новая американская мечта

Таблетки, выписанные психиатром после моего пребывания в больнице, я должен был пить регулярно, когда на меня накатывали либо депрессивный, либо маникальный эпизоды. И всегда я старался соблюдать предписания врача, действительно старался. Мне напоминал про них брат, иногда — Энди, потому что порой из головы вылетали всякие мысли, а воспоминания о таблетках — тем более. Интересно, убили бы они меня, узнав, что я не пил их уже целый день и ночь? Возможно. Мне ещё не доводилось пропускать приём таблеток. У меня не было сил их пить, желания, да и, казалось, спустя несколько недель — откровенно хуевых недель — всё приходило в норму... Тур шёл по плану, отношения с остальными были стабильно нормальными. Всё в порядке. В порядке... Перед тем, как я лёг спать, чтобы наконец отдохнуть и сбросить с себя этот день, я замер. Потому что вспомнил, что снова забыл выпить эти самые грёбанные таблетки. Отлично. Просто замечательно. Устало вздохнув, я плюхнулся головой на подушку. Плевать. Со мной ничего не случится, если пропущу немного. Завтра выпью. Только я закрыл глаза, чтобы наконец заснуть и перестать мыслям мучать мою голову, как услышал вибрацию мобильника, лежавшего на тумбочке. Раздражённо выдохнул, но всё же взял его и разблокировал: вдруг что-то важное? И не ошибся. «Подъём на тридцать минут раньше, надо будет разобраться с организаторами. Им что-то не нравится». Я удивлённо вскинул бровь. Что опять не так? И почему это нельзя решить без меня? Боже, ладно. Я равнодушно бросил телефон рядом и вновь удобно устроился на кровати. Взгляд пусто устремился куда-то в стену. С одной стороны, всё и вправду было хорошо. С другой — я чувствовал, как разлагался изнутри. Надеялся, что это было не просто чувство, а реальность, ведь, боги, я так устал. Я всё ждал, когда состояние из «разрушьте меня» перейдёт либо в «делайте, что хотите», либо в «я разрушу всех вас, я грёбанный ураган». Интересно, существовал ли способ стать зомби и сожрать собственные мозги, лишь бы не мучиться?

* * *

Конечно, самостоятельно проснуться в нужное время я не мог. Меня разбудил влетевший в номер брат. Все успели подумать, что я помер, но, убедившись в обратном, меня чуть не запинали, пока я кое-как поднимался с кровати и собирался. За пять минут я не успевал ровным счётом ничего, так что пришлось надеть на себя что попало и схватить на ходу оставшиеся вещи. Клянусь, так быстро бегать мне ещё не приходилось. — Как с ребёнком малым, — устало выговорила Тейлор, когда мы с Себастьяном запрыгнули в автобус. Заслуженно получил по шее, что я могу сказать. Молодец, Ремингтон, продолжай в том же духе! Заебался. И заебал других. Умница. Поездка была недолгой, и, остановившись, оставив вещи в автобусе, все быстрым шагом направились к концертному залу. В это же время я пытался идти рядом с ними, но всё равно отставал — просто не мог двигаться быстрее. В какой-то момент Эмерсон обернулся и посмотрел на меня с каким-то удивлением и непониманием. В его взгляде ясно читался вопрос: «Ты в порядке?» Нет, Эмерсон, ни разу. Я опустил голову и постарался ускорить шаг, чтобы особо не отставать и никого не беспокоить. Это ни к чему. Только нервы тратить, да ещё и на меня — зачем? Мы зашли в здание через чёрный вход и прошли к гримёрке, где нас уже ждали организаторы. И после ожидаемого вопроса Тейлор — «что, нахрен, случилось?» — мы получили максимально неожиданный ответ. — Нам не нравится, что он, — мужчина с глуповатым лицом лет сорока указал на меня, — постоянно контактирует с толпой. Залезает на балконы, прыгает с них, входит к фанатам за ограду. Это может быть опасно. Мы не можем