новая американская мечта

Мы не разговаривали с Эмерсоном после той ночи. Ну, то есть... Вообще не разговаривали. Даже не перекидывались фразами вроде «доброе утро» и «спокойной ночи». Я не знаю, по какой причине не общался со мной Эмерсон, но я просто боялся с ним заговорить. Мы оба знали, что мы помнили ту ночь, и я этого... боялся. Просто, блять, боялся. А конкретно чего боялся — хуй знает, не мог объяснить даже сам себе. Отторжения? Презрения? Своей ебанутой башки? Я не ебу. Чувства в целом были смешанные, от тревоги до какой-то злости, и всё это завязывалось в узел где-то в груди и тянуло вниз каждый божий день. Без остановки. В особенности, когда мы встречались с Барреттом взглядами. Его взгляд был таким же холодным, как и при первой встрече. Ни искры, ни того задора, что я видел той ночью, уже не было, будто вся жизнь в миг в нём потухла. Лучше бы я, блять, его не целовал, тогда бы он не смотрел на меня так. Сам виноват. Идиот, кретин, мудак ебанный, чтоб ты уже, наконец, сдох, только всё портишь. Следующий концерт был в Хьюстоне, мы отыграли его спокойно и без происшествий. Всё такие же мерцающие софиты; всё такие же парни, идеально отыгрывающие свои партии; всё такой же я, делавший вид, что всё хорошо. Я всё так же взаимодействовал с парнями, но подходить к Эмерсону не решался. Каждый раз, когда я смотрел на него, тот узел в груди завязывался сильнее. А он не поднимал на меня головы вовсе. Сука, сделал со мной хуй пойми что, ещё и нос воротит, охуенно просто. Так же мы отыграли ещё концерт в Далласе и отправились чёрт знает куда, — мне было плевать, куда мы едем и где мы отыгрываем. Было не до этого. Я банально потерял счёт времени, что уж говорить о пространстве. Я ощущал себя в каком-то хуёвом фильме, и сейчас события происходили в замедленной съёмке. Точнее, всё вокруг было таким... быстрым, а медленным был только я. Как будто находился в оцепенении. Может, это оно и было. Но, к слову, я не забывал пить таблетки, которые пришлось ещё поискать и купить, потому что ту баночку я же нещадно кинул в стену перед тем, как врезать Эмерсону по носу. Господи, даже тут ебанный Эмерсон, да сгинь ты уже к чертям собачьим! И подобные мысли не покидали мою голову каждый ебучий день. Это уже начинало походить на какой-то ад. Ад, в который я сам себя поместил. Хотя казалось бы, куда уж, блять, хуже. Я так всегда думаю, а потом сам же стучу себе со дна. Когда я уже провалюсь туда? Мысли роились одна за другой, они кричали, ругали меня, Эмерсона, весь белый свет, из-за чего становилось только хуже. Интересно, достигну ли я когда-нибудь края в этом «хуже»? Наверное, нет. Да и похуй, впрочем. Пока мы ехали в другой город, я не разговаривал ни с кем. Только если меня о чём-то спрашивали я открывал рот и сухо что-то отвечал, в остальное же время я лежал на своей койке и либо листал ленту, либо смотрел в окно за быстро ускользающими пейзажами. Всё возвратилось на круги своя — мне по-прежнему плохо. Я уже даже не желал маниакальной стадии, или хотя бы «нормальной», то есть ремиссии — я не хотел ничего. Даже умереть. Внутри резко образовалась пожирающая внутренности пустота, все эмоции и чувства будто зарылись куда-то далеко и не желали возвращаться назад. Легче от того, что я ничего не чувствовал, не становилось, но хотя бы не было боли. Даже не знаю, что лучше. А ещё я максимально отвлекался от реальности таким способом. Лишь бы не смотреть и не вспоминать Эмерсона, ту ночь, тот... Боже, нет, не снова. Кажется, все стали замечать, что после того дня я будто вернулся в тот идиотский круг, из которого почти выбрался. Ну или не почти, но хотел выбраться хоть как-нибудь. Никто не лез с расспросами, — спасибо на этом, — но, кажется, все были обеспокоены моим состоянием. Только молча. Однако я продолжал пить таблетки и хотя бы делал вид, что всё пройдёт и станет лучше. Не станет. Как же я заметил, что все стали относиться ко мне по-другому? Взгляд Энди. Боже, он совершенно не умел скрывать эмоции, и я видел в его глазах беспокойство и немой вопрос: «Что с тобой?» Как жаль, что я ничего никому не могу сказать, потому что... Я и сам ничего толком не знаю. По ощущениям, мы ехали лет пять, не меньше, но когда автобус наконец-то остановился у отеля, я будто очнулся. Схватил свою сумку, пошёл за остальными. Снова ключи, снова лифты, снова номер. До тошноты похожий на все те, в которых я бывал ранее. Уже в номере сумка отправилась на пол рядом с кроватью, на которую я в следующее же мгновение плюхнулся. Господи, кто бы знал, как я устал. Но, кажется, все уже к такому мне привыкли. Пусть так и будет.

