Echt?!

Это был очередной концерт в Берлине. Мы выступали на Мерседес-бенц Арене — огромном стадионе в центре городского квартала на Мерседес-Платц. Мы далеко не впервые тусуем здесь и точно знаем: лучше места не найти. Сердце Германии, крупнейший ее город, исторический центр, как-никак. Для нас огромная честь снова посетить это прекрасное место, которое манит своей величественностью и привлекает всех туристов без исключения. Наша дружная команда, как обычно, собралась в гримерке, чтобы обсудить планы на предстоящий вечер. Мы частенько задерживались после концерта, а иногда звали с собой еще кого-то, брали авто напрокат и кучу выпивки и ехали кататься по городу. Это было нереально здорово, особенно, если удавалось подцепить девчонок, которые дежурили возле черного входа. Их там хоть лопатой греби. Дэвид сладко потянулся и распахнул окно настежь, сразу высовываясь туда по пояс. — А классный мы концерт сегодня забабахали! Настоящее шоу. — Да, задали жару, — улыбнулся Паскаль, приобнимая мужчину сзади, на что тот повилял филейной частью, показывая, как он согласен и рад. — Я бы продолжил такой горячий вечер. Я хмыкнул. Ну конечно, Дэвид и Шилло встречаются уже давно и не всегда присоединяются к нашим попойкам. Им сразу подавай номер в отеле с самой большой кроватью — словно дома они занимаются чем-то другим и только в туре как следует могут друг другом насладиться. Фридрих говорил, что ощущения становятся ярче, все-таки каждый раз на новой постели… это интересно. Мы подкалываем их на этот счет и всегда жаждем подробностей. Но уговаривать этих двоих в наши планы не входит. Во-первых, каждый знает, что это бесполезно, и, если они решат уединиться, то никто их не переубедит. А во-вторых, зачем давить? К тому же, вчетвером тоже можно неплохо потусоваться. Себастьян только отмахнулся. Он отлично показал себя на IAU, но говорить я ему об этом не стал. Зазнается еще. — Я на последней песне чуть себе глотку не порвал, — сообщил он и схватил бутылку воды, которую припас себе для концерта, но не смог вспомнить, куда ее засунул. Поэтому между песнями пришлось смачивать горло собственной слюной, что было равносильно пластырю, приклеенного к краю ранки, — вроде спасибо, полезно, но не совсем то, что нужно. — Я же говорил тебе, пупсик, брейкдауны — это не твое, — подмигиваю я, стягивая с себя мокрую и местами грязную от грима майку. — Твоему горлу есть гораздо более достойное применение. — Показываю жестом минет. — Завали, — оторвавшись от спасительного питья, посоветовал Суши и снова прижался пухлыми губами к бутылке. Смотреть на такое безобразие я совершенно не хотел — обычно мои шутки не оставались без внимания, а тут реагировать становится попросту некому — голубкам совсем не до нас, Дэн вышел в туалет, а Клоссек, похоже, решил послать нас нахер и покурить прямо в помещении. Хоть бы к окну подошел, мудак. Но я не сдавался. — А как насчет афтепати? Все в силе? Девчонок на этот раз брать не будем, у нас и так отличный тандем выходит. Вон, Шилло берет себе Дэвида, гитаристы тоже вместе… Получается, остаемся только мы с тобой. — Оборачиваюсь к Суши и хищно стреляю глазами. Он присосался к горлышку как пиявка. А какие губы… Словно почувствовав, что я смотрю на него, приоткрывает один глаз и не сводит с меня немигающего взгляда, пока на дне не остается всего пара капель. Тогда он отстраняется и выливает остатки себе на голову, тряся пушистой гривой, словно лев, искупавшийся в реке. — Чего тебе, Ратайцак? На сцене не нашутился? — Подходит почти вплотную и смотрит на меня взглядом кузнечика. Даже не спрашивайте, почему я так его называю — просто к слову пришлось. Он ведь такой крошечный по сравнению со мной, стоит и заглядывает снизу в глаза, словно ребенок, выпрашивающий конфету. — У меня еще целый вагон приколов, я только разминаюсь, — немного