апокалипсис//
3 мая 2020 г., 00:27
Сшить расколотый мир проволокой наших вен,
сплетённых вместе до электричества.
Держать меня за руку, пока я встаю на парапет
и ору ерунду про политику.
Вот нам двадцать, а вот и тридцать нам,
Совершенно ничто не меняется —
Всё остается таким же диким сакральным, дурным;
Всё вот так же:
ты звонишь по ночам и сон отменяется.
(Я все равно больше не вижу сны).
Ни в одном сне я не увижу четко безумие твоих глаз,
сладость губ или дрожь моих пальцев в накожном странствии.
Ни одна память не запомнит таких вот нас,
хохочащих до искривления вокруг пространства.
И ни одна сказка не покажет тебя,
Поцелуем сдирающую с меня слой кожи.
Я умираю от рук моего палача,
чтоб выйти новой, злее, острее, чем ножик.
Они кривят рты в своем презрении, ханжестве,
Мы беспардонно бегаем в бары, кафе, чужие квартиры.
Мы, не принадлежащие этому миру, хрупкие и бумажные,
стреляем в них всех бумажками в нашем бумажном тире.
Пока прочие будут орать: «Ужасная гопота!»;
пока этот мир, подавившись, будет плеваться тобой и мной с кровью,
Мы будем лететь с моста в конец света и хохотать,
потому что мы его и устроили.
