новая американская мечта

«Брось клинок и смой кровь со своих рук, Ромео».*

Мои глаза распахнулись тогда, когда я почувствовал, что задыхался. Словно тонул и вода стремительно заполняла мои лёгкие. И я правда тонул — мне пришлось быстро вынуть голову из-под воды, глубоко вдохнув ртом воздух и распахнув глаза. Стоп, нет. Это не вода. Вода не пахнет так. У воды не металлический привкус. Я был в ванной. Полностью голый в ванной, полной крови. От осознания этого я поднял руки и взглянул на запястья — нет, нет, эта кровь не моя. Но чья тогда? Это пугало даже больше. Я чувствовал, как кровь противно стекала с волос на шею, плечи, спину, руки, и от этого меня воротило. А запах, запах крови, да ещё и не моей, блять... Я потёр глаза и лицо руками, буквально подорвался с места и, едва не поскользнувшись, вылез из ванны, босиком ступил на холодный кафель, вытерся первым попавшимся полотенцем. Но даже так я не мог избавиться от мерзкого ощущения тёплой крови на себе. Взглянул на себя в зеркало. Это я, всё такой же я. Взъерошенный, напуганный, с каплями крови, стекавшими по впалым щекам. Казалось, моя худоба перешла в болезненную стадию, а бледность стала нездоровой. Глаза... Будто неживые. У меня не такой взгляд. Это я, но в то же время и не я. На старой стиральной машинке лежала какая-то одежда — судя по всему, моя, — и я тут же натянул её на себя. Всё ощущалось таким чужим, грязным, не моим. Блять, что происходит? Где я вообще? Я открыл дверь и вышел из ванной. Темно. Тихо. Слишком тихо. Пугающе. Как в фильмах ужасов, перед моментом, когда должен выскочить какой-то монстр с желанием кого-нибудь сожрать... Только почему-то в этот момент мне показалось, что этим самым монстром был я. — Эй? — позвал я, оглянувшись по сторонам. Я был в небольшой квартире. В чьей — без единого понятия. — Себастьян? Энди?! Никто не отзывался. — Эмерсон?! — крикнул. В ответ снова молчание. Мне это не нравилось. Не просто не нравилось — это увеличивало панику, родившуюся где-то в груди, что сдавливала моё сердце и поражала лёгкие. Я повернул налево, толкнул приоткрытую дверь. Кухня. Маленькая, незнакомая мне кухня. К тому же, пустовавшая. Это ничего мне не дало. Вышел и повернул к комнате, что была напротив ванной. Я хотел заглянуть в другую комнату, но мой взгляд на секунду опустился на пол, и увиденное заставило меня замереть. Из комнаты напротив, из-под двери, просачивалось пятно крови. Огромная лужа. Свежая, начинавшая впитываться в ковровое покрытие на полу. Сука. Я сглотнул, и, подавив страх, вставший поперёк горла, прошёл к двери. Дрожащей рукой нажал на ручку и зашёл в комнату. Встретили меня лежавшие по всей комнате, которая была большой спальней, мёртвые и уже посиневшие тела. Меня едва не вырвало. Тело брата лежало в противоположном конце комнаты и рассмотреть я его толком не смог; тело Энди осталось в сидячем положении на полу и спиной он прислонился к кровати. Его безжизненные глаза уставились куда-то в стену, руки и живот были изрезаны. Я почти сразу перевёл взгляд на самое близ лежащее ко мне тело — тело Эмерсона. Рядом с ним лежал большой нож для резки мяса, острое лезвие которого было в крови. Рубашка Барретта была расстёгнута, на груди и животе виднелись глубокие порезы, и, кажется, были не хаотичными. Рискнув, я подошёл ближе и увидел, что... На его груди были вырезаны слова. Я опустился на колени рядом с ним и прочитал их. «Ты внутри меня». Сглотнул. Блять, боже, как же... отвратительно и страшно. Больше отвратительно. Я закрыл рот рукой, то ли в попытке подавить желание выблевать внутренности, то ли рвавшийся наружу сдержать крик. Дышать становилось труднее — меня накрывало. В