рисковать, поэтому... Ну, поспокойнее. Блеск, нахуй. Взаимодействие со зрителями и создание шоу — опасно. И я сам по себе опасный, ага. Охерительно, вот и первые проблемы. — Вы... Что? — Брови Тейлор изумлённо приподнялись, как и у остальных. — Вы понимаете, что говорите? — вступился Энди, и в его голосе я слышал раздражение, которое в любой могло перейти в злость. Он буквально ходил по грани. Точнее, организаторы. — Мы понимаем и... — Так, простите меня, какого хрена, вы сейчас порите чушь? — вмешался уже Себастьян. Энди вскипал, впрочем, как и все. Я был раздражён, но не показывал это так и какое-то время молчал. Пока что и без моих острых фразочек ребята справлялись. — Вы видели ранние выступления группы, и, думаю, должны были понимать, как мы отыгрываем концерты. Могли бы отказать, разве нет? — заговорил уже Эмерсон, скрестив руки на груди. — Или сказать заранее, договориться, — продолжила мысль Тейлор, — а не запрещать что-то за несколько часов до концерта. Это реально выглядело, как какая-то подстава. Будто специально нас хотели лишить шоу, того экстрима и того адреналина, действующего лучше всяких таблеток. — Мы... — Нет, послушайте для начала нас, — перебила менеджер, и по её голосу, который стал ниже, я понимал, что разозлилась она конкретно, но умело держала себя в руках. — Какого дьявола вы сначала радостно соглашаетесь, а потом резко меняете правила, зная, что он... — Девушка указала на меня кивком головы. — ...Вытворяет на грёбанной сцене? Когда билеты уже распроданы и отменять концерт — самоубийство для всех нас? — Если запретить ему делать то, что он обычно делает, то для нас это всё равно, что лишить человека руки, — поспокойнее высказался Себастьян. — Это отрубить часть шоу, а в дальнейшем для нас — и часть продаж. Ремингтон, в конце концов, никогда имущество не портил, у нас не было ни одного разбирательства по поводу этого. С чего бы у вас такие сомнения? — Знаете, всё бывает впервые, — «философски» ответил мужчина. — И первопроходцами в этом деле стать не хочется. Энди злостно фыркнул, закатив глаза. — Мы договаривались, подписывали грёбанный договор, оплатили, что ещё надо? — Тейлор уже надоела эта непонятная для всех нас словесная перепалка — слышно по голосу. — В любом случае, мы не собираемся лишать зрителей шоу, — уверенно заявил Эмерсон. — В таком случае... — Да и идите нахуй, блять, — заговорил наконец и устало махнул рукой я. — Идите нахуй. Хотите лишить себя репутации — вперёд. Найдём другой зал. Я развернулся и вышел из гримёрки. Ноги сами вели меня к выходу, голова была опущена, настроение ниже плинтуса. Даже не знаю, сделал ли я только что лучше или хуже. С одной стороны, оборвал все остатки и надежды на нормальный диалог, отстояв интересы группы, с другой — нам придётся быстро, очень быстро искать другой концертный зал и переносить шоу туда. Мы не можем просто отменить шоу. Меня накрыла резкая головная боль, от которой я невольно поморщился, и именно в этот момент Тейлор нужно было громко позвать меня. — Рем! — Она настигла меня и положила ладонь на плечо, несильно сжав его. — Ты понимаешь, что ты сделал? — Я пока не настолько поехал головой, Тейлор, — раздражённо и одновременно устало бросил в ответ. — Я не собираюсь прогибаться под каких-то консервативных и узколобых дедов, лишаться части продаж вместе с репутацией из-за них. Девушка поджала губы, и непонятно почему: то ли от злости, то ли от растерянности, ясно отражавшейся в её глазах. — Тейлор, это отразилось бы на всех нас, — добавил я. — Ты же понимаешь это? Ей ничего не оставалось, как согласно кивнуть и вздохнуть. — Я найду нам зал. На моём лице промелькнула слабая ухмылка. — Я в тебе не сомневался.