обиделся я. Как будто апогей моего чувства юмора — это шутки про минет. Вовсе нет. Я могу и про постель, и про… тьфу! Ну почему, глядя на этого засранца, только такое в голову лезет? — Ты идиот, Кевин. Одна бровь у мелкого изогнулась и поползла наверх. Издевается, гаденыш. — Я думал, Кевин — это ты? — А я вслух это сказал? — Можешь лучше думать, что я читаю твои мысли. — Начинает потешаться. Даже улыбка не сходит с лица. Ну, Бислер, я тебя еще сделаю. После небольших терок, без которых не обходится ни одна наша посиделка, мы наконец собираемся. Прямо возле входа нас ждет черный минивэн, в который мы загружаем вещи, но внутрь пока не садимся. Решили устроить небольшой перекур, подышать выхлопными газами, отправить водителя в отель и немного погулять по вечернему городу. Все-таки ночной Берлин — это потрясающее зрелище. Вообще считаю, что любой город прекрасен ночью — взять какой-нибудь огромный мегаполис или совсем маленький городок с населением в несколько тысяч человек — и оба будут потрясающе красивы. Особенно, если народу на улицах нет, и город практически спит. Погруженный в романтические раздумья, не замечаю, как Дэн кладет мне руку на плечо и кивает в сторону дороги. Пора ехать. Тушу сигарету о забор и бросаю в урну, после чего, взлохматив волосы, оглядываюсь. Кого-то не хватает… Точно. — Где мелкий? — спрашиваю. — Суши, что ли? А он вроде как отказался… Ты разве не слышал? Я непонимающе смотрю на согруппников. Что значит — отказался? — Не может быть, Бислер — и не поедет с нами? — Совершенно верно. — А что он сказал? — Устал. — Ой, не пизди, а, давай колись, куда он съебал. — Да точно тебе говорю, — оправдывается Данс, вступаясь за приятеля. — Сказал, что будет в отеле. Да ты набери ему, если переживаешь. «Переживаю» — пфф, да не может быть. Просто недоумеваю, как это самый главный балагур и весельчак группы вдруг не поехал после завершающего концерта в туре бухать и орать песни, высунувшись из окна тачки, как он делал всегда. Нас за это даже пару раз хотели штрафануть, но он так успокаивающе поднимал ладони — мол, все решу, — выходил на пару слов, и вот мы уже спокойно едем дальше, не оставив этим козлам ни гроша. Все-таки ничего противозаконного мы не делаем, а если собираетесь наживаться на том, что кто-то просто может позволить себе время от времени так отдохнуть, — поцелуйте меня в зад. Да, кажется, именно так он им и говорил. Ну что поделать — ушел и ушел, не буду же я из-за него теперь отказываться от бухича. Не успели мы залезть в тачку, как почувствовал, что мое бедро начинает вибрировать. Достаю из кармана телефон и тупо пялюсь в экран пару минут, после чего чуть ли не бью себя по лбу. Жизель. С этой мадам мы познакомились онлайн всего за неделю до концерта. Она сама нашла меня и — к моему великому счастью — живет в Берлине. Не то чтобы я совсем не знаю как выглядит этот город — все же мы не раз были здесь, и, мне кажется, удивить меня вряд ли чем-то возможно, но, раз девушка настаивает, как можно не согласиться? Тем более я давно уже без постоянных отношений и имею полное право пообщаться с красоткой. Жизель скидывала всего пару своих фото, но даже по ним можно сказать, насколько она шикарная: грудь — третий размер, кудрявые длинные волосы цвета блонд… все как я люблю. В общем, теперь она напоминает мне о своем существовании, а я как дурак стою и не представляю, что теперь делать. Не звать же ее с собой. Но и отказываться не хочется. Вот так всегда — выбирать между друзьями и любовью. Хотя какая там любовь — скорее всего, она на опрокинет меня сразу или чуть позже, когда я попадусь на ее удочку. С другой стороны, я совсем ничего не теряю, и можно сходить с ней на свидание. Открыв сообщение, я еще раз завис. Перечитал. Ну точно. Трип Митте Берлин Отель. Все бы ничего, и ехать вроде не так уж далеко. Да