следующую же секунду мертвенно-бледная рука Эмерсона схватила мою, его голова повернулась, а глаза смотрели на меня. Смотрели в мою сраную душу. — Это ты сделал, — не своим голосом произнёс Барретт. Он буквально рычал и сжимал моё запястье всё сильнее. Как бы я не дёргался — бесполезно. — Ты, Ремингтон. Ты. — Нет, я... — Я не мог толком и слова вымолвить из-за паники. — Я... — Не волнуйся, ты всё равно следующий. — Губы Эмерсона скривились в жуткой улыбке, какую я не видел ни в одном фильме ужасов. Барретт толкнул меня, отчего я упал на спину. Я тщетно попытался отползти от него к выходу, встать не получалось: ноги не держали. Эмерсон достаточно быстро подполз ко мне, придавил руками к полу, чтобы я точно не сбежал, и уселся на меня сверху. В этот момент он был слишком сильным — несмотря даже на его комплекцию, у него не могло быть столько силы. Тем более, чтобы удержать сильно рыпавшегося меня, я ведь не пушинка. Я отчаянно пытался защититься, бил его по лицу из последних сил, но он будто не ощущал этого. Обхватил руками его шею и начал душить, приложив оставшиеся силы. Но он даже не дёрнулся. Я словно и не делал ничего вовсе. — Бесполезно. — Эмерсон прикоснулся ладонями к моей груди. — Скоро я тоже буду в твоих лёгких. — Нет-нет-нет, пожалуйста... — шептал я срывающимся голосом со слезами на глазах, не прекратив попыток вырваться. — Эмерсон... — В моём тоне слышалась мольба, но мои слова были для него пустым звуком. Парень впился пальцами в мою кожу и надавил. Я почувствовал, как сломались мои рёбра, как они крошились внутри меня, и как он прикоснулся к моим лёгким. Я не мог дышать. Я мог только смотреть ему в глаза сквозь пелену слёз, ощущать невероятную боль и умирать. Он улыбался. Улыбался, как скалилось дикое животное. Резким движением Эмерсон вытащил из груди мои лёгкие. Боль усилилась, а сам я судорожно пытался хватать воздух. Я слышал его смех, видел наслаждение в его глазах. Чувствовал, как на меня капала моя же кровь. Чувствовал, как я умирал. Но почти в ту же секунду почувствовал, как сделал глубокий шумный вдох и открыл глаза. Я сел на кровати и хотел уже встать в непонятном желании сорваться куда-то, убежать подальше от всего настигнувшего ужаса, но меня остановила чья-то холодная рука. Когда мозг встал на место, я увидел сидевшего рядом со мной Эмерсона. Недавно проснувшегося, сонного, растрёпанного. И разбудил его, видимо, я. — Ты чего? — спросил он, заглянув мне в глаза. — Н-ничего, — выдал в ответ только спустя несколько секунд, слегка заикаясь. Дыхание было быстрым и рваным; я чувствовал, как по вискам стекал пот. — Ты орал моё имя чуть ли не на весь автобус, это «ничего»? — Эмерсон устало выдохнул. Орал?.. Блять, ну молодец, Ремингтон. Просто блестяще. — Не обращай внимания. — Легко сказать. — И тут Эмерсон был прав. — Что случилось? — Кошмары, — незамедлительно ответил, чтобы он меня не трогал больше. Но так легко мне отвязаться не удалось. Ну конечно, как и, сука, всегда. — Интересно, что тебе там такое снилось? — Да почему тебя это вообще волнует? Ответ на этот вопрос он дать не смог. Только в этот момент я сообразил, что наш автобус вновь стоял на месте. — Почему стоим? — Заправляемся, — коротко ответил Эмерсон, поднявшись с кровати. — Наши в магазинчике еду берут. — Понятно... Барабанщик прошёл на кухню, где достал бутылку воды и, открыв, отпил из неё немного. — Будешь? — спросил, протянув бутылку в мою сторону. Что ж, почему бы и нет. Вроде как, он туда не плюнул, значит можно. Я согласно кивнул, и Эмерсон, вернувшись ко мне, дал мне немного отпить. Вода была холодной, чем немного бодрила и одновременно заставляла вздрагивать, а тело — покрываться