остался бы. Но тот молчал. Мужчина поднялся. — Завтра я не приду. Однако если тебе что-то нужно, можешь сказать сейчас. — Не нужно, — бросил Гарри. Закатав рукава, он направился к горе немытой посуды на кухне. Он прошел мимо Северуса, старательно избегая его взгляда. — У меня вообще-то есть гордость. Сэр. — Не вижу, какое отношение твоя мнимая гордость имеет к… — Отстань. — Поттер! — Что «Поттер»? — Гарри резко развернулся и свирепо уставился на него. — Что «Поттер» после… после всего? Как ты вообще… да как ты смеешь. Как ты смеешь, — холодно повторил он. — Всё это время, между прочим, я уважал тебя и нормально к тебе относился, потому что я со всеми так общаюсь. Если ты думаешь, что можешь смешивать меня с грязью, когда тебе вздумается, а потом притворяться, будто ничего не было, то нам больше не о чем говорить. Уходи. Северус не позволил своему раздражению прорваться наружу. — Хватит устраивать мелодраму, Потт… — Ты меня ударил, — бесцветным голосом произнес Гарри, и слова Северуса мгновенно застряли у него в горле. — Я поверить не могу, что ты меня ударил. Ни с того ни с сего, чёрт возьми. — Возможно, если бы… — Нет, даже не утруждайся. Не хочу этого слышать. Гарри снова попытался пройти на кухню, но Северус не сдвинулся с места. — Нет, ты выслушаешь, — прошипел он. — Я слишком долго терпел твои идиотские попытки привлечь к себе внимание и уже бесчисленное количество раз защищал тебя от осуждающего взгляда Директора. Если бы ему доложили о том, что на самом деле произошло прошлым летом, ты бы сейчас сидел в одиночке в подземелье, и ни одна живая душа, кроме Дамблдора, — Гарри закатил глаза, — не знала бы, где ты. Ты передо мной в долгу, тебе ясно? Взгляд мальчишки стал ледяным. — Я ничего тебе не должен. Я вообще никому ничего не должен. — Северус открыл было рот, чтобы возразить, но Гарри оборвал его: — Я больше не собираюсь с тобой препираться. Думаю, теперь ты можешь порадоваться — ты получил то, чего хотел. Мне на тебя насрать. Доволен? Именно. Очень сильно. Всем сердцем. Доволен — нет, конечно. Но определенно поражен. У Гарри Поттера и правда нашлось немного гордости. И даже зрелости. А вот у Северуса и того, и другого в этот миг не оказалось вовсе. — Очень хорошо. Что ж, пусть мальчишка мнит себя взрослым мужчиной. Если Поттер хочет держаться от него подальше, то это даже к лучшему. Оставив обязательства в стороне, Северус теперь тоже мог наконец его игнорировать. Полностью. Час спустя, устраиваясь в собственной постели у себя дома, Северус решил, что никогда еще не был так доволен снова засыпать в кровати в полном одиночестве. Он погрузился в сон с чувством глубокого удовлетворения, которое наутро, скорее всего, обернется головной болью. Это не имело значения. Прямо сейчас он перенял у Гарри его способ справляться с проблемами и решил, что ему тоже на все насрать.

***

Гарри не поднимал глаз от стола, рассеянно кивая в ответ на вопросы Дамблдора о том, как прошло лето. «Чудесно», — мысленно съязвил Северус на случай, если спросят его самого. — Подготовка к курсу мракоборцев, да, — проговорил Дамблдор, копаясь в забитом бумагами ящике в поисках нужного расписания. Они оба молча ждали, пока Гарри изучал свой новый график уроков. Мальчишка нервно подергивал ногой и всматривался в кусок пергамента так, словно там была зашифрована какая-то древняя тайная истина. В каком-то смысле он выглядел разочарованным. И самое забавное — он действительно был разочарован. — Ты уже обсуждал свои планы с профессором Макгонагалл? — спросил Дамблдор. — Уверен, она окажет тебе необходимую помощь. — Не представляю, как Поттер справится со всеми этими предметами, — вмешался Северус. — Его прошлогодние оценки по Защите от Тёмных искусств попросту не соответствуют требованиям. С Травологией тоже возникнут проблемы. Возможно, ему стоит пересмотреть свой выбор будущей профессии. Что на самом деле означало: «Альбус Дамблдор, Мерлин тебя подери. Тебя ждут пытки». — Гарри — умный мальчик, Северус… Он знает, чего хочет. Верно, Гарри? — Дамблдор взглянул на Поттера поверх очков-половинок, и тот кивнул. — Твои друзья рассматривают тот же карьерный путь? — Нет. Сэр. Не думаю. Гермионе не особо интересно становиться мракоборцем, мне кажется. А Рон ещё размышляет. — Сомнения вполне ожидаемы — в конце концов, это решение повлияет на всю твою оставшуюся жизнь… Если тебя что-то тревожит, ты всегда можешь поделиться своими сомнениями с