только вот именно этот отель называл нам менеджер, когда объявлял тур. Здорово, правда? Что теперь сказать парням? — Кев, ты едешь? — Шилло, отлезь, сам не в курсе. — Знаете, ребят, а давайте сегодня без меня. — С чего бы это? — Ну… просто… — Начинаю мямлить. — Просто Кевин завел себе подружку, — подсказал Дэв. Теперь все четверо хохочут так, словно найти бабу для меня — такая уж проблема. — Да ну, ты серьезно? — О, неужели, издевки когда-то заканчиваются? Или это очередной хитровысранный план? — Ну да. Я вас с ней познакомлю, если что-то сложится. А если не сложится, расскажу, как классно мы с ней потрахались на подоконнике. Даже вам фору дадим, э! — Я постучал ладонью по стеклу, обращая на себя внимание сладкой парочки, и помахал им. Фридрих только показал мне средний палец. Я ответил ему тем же. — Совсем не придешь? Может, позже присоединишься? — Ханис кажется серьезным. Шутки кончились? Я немного замялся. — Ну… я не планировал, как пойдет. Вообще-то, знаешь, когда уединяются с девушкой в гостинице, не особо рассчитывают на встречу с кем-то еще. — Да, но мы ведь договаривались, — вступается Клоссек. — Я понимаю, но произошли непредвиденные обстоятельства. Ну ты че, никогда на моем месте, что ли, не был? Вот представь: познакомился ты с девушкой… — Так, ладно, все, — отмахнулся приятель. А это был мой план — посмотреть на его реакцию. Давно у меня были подозрения, что они с Дэном спят, только скрываются. Если барабанщик с ритм-гитаристом уже давно не прячутся и даже съехались вместе, то эти — те еще скрытники — продолжают думать, что мы ничего не замечаем. — Не буду я ничего себе представлять. Мы едем кататься, а ближе к утру возвращаемся в отель и отсыпаемся, так что до обеда нас не трогай. Захочешь присоединиться — номер у нас есть. Удачи тебе с твоей дамой сердца. Я даже немного опешил от такого заявления. — О’кей, спасибо. Наверное, я все-таки в другой раз с вами… — Да вали ты уже, нам ехать пора, — беззлобно протянули из машины. И я, в общем-то, не сердился на них, да и за что? Обняв по очереди каждого из них, я посмотрел за тем, как минивэн скрылся за поворотом, и вызвал себе такси. Все-таки хорошо, что все сложилось именно так, как сложилось. Сегодня ночью у меня, скорее всего, будет секс, а если повезет, то еще и с продолжением — совершенно ничего плохого. Странно, правда, где это пропадает Себастьяшка. Может быть, тоже закадрил девчонку. А может, просто решил пройтись по набережной в одиночестве. Имеет право. После таких-то шумных толп. — Кауссенштрассе, тридцать три, — сказал я, садясь на переднее сиденье, когда за мной подъехали, и протянул водителю деньги. Примерно через полчаса мы были уже на месте. Гостиница выглядела как новая, а может, новой и являлась. Нас постоянно разбрасывали по разным отелям, мы ночевали то в одном, то в другом и, честно говоря, не успевали даже запомнить, что и где расположено. Но в этой, кажется, есть тренажерный зал. Да, тренажерный зал, в который я никогда так и не схожу. В турах обычно находятся занятия покруче. Правда, я не уточнял номера наших комнат. Пошарив по карманам, я нашел у тебя паспорт, мысленно обрадовавшись, что не все вещи отдал в машину, и прошел на ресепшен. Уже стоя там, я снова почувствовал вибрацию и мельком глянул на экран телефона. Жизель просто обыскалась меня, ведь я ничего не ответил на предыдущее сообщение. Я успокоил ее тем, что добрался до места назначения и собираюсь взять ключ, но она быстро напечатала, что я должен сразу подниматься к ней, а не тратить время на всякое. Даже вещи можно оставить у нее. Я пожал плечами. Мне было это только на руку — неизвестно, как долго здесь будут оформлять документы. Уже в лифте я вдруг спохватился. Хорош, блять, джентльмен — иду на первую встречу с девушкой, боясь произвести неправильное впечатление, и при этом