* * *

Стоило ли повторять, что Тейлор была чудесным менеджером? Думаю, что нет. И ни для кого не было удивлением, что она смогла найти нам зал, причем недалеко от того, где мы должны были выступать изначально. Удивило только то, как быстро Момсен смогла найти и договориться с кем надо. Тейлор была талантливой и уникальной в своем деле — с этим спорить бесполезно. Все разговаривали друг с другом, готовились и прихорашивались в гримёрке — до выступления оставались какие-то тридцать с лишним минут. Я привычно ходил туда-сюда, распевался и разминался. Всё как обычно, всё также скучно и изматывающе, но стабильно. В порядке, всё в порядке. — Ребят, я отойду, — в какой-то момент предупредил, указав большим пальцем по направлению в туалет. — Не обоссысь, — бросил вдогонку Энди с дурацкой ухмылкой на лице, на что в ответ я закатил глаза и под негромкие смешки отправился в уборную. Там я, взяв бумажное полотенце, слегка намочил его и провёл по лбу — почему-то я сильно вспотел. Я в целом ощущал себя... странно. Как будто заболел, но в то же время был абсолютно здоров. Я чувствовал, как в груди что-то сжималось. Скручивалось, завязывалось в узел и сдавливало лёгкие, а теперь ещё и вызывало боль. С таким чувством я ходил весь день, но сейчас оно усилилось. Почему? Я и сам не понимал. Не понимал ровно до того момента, как почувствовал нарастающую панику, — «а почему тяжело дышать? что со мной? я задыхаюсь? неужели умру?» — как голос в голове, озвучивавший все мои отвратительные и пугающие мысли, становился всё отчётливее. Громче. Сердце забилось быстрее, билось о рёбра и сжималось, причинив невероятную боль, от которой я пошатнулся. Нет-нет-нет, только не сейчас, не сейчас, блять. Полотенце упало на пол, руки сильно затряслись, ноги подкашивались и с каждой секундой становились всё более ватными, голова кружилась. Сообразив, что я так и упасть могу, я прислонился спиной к стене и сполз на пол, хоть и хотелось убежать, спрятаться, скрыться с глаз этого мира долой. Моё дыхание было рваным и шумным, виски больно пульсировали, по щекам покатились слёзы, и я не понимал, из-за чего: из-за нехватки воздуха или невообразимо сильного страха. Страха, что даже в этот момент за мной наблюдали. Страха, что эти же невидимые глаза меня и душили. Сука, как же я устал. Я просто хотел, чтобы это прикончило меня, раз я сам не смог тогда этого сделать. Слишком больно и страшно переживать это снова и снова, не имея возможности предсказать или понять периодичность этих приступов, или чем это было — плевать. Я просто хотел исчезнуть, чтобы не чувствовать этого дерьма внутри меня. Как же, блять, страшно. Утомительно. Единственное, на что у меня хватило сил: закрыть глаза, вцепиться руками в волосы, уперевшись локтями в поджатые дрожавшие ноги, и плакать. Плакать и бояться, трястись, не думая больше ни о чём, как о том, что я бесполезен, и что на деле я — ёбанное никто, за которым забавно наблюдать. Что я должен умереть. Может, если сам не смог сделать, так сможет кто-то другой. Но одновременно эта мысль меня пугала. Я сам в себе запутался, и с каждым днём убеждался в этом сильнее. Хуёво, хуёво, невероятно хуёво. Я не мог найти других слов, чтобы описать то, что творилось внутри. Но даже они близко не описывали, какой картина была на самом деле. Я не слышал ничего — я словно был не здесь, а где-то в другой комнате, откуда всё слышно плохо. Приглушённо. Поэтому не сразу понял, что кто-то вошёл и заметил меня. Не слышал, как чей-то голос звал меня. Лишь после прикосновения к своей коленке я, дёрнувшись от неожиданности, резко оторвав руки от головы и взглянув на того, кто решился зайти. Эмерсон. Везде этот проклятый Эмерсон. — Ремингтон? Я продолжал сотрясаться в рыданиях, на этот раз смотря на парня сквозь пелену слёз, которые даже не думали кончаться. Я не мог слова сказать, лишь издавал непонятные