деканом твоего факультета. Или с Северусом. Мужчина стиснул зубы. — Никаких сомнений нет, сэр. Я не могу придумать ничего другого, чем хотел бы заниматься. — Ну, тогда решено. Профессор Макгонагалл выдаст тебе бланк заявления, и ты сможешь вернуть его ей до конца недели. — Спасибо, сэр. Пытки ждали именно мальчишку. И Северуса. Но уж точно не Дамблдора. Северус заворожённо наблюдал за этой новой формой садизма, разворачивающейся прямо у него на глазах, и изо всех сил подавлял желание расхохотаться. Вообще-то садистом здесь должен был быть он. А Дамблдор должен был быть хорошим парнем. Но был ли он им хоть когда-то? Гарри покосился на почерневшую руку Дамблдора. Северус даже бровью не повел, когда мальчик нахмурился, разглядывая её. Скорее всего, за этим последуют вопросы. И бремя увиливать от них ляжет на его плечи. Хотя собственные грехи ещё не были искуплены, карма отлично справлялась со своей задачей, истязая чужими грехами. И тем не менее. Это было только начало. И конец, выражаясь фигурально, был ещё не близок. Гарри не смел поднять взгляд на Северуса, а Дамблдор даже не пытался спрятать свою гниющую плоть. Северусу пришло в голову, что старик даёт мальчишке шанс. Зацепку, которую тот сможет вспомнить позже, когда дело будет сделано. Крайне маловероятно, что Гарри сумеет сложить этот пазл воедино. — Значит, тебя больше ничего не тревожит? — настаивал Дамблдор. — Нет, сэр. — Северус? Северус посмотрел на него абсолютно бесстрастно. — Что ж, тогда очень хорошо. Даже слишком хорошо. Замечательно.

***

— О, Гарри! Я так соскучилась! Почему тебя не было в поезде? Мы везде тебя искали! Ты ведь не мог провести всё лето в Хогвартсе, правда? Профессор Дамблдор тоже был здесь? Оставить тебя совсем одного… — Дай ему продохнуть, Гермиона! — вмешался Рон. — Я приехал только вчера, — объяснил Гарри, пока Гермиона сжимала его в объятиях. — Приехал откуда? — тут же спросила она, а Рон за её спиной выразительно закатил глаза. Гарри фыркнул: — Не сейчас. В Норе-то всё нормально? Рон кивнул: — Мама немного зла на Чарли за то, что он снова уехал. Ей кажется, что Министерство следит за нами. Большинство папиных коллег с ним теперь даже не разговаривают. Мама твердит, что ему нужно любой ценой избегать конфликтов. Гарри невольно подумал, что во всём этом виноват он сам. Уизли были чистокровными. И единственная причина, по которой они оказались в такой переделке, заключалась в том, что они сдружились с Гарри. — А Фред и Джордж? — Они тоже переживают. Странно видеть, как они хоть о чём-то беспокоятся, — Рон пожал плечами. — Фред говорит, что к концу года Хогвартс может стать очень опасным местом. Гарри не привык слышать подобные вещи от Фреда. Медленно, но верно волшебный мир погружался в пучину страха и неопределённости. И куда это их приведёт? — Фред вечно всё преувеличивает, — возразила Гермиона. — Ну да. Он, наверное, просто хочет напугать меня, чтобы я остался дома и так и не окончил школу. Гермиона сморщила нос: — Твои шансы окончить её в любом случае крайне малы, Рон. Рон покраснел, и Гарри сочувственно на него посмотрел. Они устроились за столом Гриффиндора в ожидании Распределяющей шляпы. За слизеринским столом было тише, чем обычно; Гарри поймал себя на мысли, на скольких из них уже выжжена Чёрная метка. За преподавательским столом профессора тихо переговаривались, ожидая первокурсников. Снейп что-то бормотал Макгонагалл, которая выглядела весьма довольной тем, что он говорил. — Так что с тобой стряслось после свадьбы Чарли? — спросил Рон, когда Гарри закончил здороваться с остальными ребятами за столом. — Да ничего особенного, — ответил Гарри. — Дамблдор забрал меня обратно в безопасное место и ушел. Там я и провел все лето. Он сказал, что на Гриммо будет недостаточно безопасно, поэтому нашел другой дом. Я там чуть с ума не сошел от безделья. Просто ждал. Даже вел довольно долгие беседы с Буклей, — добавил он. — Ну и отстой, — сочувственно протянул Рон. — А на улицу-то тебе выходить разрешали? — Вообще нет. Только на свадьбу, и всё. Глаза Рона округлились: — То есть после свадьбы ты вообще из дома не выходил? — Несколько раз высовывал голову в окно, — ответил Гарри, накладывая себе в тарелку овощи. — Пару раз даже думал выпрыгнуть, но не был уверен, что защитные чары пустят меня обратно. — Ты вышел на улицу всего один раз за три месяца? — Рон был поражен. Гарри даже знать не хотел, что подумал бы его друг, узнай он про