* * *

Тянущиеся к моему полуголому телу руки, крики и визги, запах адреналина и пота, трясущиеся конечности от бесконечных движений и никаких тормозов — в этом был весь концерт. Такой же, как и все остальные, поэтому никаких новых происшествий или впечатлений не было. Я не успел заметить, как закончился концерт — он будто пролетел перед глазами со скоростью света, и вот мы всей нашей дружной командой в гримёрке, а кто-то пошёл смывать макияж в туалет. Душа здесь и в помине не было, так что придётся терпеть естественный, но неприятный запах вплоть до прибытия в свой номер. Там же я решил и смыть макияж, поэтому просто собрал косметику в косметичку, взял шмотки, в которых приехал, и принялся ждать остальных. А пока я стоял и ждал, будучи погружённым в свои разрушающие мысли, ко мне подошёл Энди. Он несильно, по-дружески хлопнул меня по спине, заставив поднять на него взгляд. — Ты как? — спросил он. Впервые за всё это время. Я кивнул в ответ — немой ответ «нормально». Бирсак вздохнул. Он прекрасно знал, что больше ему из меня не вытянуть, особенно когда я не настроен с кем-то разговаривать и в принципе ни с кем не разговариваю. Так что в этом вздохе было больше обеспокоенности, чем облегчения. Точнее, облегчения не было вообще. Энди, ты слишком палишься. Удивительно, как он ещё не спалил то, что мы периодически трахаемся, пока никто не видит. — Скажи, если тебе что-то нужно будет, ладно? — Он выдал это скорее потому, что сказать ему было больше нечего. Как ещё поддержать диалог с тем, кто не хотел говорить? Надо же как-то хотя бы закончить, а не просто неловко промолчать и уйти, иначе потом будешь чувствовать странные угрызения совести, когда ты вроде не сделал ничего такого, но вину, скребущую сердце, всё равно ощущаешь. И я снова кивнул. Мне было просто лень говорить. Лень и тяжело одновременно. Как раз после нашего «диалога», а точнее пародию на него, все были готовы и мы наконец-то отправились обратно в отель. Ехать недолго, всего минут двадцать, но для меня это показалось ебучей вечностью: хотелось уже поскорее смыть с себя этот пропитанный однообразием день и лечь в кровать, чтобы снова задушить себя своими собственными мыслями и провалиться в сон. Я, кажется, первым выбрался, — а точнее выбежал, — из тур-автобуса и зашёл в свой номер. Одежда прилетела на кровать, косметичка — на стол, а сам я, прихватив полотенце, отправился в душ. Прохладная вода, охватывающая всё тело и заставляющая сердце биться чаще — определённо то, что мне бы сейчас не помешало. Правда, пробыл я там по итогу немного: организму всё же не нравилось, что я изводил себя ещё больше с помощью холода, но успел смыть косметику и более-менее расслабиться перед сном. Полотенце, висевшее на бёдрах, улетело на какой-то стул, у меня хватило сил надеть одни боксёры и улечься на кровать. Взял телефон, потому что тот начал вибрировать. Мало ли, что там важного кто написал, а получу по башке я, если что-то пропущу, просплю и так далее. Стоп, а с какого момента у нашей группы появился общий, блять, чат? говнюк: так, короче Энди. Боже ты мой, что ты опять задумал? говнюк: во-первых, я решил, что у нас должен быть общий чат, потому что неудобно писать всем двадцать раз одно и то же мама#2: я боюсь представить, что во-вторых говнюк в шляпе: я тоже, если честно братик-женатик: жду говнюк: а во-вторых, я всех приглашаю в интересное заведение, чтобы не менее интересно провести время, всё равно до следующего концерта три дня

бухать?