звуки в попытке выдавить хоть что-то в ответ — безуспешно, понятное дело. — Дышать... — выдохнул я кое-как, попытавшись намекнуть на то, что я задыхался. Буквально задыхался. Эмерсон, кажется, понял. — Смотри на меня, — проговорил он, заставив меня раздвинуть колени и опустить ноги, подобравшись ко мне ближе. — Смотри, — повторил, после чего взял обе мои руки. Я послушно смотрел ему в глаза и позволял держать мои ладони в своих, холодных и грубых. Большими пальцами он поглаживал тыльные стороны ладоней. Мягко и осторожно, несильно. Так успокаивающе. — Вдох, выдох, повторяй за мной, идёт? — Его голос был спокойным, умиротворительным, но не равнодушным. Ему было не плевать?.. — Вдох... — Мы оба вдохнули. — Выдох... — А затем выдохнули. Он — медленно, я — рвано. — Ещё раз. И продолжай смотреть на меня. Думай о том, что сейчас перед тобой я, а не что-то, что причинит тебе вред. Просто я. — Он вдохнул вновь, что сделал и я. — Будет лучше, если ты будешь говорить. Пусть это будет бессвязный бред — главное говори. Я кивнул. — Хуёво, — выдавил из себя я на выдохе. — Отвратительно. Эмерсон молча смотрел и слушал, и, кажется, даже не моргал. — Ненавижу. В-всё ненавижу. — Вдохнул, всхлипнув. — Страшно. Я не вижу... Н-не вижу с-себя, — говорил я, совершенно не понимая, что за поток слов вырывался из моего рта. Возможно, потом мне будет за это стыдно, но мне плевать на то, что будет когда-то там потом. — Н-не вижу ничего... Эмерсон только кивал, и почему-то я был уверен, что он нихрена не понимал, но хотя бы пытался. Хотя бы был рядом. — Вот так, — одобрительно кивнул Барретт, вновь вдохнув. — Я так устал, — продолжил, не обратив внимания на его слова. — От всего устал, господи, как мне это надоело... Эмерсон с какой-то периодичностью кивал и смотрел на меня. Внимательно. Не холодно и равнодушно, как обычно. — Я всё делаю не так... — шептал, сильнее неосознанно сжав холодные ладони. — Эй, — позвал с осторожностью в голосе Эмерсон. — Это не так. Ты всё сделал правильно сегодня. В любом случае нас бы послали, понимаешь? Наверное, я понимал. Но ничего не ответил. Я такой, блять, слабый. Постепенно я стал успокаиваться, по крайней мере дышать становилось легче благодаря Эмерсону, помогавшему мне правильно вдыхать и выдыхать. Одну руку я убрал из его ладони и вытер ей слёзы, размазав косметику по лицу. Мне было плевать, на самом деле, что подумают про меня. Хотя, можно сказать, что это образ... Точно, так и сделаю. И пока я занимался растиранием косметики, дверь в уборную открылась. — Господи, — услышал голос Тейлор. — Эмерсон?.. — Тише, — шикнул Барретт. — Рем? — Я в норме, — ответил тут же, выдохнув, не заметив даже, как тот ко мне обратился. Рем. — Пошли. — Я попытался встать сам, но Эмерсон, сделавший это увереннее меня, помог мне подняться — ноги неимоверно сильно дрожали, — за что я ему был мысленно благодарен. — Жить буду, всё нормально. — Боже, — выглянул из-за двери Себ. Мне хватило той секунды, когда я поднял на него взгляд, чтобы увидеть в его глазах искреннее сожаление и печаль. Знал бы, что мне тоже жаль, что его брат — обуза. Энди положил руку мне на плечо и, только Эмерсон отпустил мой локоть, за который держал и вёл до двери, мы стремительно направились к сцене. За спиной я слышал разговор Тейлор и барабанщика. — Что с ним?.. — Паническая атака. Ах, вот как это называется. Теперь знаю, что это было. Совсем рядом со сценой я воткнул в уши наушники, Энди же взял бас, после чего, растерянно поджав губы — явно не понимал, как вести себя в такой ситуации, — подошёл и... обнял меня. Просто обнял. Его объятия были самыми тёплыми для меня. Через несколько секунд похлопал по спине — пора. Ноги всё ещё ватные, голова не соображала, и больше всего я боялся за то, что не вспомню тексты. Ладно, Ремингтон Лейт, или Иисус на несколько часов, вперёд. Навстречу своим последователям.