летние месяцы до Хогвартса, когда он едва ли проводил вне чулана больше пары минут в день. — Я сама почти никуда не ходила, — призналась Гермиона. — Мои родители так сильно переживали. Какая-то их часть вообще не хотела отпускать меня обратно. Я давала им читать «Ежедневный пророк», и все эти плохие новости их по-настоящему подкосили. — Она на мгновение посмурнела, но тут же спросила: — Так что это был за дом? — О, «дом» — это слишком громко сказано, — хмыкнул Гарри. — Крошечный. Мрачный. На кухне как-то странно пахло, да и в ванной тоже. — Похоже на бунгало тетушки Пенелопы, — вставил Рон. — У нее на кухне вечно пахнет мокрыми собаками и нестираным бельем. — Он заметно содрогнулся от этого воспоминания с самым несчастным видом. — И ты был там совершенно один? — спросил Рон. — Ага, — без колебаний соврал Гарри, не поднимая глаз от тарелки. — Но Дамблдор постоянно заглядывал. — А кто Хранитель тайны? — полюбопытствовала Гермиона. Гарри пожал плечами, на секунду мазнув взглядом по преподавательскому столу. Увиливать от вопросов становилось все труднее, да ему и самому уже было неинтересно на них отвечать. — Не знаю. Он не говорил. — Скорее всего, это был Снейп, но им об этом знать не следовало. — Я не хотел уходить со свадьбы без вас. Было такое чувство, будто я бросил вас там на… — он вздохнул. — Мне не следовало уходить без вас. Я знаю, что он сам этого хотел, но… благими намерениями… Короче, его методы защиты просто ужасны. — И его снова захлестнула внезапная злость на Дамблдора. — Моя жизнь не важнее ваших, — твердо произнес он, серьезно посмотрев на обоих друзей. И он верил в это всем сердцем. — О, Гарри, — выдохнула Гермиона. — Ты что, с тех самых пор изводил себя этими мыслями? Гарри кивнул: — Да. Мне жаль. — Слушай, по-моему, вполне логично, что Дамблдор хотел тебя защитить, приятель. Ты же у нас Избранный, забыл? — пошутил Рон. Гарри выдавил улыбку: — Я просто не хочу, чтобы из-за меня кто-то пострадал. Наступила долгая пауза, после чего Гермиона заметил: — Ты, должно быть, безумно рад возвращению. Не представляю, как можно было не взвыть от тоски в четырех стенах в полном одиночестве. «Я не выл, — подумал Гарри. — Единственное, что спасало меня от безумия — это то, что ночами я спал в объятиях человека, который никогда не ответит мне взаимностью. И, кстати, этот человек — Снейп». А вслух он лишь выдавил: — Ну да. — Ну да?.. — Гермиона выглядела озадаченной. Гарри и сам не понимал, каких слов она от него ждет. — Да, я безумно рад, — повторил он, хотя в его голосе не было ни капли радости. Он поймал себя на мысли, что ему потребуется время, чтобы прийти в себя. В Хогвартсе у него никогда не возникало проблем с общением. По крайней мере, с Роном и Гермионой. В кругу друзей он точно не должен был чувствовать себя настолько беззащитным и уязвимым. — Зато я прочитал кучу книг, — поспешно добавил он, пока Гермиона не успела ничего вставить. — Вообще, большинство дней были до ужаса скучными. Я просто пялился в потолок, — и на него, — и спал. Так что я правда рад вернуться. Гермиона слегка наклонила голову набок. На мгновение Гарри показалось, что она его жалеет. Но затем его прошибло осознанием: у нее появились вопросы, которые она просто не озвучивала. Будь на ее месте кто-то другой, Гарри решил бы, что этот человек пытается прочесть его мысли — настолько пристальным и пронзительным был ее взгляд. — А Снейп в последнее время знатно рискует жизнью, — внезапно сменил тему Рон. Гарри моргнул. — Что? — Ну, с этой его должностью профессора Защиты. Второй год подряд. И до сих пор жив, ублюдок везучий. Гарри не стал вслед за Роном смотреть на преподавательский стол. Гермиона по-прежнему не сводила с Гарри глаз. — Я не верю в это проклятие, — холодно отрезал он. — Но раньше-то верил, — удивился Рон спустя секунду. — Даже мама говорит, что оно настоящее. Гарри безразлично пожал плечами: — Проклятия можно разрушить. — Ну, либо так, либо он отбросит коньки в любой момент. — Проклятия можно разрушить, Рон! — Будем надеяться, что конкретно это — нельзя. — Гарри. — Мальчик внутренне напрягся: Гермиона заговорила тем самым тоном, который означал, что она усердно над чем-то размышляла. — Профессор Снейп ведь работает на Орден, верно? Гарри заставил себя посмотреть ей прямо в глаза: — Дамблдор в это верит. А что? — Улыбка, которой она его одарила, ничуть его не успокоила. — Что такое? — Да ничего особенного, — ответила она.