мурашками. — И у тебя так... часто? — поинтересовался парень, сев на койку напротив. — В последнее время да, — с лёгкостью ответил, хотя сам не понимал, а с чего бы я с ним вообще говорю, тем более на эту тему. — В любом случае, спасибо, что разбудил. — Слишком много спасибо в мой адрес, я польщён, — усмехнулся он. А ведь и правда. Чего это я так смягчился? Наверное, просто устал. Устал от всего, и мне было так плевать на возможные последствия моего ослабленного внимания. Хотя не знал, как воспринимать мне подобный сон. Мой мозг предупреждал меня о чём-то? Или я умом тронулся окончательно?.. — А что, хочешь, чтобы я треснул? — слабо усмехнулся. — Ладно, молчу. — Эмерсон поднял руки в примирительном жесте. — Вот и умница. Я закрыл бутылку и лёг на спину, уставившись в полку выше. Барретт молча и, кажется, даже не шевелясь, сидел всё также напротив. Наблюдал ли он за мной — не знаю. — И всё-таки, почему ты разбудил меня? Мог бы забить. Или просто ударить. — Я, по-твоему, садист какой-то? — Ну, откуда мне знать о твоих наклонностях. — Почему ты так плохо думаешь обо мне? — не выдержал Барретт, озадаченно прищурившись. Хороший вопрос. Отчасти я его ждал, не буду скрывать. — Я пока тебе не доверяю. Это просто... Горький опыт. — Я глубоко, медленно вздохнул, пожелав про себя, чтобы это был последний мой вздох. Нет, не вышло. Мы оба замолчали вновь. Знал бы Эмерсон, как мне самому было невыносимо жить с невероятно тяжёлым грузом на плечах, как мне хотелось, чтобы это закончилось, чтобы не мучить ни других, ни себя. Но если мне плевать на свою жизнь, почему тогда я пытался отгородиться от малознакомого парня и обезопасить себя? — Дам тебе совет, пока разговариваем, а не собачимся, — разорвал молчание я. — Веди себя увереннее на сцене. Резче. Будь... Дерзким? Какое тупое слово... — Я устало выдохнул. — Публика не испугается, если ты вытворишь что-то безумное на сцене. Публика испугается, если ты только и будешь делать, что сидеть с опущенным взглядом. Им не нравится тишина. Интересно, своим советом я только оттолкнул его от себя? Ведь, по сути, мне всего двадцать шесть, группа не достигла уровня «Битлз» или какой-нибудь «Металлики» — с чего бы мне раздавать советы? Но жизнь кое-чему всё-таки научила. — Принял к сведению, — отозвался Эмерсон в ответ, на что я усмехнулся. Посмотрим потом, действительно ли принял.

* * *

Под гул и крики толпы мы вышли на сцену, пока софиты ярко освещали зал и слепили чужие глаза. Очередной концерт, — на этот раз в Солт-Лейк-Сити, — такой же, как и до этого, только сейчас было гораздо легче, потому что к этому быстро привыкаешь. Я обожал концерты не только потому, что была возможность выплеснуть накопившуюся энергию в периоды маникальных эпизодов, а сколько потому, что в такой момент легко почувствовать себя Богом. Толпа людей кричала, визжала при виде меня, тянула ко мне руки, желая коснуться моего потного тела. Кто-то плакал, кто-то едва не мочился в штаны, кто-то широко улыбался и снимал. Я будто был Иисусом. Если поначалу это пугало, то сейчас — повышало самомнение. Когда я спрыгивал со сцены и выходил в толпу, подростки расступались, оставляя мне немного пространства, чтобы ходить, попутно касались моего полуголого тела, залаченных волос. Кого-то я обнимал, кому-то улыбался. Мой взгляд был опьянён вниманием. Сейчас мне было не до всего этого, мозг всё ещё хотел отдыха, но в глубине души это дурманило меня, сводило с ума. Вернувшись на сцену, я скакал как бешеный, обматывал себя проводом от микрофона, душил себя, пока девочки [и, возможно, мальчики] кричали от восторга. Периодически я подходил к Энди и мы пели в один микрофон — это