братик-женатик: куда на этот раз? в притон? говнюк: неа, веселее говнюк: я не скажу, иначе сюрприза не будет

звучит как хуёвая идея

говнюк: ты в такие первым вписываешься, рем

пошёл нахуй и скажи куда ты хочешь нас отправить

говнюк: у меня там работают хорошие знакомые, успокойтесь говнюк: я обо всём договорился

интересно о чём именно ты договорился

говнюк: а вот если согласитесь, то узнаете говнюк: всё безопасно, клянусь своей головой

худшее чем ты мог поклясться

говнюк: отлично, раз все согласны, то жду в коридоре через пять минут Я в это время закатил глаза и выключил телефон, отложив его в сторону. Я никуда не хотел идти. Мне не до развлечений, мне даже, блять, не до себя. Либо это какой-то ебнутый прикол от Энди, либо он в самом деле с кем-то там о чём-то договорился. Грёбанный двухметровый говнюк, всюду да у него связи. Телефон завибрировал снова. Нехотя, но я разблокировал его и посмотрел в экран. Написал лично Бирсак. «не отказывайся, я обещаю, что тебе понравится, правда» С моих губ сорвался уставший вздох, тело так и норовило провалиться в кровать и остаться там на вечность. Всё говорило мне о том, что не стоит никуда высовываться сегодня. Но... Вот уже через минуту я красился снова, одевался и взъерошивал свои ещё не успевшие высохнуть волосы. К чёрту, посмотрим, что Энди придумал. Если это дерьмо не оправдает себя, я лично шею ему сверну. Совсем скоро в коридоре помимо меня оказался сам двухметровый парень, чуть позже выполз брат и Тейлор, — честно, я удивился её появлению, — а самым последним вылез Эмерсон. Команда по спасению мира, блять. — Ну и куда мы? — в очередной раз поинтересовался, хоть и знал ответ. — Сюрприз, — промурлыкал Энди в ответ, довольный, как только что накормленный кот. Только если коты милые и их хочется гладить и обнимать, то этому хуесосу я хотел разбить лицо за его эту сраную загадочность. Либо пустота, либо злость, охуенно. Мы вышли из отеля и шли по ночной прохладной улице, что была освещена лишь фонарями и несчётным количеством ярких вывесок магазинов и забегаловок. Машин мало, как и людей, и оттого было так спокойно. Легче дышалось. Правда, меня всё ещё напрягало, куда этот придурок нас вёл, но пока что я наслаждался прогулкой и оглядывался по сторонам, осматривая улицы. Квартал, ещё один — и вот Энди замедлил шаг. — А вот мы и здесь. Оглянув здание, я толком не понял, куда мы пришли: неоновая вывеска, какое-то стрёмное название в духе «Горячие ночные девочки» или что-то такое, но, доверившись Энди, я пошёл за ним. И... Честно сказать, я охерел. Помещение внутри не было очень уж большим, но по-своему уютным, что ли; царивший приглушённый алый свет падал на дорогущую мебель и атрибутику; повсюду ходили голые и полуголые девушки. Так вот, почему отсюда так несло этим грёбанным развратом, а также алкоголем и, возможно, чем похуже. — Мы... где? — осмелился подать голос первым Себастьян. — А что, не ясно? — Энди усмехнулся, повернувшись к нам всем лицом и раскинув руки. — Это бордель. И на всю эту ночь он наш. Бордель. Наш. Ну нихуя ж себе у Энди связи. — Здесь никто не заразен, так что насчёт этого не парьтесь. Своей же головой отвечаю, — добавил Бирсак с ухмылкой. — Ну, чего встали? Пойдём, выпьем хотя бы. — Знала бы я, что у Энди такие связи... — начала негромко Тейлор, оглядываясь по сторонам, но предложение так и не закончила. Её взгляд зацепился за одну из многочисленных девушек: хрупкую, чуть смущённо улыбающуюся коротко стриженную брюнетку. Что ж, кажется, кто-то уже нашёл себе спутницу на ночь, и, в самом деле, я не ожидал, что первой будет менеджер, которая... Мягко говоря, подобное не любила и относилась скептически. За одну ночь можно столько всего узнать, оказывается. Вскоре всем нам принесли выпивку, — кажется, это была текила, — и, присев на огромный диван, стоявший посередине «приёмной», мы дружно осушили стаканы. Поскольку я был на таблетках, в голову мне ударило нехило, я быстро ощутил приятную и вместе с тем странную слабость, разливающуюся в крови и застревающую в желудке. Ну, что ж, Реми, тебе на сегодня явно хватит. Тейлор, выпив вместе с нами, быстро удалилась с той девушкой куда-то, улыбаясь и о чём-то тихо болтая, хихикая, а мы остались. Энди, окружённый двумя не менее симпатичными дамами, болтал с Себастьяном, которому, судя по всему, была интересна только выпивка, но никак не девушки. И правда не изменяет, чертила правильный. В это же время я сидел поодаль от всех, лишь осматриваясь и улыбаясь всем