Tale of butterflies and fire

В студии, где работал Лютик всегда было чертовски холодно. Панорамные окна и стеклянный потолок помогали художникам лучше уловить тени, а натурщикам — подхватить простуду. Порой, спускаясь в опиумный притон за углом, Юлиан так дрожал, что едва мог отворить дверную ручку. Его посиневшие губы и бледные руки Геральту приходилось день ото дня в октябре отогревать вином и поцелуями. Однажды, в особенно дождливый осенний день, когда в таз у подиума лилась вода из протекающей крыши, а ветер адскими порывами норовил снести стеклянные стены, Лютик стоял в перерыве, завернувшись в старую шаль с узором из обветшалых роз. Мысленно он считал часы до конца пытки, которой была его монотонная работа. Растирая руки спиртом, юноша неожиданно ощутил невероятную легкость, всё потемнело и спустя мгновение он рухнул на пол без чувств. Сколько Лютик пробыл в беспамятстве, он не мог знать, но сквозь слабость и полуприкрытые веки ему почему-то казалось, что его куда-то несут и окликают, и в нос пахнуло чем-то резким, и кто-то кричал, а кто-то звал его по имени. Но темнота была слишком комфортной и теплой. Затем был сон, обрывистый и лихорадочный, с маскарадом лиц и зеркал. Его руки были невероятно тонкими и затянутыми в атлас, а повсюду чехарда ярких красок. Несколько раз ему показалось, что в толпе делирия мелькнула высокая фигура с длинными белыми волосами. И он пытался гнаться за ней, но безуспешно. Лишь набравшись сил и выкрикнув имя любовника что было мочи, Лютик очнулся. Рубашка взмокла и прилипла к телу, кушетка казалась твердой, как камень. Стоп. Рубашка? Кушетка? Натурщик распахнул ресницы и резко попытался сесть. Тяжела рука легла на его грудь и уложила обратно. Из полумрака показалось спокойное лицо Геральта, который, как оказалось сидел у кушетки в кресле с книгой на коленях. — Не так быстро, — хрипловатый голос мужчины звучал отнюдь невесело. — Геральт... Что... Где… — Лютик лепетал, казалось, бессвязные вещи своими сухими губами. — Эти идиоты решили заморозить тебя до смерти. Я забрал тебя вниз. Лишь теперь очертания комнаты стали проступать в темноте и оказались Лютику давно знакомы. Он лежал на кушетке в кабинете Геральта, на той самой кушетке, где впервые он узнал всю сладость грехов подземного мира. А как еще можно было назвать курильню, если не подземным царством, где Геральт выступал Аидом, а Лютик — нерадивой Персефоной, что каждый раз умудрялась попасть в пренелепейшую историю. От таких мыслей Лютику стало смешно, но почему-то вместо смеха вырвался порывистый кашель. Удивленно подняв брови, Юлиан с ужасом взглянул на Геральта. — Ты здесь уже вторые сутки, — словно бы прочитав его мысли, объяснил Геральт, — Когда эти… — он широким жестом указал куда-то в сторону студии наверху, — подняли шум и выбежали на улицу в поисках врача, я убедил их, что смогу позаботиться о тебе сам. Сперва всю ночь у тебя были жар и бред. Гуляющие от свечей тени делали лицо Ведьмака (а именно так мужчину прозвали в квартале за умение обращаться с опиумной трубкой) темным и усталым. Лютик не мог поверить, что тот просидел у его кровати двое суток без перерыва. — И ты… — он изумился. — Да. Бриар занялась посетителями, — Геральт сухо кивнул и неожиданно поднялся. Очевидно на лице натурщика отразилась паника, ибо мужчина едва заметно улыбнулся и покачал головой. Затем он легко подхватил Лютика на руки прямо в одеяле. Тот был слишком слаб, чтобы протестовать или справляться о том, что это задумал его немногословный спаситель. Ощущать тепло чужого тела было уже достаточно приятно, и натурщик обхватил шею мужчины одной рукой. За одной из перегородок притона, как оказалось, скрывалась небольшая туалетная комната. Посреди стояла ванная наполненная водой от которой шел блаженный теплый пар. Какая-то тонкая фигурка юркнула к выходу, кивнув Геральту. Лишь оказавшись в горячей, чуть ли не обжигающей воде, Лютик постепенно начал приходить в себя. Комната начала приобретать вид реальности и сонная дымка окончательно спала с его глаз. Разглядывая свои непропорционально вытянувшиеся пальцы, натурщик впервые ощутил неловкость. Веселые пирушки, прогулки по злачным ночным улочкам и секс в подворотнях никак не соотносились в его голове с тем, что Геральт станет заботиться о нем. И тем не менее, за его спиной, втирая камфорное масло в его шею, на коленях стоял Ведьмак и неодобрительно хмыкал. — Спасибо, — тихо выдавил из себя Лютик, хотя скромность никогда не являлась его добродетелью.