стало уже традицией. Бирсаку, походу, это только нравилось, как и толпе. Девочкам в радость, когда два мальчика стояли близко друг к другу, когда их лица находились в сантиметре друг от друга. Но, мне кажется, я мучал его этим. Я чувствовал, что он привирал об отсутствии чувств. Энди не был таким человеком, который быстро и легко отпускал, я это прекрасно знал и видел, не дурак. Но что не сделаешь ради хорошего пиара? Господи, какая же я скотина. Эмерсон же, кажется, играл громче и увереннее, чем на предыдущих концертах. Вошёл во вкус, привык или всё-таки прислушался ко мне? Или, может, всё вместе? Хороший вопрос, ответ на который знать не обязательно. Время близилось к концу. К тому моменту все знатно вымотались, вспотели, я и вовсе еле-еле стоял на ногах, но не показывал этого. Уже была последняя песня, не время показывать слабость. Я закончил петь и бросил микрофон на сцену, продолжая подбадривать толпу, пока парни доигрывали песню. Себастьян ушёл на соло, Энди отрывался, как в последний раз, а Эмерсон продолжал сильно бить по барабанам. С последним ударом я обернулся к нему, и в тот момент на моём лице можно было увидеть удивление, смешанное с некоторым страхом. Барретт поднялся с места и толкнул тарелки, а после схватил один из барабан и швырнул его вперёд, в мою сторону. Я, благо, успел отпрыгнуть. Только тогда Эмерсон поднял взгляд — посмотреть, не задел ли никого. А после посмотрел на меня, пытаясь отдышаться. Я одобрительно улыбнулся и едва заметно кивнул. Я почему-то был уверен, что он не специально кинул барабан в мою сторону — вероятно, не заметил, потому что ему просто хотелось кинуть этот чёртов барабан. Разнести всё к херам. Выплеснуть эмоции и чувства, чтобы после почувствовать себя свободным. Почувствовать себя тем самым Богом. Прислушался. Под визги довольной и уставшей толпы мы все обнялись, помахали фанатам на прощание и удалились за сцену. — Это просто вау, — усмехнулась Тейлор, похлопавшая снимавшего наушники Эмерсона по спине. Он улыбнулся в ответ. Себастьян, Энди и Момсен ушли вперёд, в гримёрку, в то время как мы с Эмерсоном плелись сзади, едва не сваливаясь. — Ощущения потрясные, — заговорил Барретт, заставив меня обратить на него взгляд. — Серьёзно, это было охренительно. Я усмехнулся. — Я знал. После концерта мы, как обычно, решили выпить. Вспомнив, чем закончилась прошлая пьянка, и решив больше не выблёвывать свои органы, я выпил только один шот — и с меня хватит. Эмерсон выпил два, в то время как Себастьян и Энди решили отрываться по полной. Конечно, не им же петь и держать ритм на следующем выступлении. Дружной подвыпившей компанией еле-как доползли до автобуса, и, пока до него ползли, мы немного поговорили с Эмерсоном, что удивительно. Ну, как поговорили... — Да ты меня чуть не угробил! — Можно подумать, ты сильно испугался. А пока ехали до отеля, мы перекинулись ещё парой фразой с Эмерсоном, и мне даже удалось его рассмешить какой-то тупой фразой. Мой взгляд переметнулся на не слишком трезвого Энди, который, как оказалось, наблюдал за нами. И улыбался. Гад. Своим взглядом я явно дал ему понять: «Задумаешь что-то — прибью». Но, кажется, ему было на это плевать. Наши номера в отеле, как и положено, располагались рядом. Мой номер, — видимо, Вселенная хотела мне что-то донести и подавала какой-то знак, — находился по соседству с номером Эмерсона, который несильно толкнул меня в плечо, пока я открывал дверь. — Ты не такой хреновый, каким казался раньше, — проговорил он, когда я поднял на него свой недоумевающий взгляд. Улыбнувшись на прощание, он ускользнул в свой номер, оставив меня наедине со своими мыслями. Вау. Кажется, времена меняются.