тем девушкам, что кидали на меня взгляды и заманчиво улыбались. Это всё, конечно, супер, прошлый я даже обрадовался бы и поебался бы раза три за ночь минимум, но в данный момент меня не интересовали женщины на одну ночь. Меня, так-то, ничего не интересовало сейчас. Наверное. Но зато халявно выпил, тоже неплохо. Правда, я ощущал себя белой вороной среди остальных, — даже Эмерсон болтал с какой-то симпатичной блондинкой, элегантно держа в руке стакан, на дне которого мерцали несколько капель оставшегося алкоголя. Но в одиночестве я пробыл недолго: совсем скоро я почувствовал на своих плечах мягкие, нежные руки, аккуратно делающие массаж. Мои глаза на пару мгновений закрылись, изо рта вырвалось томное мычание — окей, пусть это меня немного напугало, но это было приятно. — Ты выглядишь напряжённым, — произнесла девушка прямо над ухом, и я всё же взглянул на неё. — Не каждый день хожу в подобные заведения, не привык, — улыбнулся я в ответ. Девушка была красива, как и, впрочем, все остальные — словно на подбор. На ней были одни лишь трусики, обувь на каблуках и браслеты на запястьях, скрывающие маленькую татуировку на одном из них; сама она была достаточно худой с не очень большой грудью, её серо-голубые глаза периодически сверкали на свету, а покрашенные в тёмно-серый средней длины волосы едва касались моей кожи и чуть-чуть щекотали её. Я бы даже сказал, что она мой типаж, но... Не сейчас. Сейчас у меня немного другой типаж. — Может, хочешь чего-то? — маняще спросила она; голос девушки был приятным и низким, каким-то даже мелодичным, выделяющимся. Она будто пыталась меня им околдовать. К сожалению, я был уже околдован, ты не успела. — Пока что нет. Но можешь продолжить делать массаж, это успокаивает. Не знаю, была ли дама довольна моим ответом, но её улыбка показалась мне искренней, поэтому она выпрямилась и продолжила мять мои плечи, пока я пытался расслабиться и успокоиться. Ладно, она убедила меня оставить ей хорошие чаевые. Что-что, а руками работать умеет. — Твои старания будут вознаграждены. — Я приятно улыбнулся ей, тем самым убеждая, и она довольно кивнула. Ну, раз я не смогу отблагодарить её в постели, то хоть так. Стоило мне только опустить взгляд и случайно посмотреть напротив, как на доли секунды я уловил недовольно смотрящего на меня Эмерсона. Он тут же отвернулся, когда я обратил на него внимание. Интересно, чем же ты недоволен, парень? Вот сука, опять. Опять это скручивающее, тянущее чувство в груди, опять в голову лезут странные мысли, опять... Я провёл рукой по своим крашеным волосам, со вздохом поставил свой стакан на стол и неожиданно для всех, в основном для делавшей массаж девушки, поднялся с дивана. Она тут же одёрнула руки, удивлённо глядя на меня. Я быстро повернулся к ней и кивнул — молчаливая благодарность, которую она поняла и отошла. — Я отлить, — ответил я на вопрос Энди, который читался в его глазах, и тот только кивнул куда-то в сторону — видимо, указывал мне путь в туалет, и я пошёл именно в ту сторону. Уборная, конечно, тоже была не пальцем деланной: просторной, с несколькими кабинками, дорогущими раковинами и зеркалами, с ровно таким же освещением, как и во всём борделе, — может, чуть поярче, но не настолько, чтобы не убить глаза, успевшие привыкнуть к полутьме. Сделав свои грязные дела, я отправился мыть руки и посмотрел на себя: взъерошенный, с кое-как нанесённым мейком, не спасавшим моё лицо от убитого, а от алкоголя ещё и немного затуманенного вида. Ну просто идеал для похода в ебанный бордель, ничего не сказать. Удивительно, как от меня ещё никто не шарахался и как я мог быть привлекательным в чьих-то глазах. Нет, я не урод и прекрасно это знал, но... Этот вид зомби, эта усталость и в целом какая-то «плохая энергетика» явно передавались другим и отталкивали. Что ж, сочувствую. Выйдя из сортира, я не спешил возвращаться к ребятам: остановился возле закрытой двери и прислонился к стене спиной, чуть откинув голову назад. У меня не было ни единого представления, что мне тут ещё делать. Особенно рядом с Эмерсоном, ебучим Эмерсоном, который помимо того, что не разговаривал со мной и девяносто процентов времени старался делать вид, будто меня нет, сверлил ещё своим холодным взглядом. Какого хуя ты недовольный, что ко мне кто-то прикасается и в целом смотрит заинтересованно, раз сам всё это начал? Этого мне, блять, никогда не понять. Но это не значило, что я не хотел бы всё наладить. Вернуть. Изменить, исправить, чтобы всё снова встало на свои