Наша победа - смерть для врага

Грохотали автоматы, вражеская армия стремительно наступала, притесняя красноармейцев, которые, казалось бы, весьма удачно воспользовались местностью и вырыли окоп прямо напротив леса. Вокруг чисто поле, в котором было практически невозможно спрятаться, и это большой минус для вражеских солдат. А вот русским хорошо, у них весь лес в полном распоряжении. Грохот снарядов, автоматные очереди, крики раненых и ужасный тошнотворный смрад — смесь пороха с палёной плотью. Если на земле существовало место, которое можно назвать адом, то оно здесь. Живых тут не было, только ходячее пушечное мясо, заблудше плутающее меж хвойных лесов. Мины взрывались одна за другой, как новогодние хлопушки, прекрасно дополняя данный праздник красками. Но вот что было странно: незваных гостей, опоздавших на вступительную церемонию, от этого не уменьшалось, а даже наоборот, всё прибывало и прибывало. Сколько же их там? Миллион или, может, миллиард?! А наших всего ничего — взвод, половину солдат которого составляли неопытные юнцы шестнадцати-восемнадцати лет. Такие всегда умирали первыми. Спустя приблизительно час, когда патроны со снарядами были на исходе и уже начинало казаться, что всё, надежда покинула эти земли, оставив после себя реки крови и сотни умирающих солдат на потеху смерти, случилось чудо. Враг отступил. Хоть некоторые солдаты и продолжали наступление, стараясь забраться в окопы, но подмога своё исчерпала. Было страшно: неизвестно, что же они там такое задумали, фашисты проклятые. Несмотря на сопротивление, несколько нацистских солдат всё же сумели обойти окопы и пробраться в лес. Один из них был серьёзно ранен, поэтому не вошёл в лес, как остальные, а заполз в него, как жук на пузе. — Вовка, иди добей его, — скомандовал старшина, но солдат так и остался сидеть на месте, спешно и неумело меняя магазин. Со слухом у Владимира было всё в порядке, он, в отличие от некоторых двадцатилетних стариков, никогда не жаловался на здоровье, но сейчас Владимир начал жалеть, что не родился глухим. Его бы тогда, возможно, и на фронт не взяли. Он не хотел никого убивать. Ранить мог, пускай и ввиду своего неумения обращаться с оружием, но вот убить, да ещё и человека — это просто дикость какая-то. Вовка, конечно, понимал, что это война и солдаты с обеих сторон пришли сюда лишь с одной целью — убивать, но он ввиду своей молодости и неопытности не то что убивать, а даже калечить никого не хотел. Но приходилось. Заставляли. — Слышишь, — старшина толкнул его плечом, — что говорю? Владимир смотрел на него с детским непониманием, точно ребёнок, осознававший, что его сейчас будут ругать. — Давай за ним! — старшина кивком головы указал в сторону леса, где уже давно скрылась фигура солдата. Спешно кивнув, Владимир запрокинул на плечо тяжёлый, по его меркам, автомат и, осторожно вынырнув из окопа, пустился в погоню. Прекрасно зная и понимая, что эта встреча станет роковой для одного из них, Вова молил Бога, чтобы она не состоялась, а нацист через какое-то время умер бы сам от пулевого ранения в… куда там его ранили? В руку или ногу? В любом случае, без врачебной помощи раненому солдату здесь не выжить. Владимир совсем недавно на службе. Ну, как недавно, двадцать один день. Выходит, почти месяц. Первую неделю их гоняли по частям и проводили военные учения, а после сразу на фронт отправили. И надо сказать, что увиденного ему было более чем достаточно, чтобы понять эту простую истину. На войне молодые парни с автоматами смотрелись так же нелепо, как собака со снайперской винтовкой. Но куда деваться. Сейчас было совсем не то время и место, чтобы жаловаться на несправедливость и злые козни судьбы. Неторопливо ступая по сухой листве, опасаясь получить выстрел в спину, Владимир заметил промелькнувшую в кустах тень. Они не раз проходили это на учениях, поэтому он знал, что нужно делать, хоть и не был уверен в правильности собственных действий. У этого солдата вполне могла быть семья, дети, мать больная, и война никак не оправдывала его поступков. Или оправдывала? Что-то он совсем запутался. Палец дрогнул, заставив выстрелить. Владимир встрепенулся, но не растерялся и побежал на крик. И всё же их встреча состоялась. Стоя над стонущим солдатом, Вова успокаивал себя мыслью, что поступал правильно, сжал приклад автомата и… не знал, что делать дальше. Патроны очень не вовремя закончились, точно сама судьба давала знак, что он не должен этого делать. Но стоит ли её слушать? Если ему нельзя убивать, тогда зачем он здесь? Почему не погиб в первые же минуты перестрелки? Судьба, будь эта стерва неладна, явно чего-то недоговаривала. — Нье подьходьи, чьюдовище… — именно такими были последние слова немца. Закрыв уставшие глаза, он замолк, грудь перестала вздыматься, а мышцы расслабились. Он умер прямо на его глазах. Да, это война, на которой каждый второй солдат либо погибал, либо возвращался домой калекой, тут нечего стыдиться, но… когда тебе всего восемнадцать, а ты уже успел забрать с десяток человеческих жизней, ощущение поистине липкое и гадкое. Прогремевший в паре метров от леса взрыв заставил Вову вздрогнуть и инстинктивно отпрыгнуть от мёртвого солдата. Кажется, между толстых стволов деревьев пробежала тень, Вова её заметил. Дрожащими руками подобрав валяющийся неподалёку Вальтер, он не стал прицеливаться, а просто выстрелил, тут же бросившись к упавшему на сырую землю телу, молясь, чтобы этот человек оказался нацистом. К счастью, подстреленный солдат и правда оказался нацистом. Владимир попал ему в спину и, похоже, пробил лёгкое. Перевернув его на спину, Вова с отвращением наблюдал, как тот задыхался, харкая кровью, и, по-видимому, пытался что-то сказать, но не мог, и виной тому был не языковой барьер. Руки дрожали, сердце билось, как испуганная канарейка в клетке, но отступать было уже поздно, и Вова прекрасно это понимал. Крепко сжав в руках Вальтер до побеления костяшек, Владимир навёл на раненого солдата дуло пистолета и зажмурился. По лесу разнёсся звук выстрела. «Чудовищье» — снова он услышал это слово из уст врага. Распахнув глаза, Вова выронил пистолет и растерянно уставился на пробитую грудь солдата. Он еле сдерживался от того, чтобы не схватиться за голову, задаваясь одним-единственным вопросом: «Почему он не умер? Почему ещё жив?» — Нет! Нет! Нет-нет-нет! — вторил он, медленно пятясь, пока не упёрся спиной в ствол дерева. — Я не такой… Я не чудовище... Вова поднял пистолет, но трясущимися руками не сумел удержать его, поэтому убийственный металл снова упал на землю. Нервы начали сдавать. Не выдержав напряжения, он схватился за голову и бросился назад, как ему казалось, к линии фронта. Там он сейчас нужнее.