места, а может... Может даже это вышло бы на какой-то иной уровень. Почему всегда всё так сложно? — Эй, — услышал я знакомый бархатистый голос рядом. Энди. Я вопросительно взглянул на него, на что тот протянул мне сигарету и помог закурить. В лёгкие пошёл жгучий, отрезвляющий дым, который быстро вырвался обратно наружу. — Ты как? — снова спросил он, уже, вроде, во второй раз за день. — Так же, — немногословно ответил, затянувшись. Бирсаку ответ явно не нравился, но что я мог с этим сделать. — Наверное, мне не стоило сюда соваться. — Хочешь побыть один? Энди всего лишь предполагал, но он как будто мои мысли читал. Слишком хорошо меня знал. — Тут комнаты есть, так что можешь посидеть один. — Бирсак кивнул в сторону двери, располагавшейся в нескольких метров от нас. Я повернул голову к ней. — Можешь запереть дверь, если не хочешь, чтоб тебя трогали. Опять же, на всю ночь всё это — наше, так что делай, что хочешь. Он как будто этот бордель, блять, рекламировал. Но, что сказать, у него прекрасно получалось, потому что я как никогда сильно хотел уйти в эту комнату. Уйти, чтобы никого не видеть, и в особенности Эмерсона. — Что-что, а пиздеть ты умеешь, — вымученно усмехнулся я, глубоко затянувшись в последний раз. Я оглянулся по сторонам, желая найти пепельницу, но Энди попросту отобрал у меня сигарету. — Я разберусь, иди, отшельник, — хихикнул черноволосый, и я, кивнув ему на прощание и в знак благодарности одновременно, прошёл к той самой двери. Почему-то я не решался открыть дверь. Это непросто объяснить, но... Я что-то чувствовал, не знаю, что именно, но что-то, из-за чего было тяжело просто взять и войти. Но в конечном итоге, дверь я открыл и зашёл внутрь, закрыв её за собой. Первое, что я заметил: комната была гораздо светлее коридора и «приёмной», но в таких же алых оттенках. Она была просторной, с такой же дорогой мебелью и отсюда веяло некой роскошью и похотью. Впрочем, как и везде. И второе, что я заметил — возле окна, что было в другом конце комнаты, стоял Эмерсон. Ебанный Эмерсон. Хочу побыть один, ага, блять. Энди, засранец эдакий, я уверен, что он знал, что этот говнюк в шляпе тут, и что по итогу? Мы тут вдвоём. Какого хрена, блять, Бирсак? И я мог бы выйти, мог бы в очередной раз сбежать, но... Мне не хватило духу. Я просто оставался на месте, тупо глядя на парня. И он вскоре повернулся ко мне, его брови тут же поднялись вверх, а зелёные глаза не отрывались от меня. Мы оба были в не маленьком таком ахуе. — Тоже пришёл сюда «побыть один»? — первым заговорил Барретт, делая в мою сторону медленные шаги. Я же всё ещё пребывал в неком оцепенении. — Типа того, — сдержанно отозвался, сглотнув противную вязкую слюну. — Слушай, если ты никого не хочешь видеть, то я могу уйти и мы забудем, ты скажи... А пока я говорил, Эмерсон приближался ко мне. Я даже не замечал этого ровно до того момента, пока он не остановился напротив меня. Я вновь сглотнул. Взгляд парня был всё таким же холодным, но внимательным — он заново изучал меня, гадёныш. Что же творится в твоей голове в этот момент? — Может, мы наконец-то поговорим? — решился я, вопросительно приподняв бровь. Мой взгляд предательски упал на чужие губы, лишь на пару секунд, но, сука, кажется, он заметил. — Обо всём, что между нами... происходит. — Я не против. Голос Эмерсона звучал твёрдо и уверенно, как и всегда, впрочем, но я ещё будто расслышал какой-то вызов. Его взгляд так же опустился на мои губы, только он даже не пытался это скрыть. Чертёнок. Несколько секунд напряжённого молчания убивали меня, однако вскоре Эмерсон впечатал меня в дверь позади и впился в мои губы страстным поцелуем. Это было настолько, блять, неожиданно, что у меня едва искры из глаз не посыпались, но почти сразу же я принялся ему отвечать, без лишних прелюдий положив ладонь на его пах, поглаживая через брюки. Эмерсон застонал мне в рот, одновременно проталкивая свой язык. Сука, я точно не сплю? Судя по громкому щелчку позади и слишком уж реалистичным ощущениям языка во мне, я не спал. И я был этому так, блять, рад. Через некоторое время я оттолкнул парня от себя и схватил за аристократично повязанный на шее платок, тем самым вёл за собой. Мы продолжали смотреть только друг на друга, совершенно не волнуясь о том, что кто-то из нас мог споткнуться. И, на удивление, никто не получил никакой травмы, пока мы шли до кровати. Пара мгновений — и вот я уже лежал на спине, всё ещё зажав чужой платок в руке, а Эмерсон нависал надо мной сверху, бегло оглядывая меня. Не думал, что сверху он выглядел ещё сексуальнее. Я вызывающе улыбнулся и облизал губы, так же оглянув Барретта с головы до ног, — господи, я почему-то раньше особо и не подмечал то, что Эмерсон был достаточно широкоплечим и сильным, что ли, — а после произнёс: — Так и будешь любоваться, Эми? Барретт же в ответ хмыкнул. Ох, ему явно не нравилось то, что я бросал вызов, что я вёл себя подобным образом, но такая проблема... Я обожал дразниться. О, да я той ещё сукой могу быть, как же тебе не повезло, мой хороший. — Закрой рот. Я в ответ только засмеялся, а Эмерсон в это же мгновение заткнул меня поцелуем, что на этот раз был гораздо грубее, и, блять, как же всё это возбуждало. Мы оба покусывали губы друг друга, тут же облизывая их и сплетая наши языки, а моя свободная рука тем временем снова опустилась к чужому паху, только теперь член отчётливее виднелся сквозь ткань штанов. Очаровательно. — А ты заткни, — прошептал я, разорвав поцелуй и вызывающе поиграв бровями. Закусил губу, чуть прищурился, будто хитрый лис; будто я не трахаться собрался, а играть. Ну... Отчасти, это так. И Эмерсону, вроде, такая игра пришлась по нраву, раз он в следующий же момент стянул с меня майку и перевернул на живот. Платок его, к сожалению, пришлось отпустить, но то, что будет дальше, будет всяко интереснее обычного разглядывания его тела и прикосновений. Гораздо интереснее. Несколько минут назад я подбирал слова, когда разговаривал с ним, а сейчас уже лежал под ним, приподняв таз, слушая шевеления сзади. Раздевался. Я улыбнулся сам себе и своим гадким мыслям, сменявшимся одна за другой. — Так играем, значит? — спросил Барретт, и в это время я отчётливо услышал, как Эмерсон стянул с брюк ремень. — Обязательно, Ремингтон, конечно. Эмерсон схватил обе мои руки, завёл их за спину и принялся связывать своим грёбанным ремнём мои запястья. Я прикусил нижнюю губу, проглотив стон — нет, не дождётся, не так просто. Пусть попробует меня расколоть. Пусть заставит. Барретт затянул ремень как можно крепче на моих руках, заставив меня лишь шумно выдохнуть, но не более. Послышался смешок позади. Говнюк, только сними с моих рук этот ебучий ремень... — Не думал, что мне выпадет такая честь... — Послышались ещё шорохи. — ...увидеть тебя в таком положении. — О, ты ещё меня не видел в полной мере, — усмехнулся я, вслушиваясь, как в это время Барретт куда-то пошёл и рыскал в каких-то ящиках. Вроде даже нашёл, и, поскольку я не совсем уж идиот, прикинул в голове, что именно он мог искать. Эмерсон снова оказался сзади и потянул ремень, заставив меня поднять корпус и охнуть от неожиданности. Кажется, я едва не ударил его по голове своим затылком, но обошлось. Было бы неловко. Он наклонился к моему уху, горячо дышал и опалял дыханием кожу, отчего я чаще задышал. Всё ближе и ближе. — Что ты там говорил? Заткни? Я приподнял бровь и улыбнулся. — Ага, — отозвался негромко. Услышал, как Эмерсон улыбнулся. Я не мог разглядеть его лицо из-за его длинных волос и положения в целом, но, чёрт, я уверен, что такая улыбка была по-особенному бесподобной. — Ну, ты сам напросился. В ответ он получил только мою усмешку и хмыканье, мол: «Давай, попробуй, удиви». И, судя по всему, это лишь его раззадорило. Эми схватил меня за челюсть правой рукой, а левую положил на паховую область, сквозь джинсы сжав член, — и я сдался, рвано застонал в ответ, закрыв от удовольствия глаза. Это ему и было нужно: стоило мне издать звук, как его ладонь легла на мой рот, плотно его зажав, отчего стон превратился в неразборчивое и чуть приглушённое мычание. Заткнул таки, сволочь. — Так будет лучше, — промурлыкал Эмерсон своим низким голосом и опять сжал всё сильнее выступающий член, заставив меня замычать в ответ и откинуть голову назад от бессилия. От бессилия и осознания, что я ничего не смогу сделать, по крайней мере сейчас. Но, сука, я обязательно ему отплачу. Совсем скоро его рука отпустила мой рот и потянулась ниже, пока я немного нервно дышал. Он принялся расстёгивать пуговицу на моих джинсах, а затем неспешно тянул за язычок молнии на ширинке, специально расстёгивая её как можно медленнее. Мучитель, блять. — Ты что, впервые кому-то штаны снимаешь? Лучше бы Эми не позволял мне разговаривать и дальше — я начинал его провоцировать, чтобы он, сука, поскорее уже снял с меня эту мешающую нам двоим одежду. Чтобы мы уже приступили к самой интересной части нашего «разговора». Договорились, блять. — Выеби ты меня уже, мудак, — бросил я напоследок, ибо сказать больше ничего и не успел: снова заткнули тёплой ладонью. — Тихо, тихо, — ворковал Эмерсон прямо мне на ухо, свободной рукой наконец расстегнув ширинку до конца. — Терпение хорошо награждается, знаешь? Барретт замолк на пару секунд. — Но, раз ты такой нетерпеливый, то с тобой будем разговаривать по-другому. Я сглотнул в ответ. Он отпустил меня и толкнул в спину, заставив лечь на кровать, и я уткнулся лицом в одеяло, ожидая... уже даже без понятия, чего именно. Этот говнюк каким-то образом быстро и сильно меня возбудил, как-то угадал мой заскок со связыванием и «затыканием», — вроде, в народе это звалось фетишами, — и теперь я был просто в предвкушении чего-то. Чего-то, видимо, крышесносного. Эмерсон с силой стягивал оставшиеся шмотки с меня, и когда ему это всё же удалось, то швырнул их куда-то на пол, после чего я услышал шуршание сзади, и теперь точно стало понятно, что это он там искал раньше. Барретт заставил меня снова приподнять таз, снова потянул ремень, и вот я вновь ощущал его дыхание на своём ухе и шее. Интересно, как это выглядело со стороны. Я бы на это посмотрел. Его влажные и холодные пальцы прикоснулись к моей заднице, размазывая какую-то вязкую херню между моих ягодиц — достаточно быстро своим затуманенным от наслаждения мозгом я сообразил, что это смазка. Волновался о моём комфорте, вы посмотрите на него. Эта мысль заставила меня усмехнуться, но как только он надавил на пульсирующее сжатое колечко и проник в меня одним пальцем, усмешка тут же ушла с лица. На смену ей пришёл тихий стон. Смазка всё же не полностью перекрывала неприятные ощущения, поэтому я зажмурился и попытался расслабиться, не думать об этом. Я, всё же, понимал, что ещё немного — и привыкну, а потом вообще ощущения будут лучше некуда. Потерпи, Реми, потерпи. И моё терпение было награждено — я и вправду в скором времени привык и было очень даже приятно. А было бы ещё приятнее, если бы ты уже вставил в меня свой грёбанный член. Если судить по звукам позади меня, то самому Эмерсону всё это приносило не меньшее удовольствие, и я по его движениям чувствовал, что ему так же не терпелось уже взять меня, но... Он медлил. Специально. Оттягивал время, чтобы я умолял его. Обойдётся, гад. Хотя, когда он добавил второй палец и стал неспешно разводить их внутри меня, я в этом засомневался. — Блять, Эмс, ну пожалуйста... В ответ же парень шикнул и вновь зажал мне рот, на этот раз сильнее. И явно не собирался отпускать. — Терпи, Реми, терпи, — ухмылялся Барретт, вогнав пальцы в меня ещё глубже, отчего я приглушённо взвыл и выгнулся. Если бы у меня не были сейчас связаны руки, я бы этого придурка придушил за такие издевательства надо мной. Но, впрочем, я был бы не против, если бы он сейчас меня придушил. Сука, какой же я мазохист. А началось-то всё со сраного Энди. Долго в таком положении я, всё же, пробыть не смог: я извивался в его руках и мычал, делал всё, чтобы разозлить Эмерсона, чтобы у него кончилось терпение; чтобы, наконец, понял, чего я хочу и как сильно хочу. И, признаться честно, он держался неплохо. Какой же этот говнюк всё-таки необычный. — Хорошо, хорошо, заслужил, — услышал я шёпот над ухом и в тот же миг пальцы исчезли. Они растирали смазку по моим ягодицам, возле ануса, но уже не проникали в меня. — Какой же ты всё-таки плохой мальчик... Внутри меня снова что-то сжалось и потянуло в районе паха. Сука-сука-сука, ненавижу себя за это, но как же мне это нравится... Я не успел отдышаться, даже пару ровных вдохов-выдохов сделать, как Эмерсон медленно вошёл в меня. Я зажмурился и как можно громче замычал, задышав чаще. — Хорошо? — спросил он, и я смог только кивнуть в ответ. Но ему было этого мало. Он убрал руку с моего рта. — Хорошо? — переспросил грубее, ниже; его голос почти перешёл на странное рычание. — Да, да, — протараторил я, рвано дыша и пытаясь разглядеть Эмерсона краем глаз. Он, кажется, улыбнулся. Я будто слышал его улыбку в тоне, которым он со мной говорил: — Вот и наслаждайся, дорогой. С этими словами Эми резко толкнулся в меня и выбил с моих губ громкий стон. Руки начинали затекать, но я уже не обращал внимания ни на что, кроме члена внутри себя. Ещё один толчок, ещё один стон — и меня в очередной раз заткнули. И с этого момента Барретт принялся быстро толкаться в меня, выбивая весь оставшийся воздух и стоны, которые застревали в стенах и не проникали дальше, оставаясь тут на вечность. Сука, кто бы мог подумать, что мы оба дойдём до этой грани и добровольно пересечём её. Я понятия не имею, сколько по времени Эмерсон вбивался в моё тело, сколько мой разум был в тумане и сосредоточен только на приятных ощущениях, но в какой-то момент он отпустил мой рот и замер. Его руки потянулись куда-то в сторону, он до чего-то пытался дотянуться, а мне было настолько всё равно, что даже не обернулся и не поинтересовался, хоть это и не в моём духе. Ну, не то что всё равно, просто... Господи, мне просто хотелось кончить с ним, мне насрать, что он там искал, что собирался со мной делать. А зря. Я прогадал тот момент, когда мою шею начал сильно сдавливать платок, который крепко держал Эмерсон, продолжив грубые и быстрые толчки. Очнулся тогда, когда понял, что воздуха, блять, не хватает. И мысль умереть так, умереть от его рук, возбуждала меня ещё больше. Постепенно кислорода становилось всё меньше, дышать было труднее, и я буквально слышал, как кровь била по вискам, а шлепки кожи о кожу стали гораздо громче. Со временем все звуки будто отдалились, кроме пульсирования в висках, а перед глазами начали летать чёрные точки. Ещё немного — и я окажусь без сознания, или вообще умру, если Эмерсон сдавит сильнее. Секунда — и я почувствовал, что кончил, и в ту же минуту платка уже не было на моей шее, — я мог снова дышать. Эмерсон прижал меня к себе двумя руками, замедлив толчки, пока я откашливался и приходил в себя. — Я ещё не кончал от того, что чуть не помер, — прохрипел я с усмешкой на лице. — Ты бы не помер, не драматизируй. Я всё контролирую, — промурлыкал на ушко Барретт. — Ну, максимум потерял бы сознание. — Утешил, блять, — засмеялся я, на что в ответ парень резко толкнулся. Сукин сын. — Ты лучше придержи язык. Сам понимаешь, чем это может кончится. И я промолчал в ответ, но усмехнулся себе под нос. Мой дорогой, как будто ты не знаешь, что я этого хочу. Несколько толчков — и Эмерсон тоже кончил, на пару секунд задержался в моём разгорячённом теле, и всё-таки вышел из меня, оставив ощущение какой-то пустоты за собой. Уже успел привыкнуть к его блядскому члену. Он поднялся с кровати и выбросил в стоявшую возле двери мусорку презерватив, после чего вернулся ко мне и принялся стягивать с меня ремень. — На самом деле, с ним ты симпатичнее. — Всё хорошее когда-нибудь кончается, так что наслаждайся моментом, — ответил я, обернувшись к Эмерсону. Он поднял на меня взгляд. — Жалко только, что я не видел твоего лица. — О, это да, — согласился с улыбкой. — Так ты бы кончил в два раза быстрее. — Нарцисс. — Педик. — Уж кто бы говорил. Мы оба засмеялись, и в это же время мои руки, наконец, были освобождены. Я их почти не чувствовал, а потому в просто лёг на кровать и принялся их разминать, лёжа на спине. — Не стыдно так валяться, молодой человек? — поинтересовался Эмерсон, вскинув бровь и оглядывая меня. — А что такого? — ответил вопросом на вопрос, так же выгнув одну бровь. Действительно, что такого: всего лишь взрослый голый мужик валялся в сомнительном заведении в собственной сперме. Рок, сука, звезда. — Ложись ко мне, не ссы. — Я кивнул на свободное место рядом со мной, и благо кровать была большой: мы оба спокойно помещались на ней, не задевая моё семя, оставшееся на одеяле. Эмерсон вздохнул, закатил глаза и наверняка подумал про себя: «Какого идиота я только что оттрахал?», — но в итоге всё равно лёг рядом со мной, обняв. — Как руки? — негромко произнёс Барретт, переведя на мои ладони взгляд. — Нормально, — хмыкнул, махнув рукой. — Главное, что вообще чувствую. Эми понимающе кивнул, мягко поглаживая мой бок, тем самым вызывая по всему телу мурашки и мелкую, приятную дрожь. Мы молча смотрели друг на друга в тишине, забыв о том, что мы, по сути, не совсем одни, что скоро нужно будет обратно в отель. Нас это не волновало. Нас волновало только общество друг друга, наш собственный мир, где не было никого, кроме нас двоих. Больше и не нужно. Я улыбнулся сам себе. Совсем уже себя не контролировал. — Ты чего? — поинтересовался Эмерсон, хихикнув. — Я? Просто, — пожал плечами в ответ, а в это же мгновение мою голову посетила гениальная идея. Надо наслаждаться моментом, так ведь? Я заставил Эмерсона убрать с моего тела руку и навис над ним, руками уперевшись в кровать по бокам от него, с усмешкой смотрел ему в глаза. И сейчас, наконец, я снова заметил эту искру в его чудных зелёных глазах. — Просто... Наслаждаюсь моментом. После этих слов я наклонился к его лицу и поцеловал, сминал его губы своими вновь, и он послушно отвечал мне. Кажется, жизнь не такое уж и дерьмо.