не то что не сходил в душ, но не взял с собой ни цветов, ни вина — абсолютно ничего, я просто иду с пустыми руками. Ну как с пустыми — есть паспорт. Да, молодец. Интересно, как это нам пригодится? Короче, чувствовал я себя ужасно паршиво. Но, на мое счастье, как раз на нашем этаже стояла большая корзина с цветами, скорее всего, предназначенная для декора. Я подумал о том, чтобы подарить эту корзину, а потом купить и поставить здесь другую, или же вернуть на место прежнюю. Мне просто позарез было нужно хоть что-то, чтобы не ударить в грязь лицом. Стоя перед массивной деревянной дверью, я ужасно нервничал, словно уже знал, что за ней меня ожидает что-то особенное. Я был как подросток перед первым свиданием, теребя пальцами ручку корзины. Что же, нужно решаться. Давай, Кевин, давай. На счет три: раз, два… Стучу — в ответ тишина. Прислоняюсь ухом к двери и не слышу совершенно никаких признаков шевеления за ней. Было бы странно, будь оно так просто. Стучу снова. И опять тишина. Эх, женщины… Поставил корзину и решил немножко пройтись по коридору в одну сторону, в другую, снова вернулся, снова постучал. Похоже, шутка удалась. А может, она занята подготовкой к моему приходу? В отличие от меня, наверное, не схватила первую попавшуюся на глаза вещь. Я взял смартфон, и стоило только это сделать, как я услышал, что ручка двери опускается. Я быстренько пригладил волосы, чтобы они смотрелись более-менее прилично, схватил эту несчастную корзину и толкнул дверь, открывая ее чуть шире. Она тут же поддалась, впуская меня внутрь, я прошел и аккуратно прикрыл ее за собой. Было довольно прохладно, и по ногам побежал холодок. Меня безжалостно обдувал ветер. Я пригляделся и заметил колыхающуюся занавеску у балкона, который располагался как раз напротив двери. В номере зачем-то было темно, и единственным источником освещения служили несколько свечей, состоящие по периметру комнаты. Они были, судя по всему, на шкафу, на трюмо, на полу и даже стояли возле зеркала. Я уж было подумал, а не попал ли я на сеанс к гадалке. Пришлось немного помяться на пороге из-за невозможности разглядеть хоть что-нибудь дальше своего носа. Такое чувство, что номер пустовал. Но ведь кто-то же открыл мне дверь? Так я и стоял, ожидая приглашения и заодно приглядываясь. Мне уже стало казаться, что надо мной просто посмеялись, но и уходить так просто я не собирался. Разувшись — все-таки так было прилично — я на ощупь проскользил, не отрывая стоп от пола, вглубь. Конечно, я мог бы воспользоваться фонариком на телефоне и осветить себе дорогу, но раз здесь был отключен свет, наверное, Жизель хотела, чтобы это произошло при свечах. Романтично. Правда, жесть как стремно. — Ебать в дверь этот косяк!!! Как больно, чертчертчерт! Мизинцем, да еще и о дверной косяк! Я хватаюсь за раненый палец и начинаю прыгать на одной ноге, теперь радуясь тому, что света нет, и девушка не видит моего изящного танца. С другой стороны, гори тут хоть одна несчастная лампочка, я бы, может, и не уебался об этот сраный угол. Вдруг, прервав мои великие мысли, раздается тихий смешок. Как будто кто-то прыснул со смеху, но воздержался. Мне даже на мгновение показалось, что это не женский смешок. А в общем-то, я сейчас тоже не совсем прилично орал, за что теперь очень стыдно. Но извиняться перед пустой комнатой как-то странно, ведь я даже не видел, кто здесь. Самое интересное, что свет из окна падает на пол и более-менее освещает одну часть комнаты, в другой же стоят свечи. Но именно тот угол, где, скорее всего, располагается кресло, как я успел прикинуть, абсолютно темный. Ишь какая ты, девушка-загадка. В свете луны красиво отражаются русые локоны, ветерок чуть треплет полупрозрачный занавеску. Я все-таки решаюсь открыть рот. — Добрый вечер. Но в ответ ожидаемо слышу только ветер. Делаю шаг к креслу и замечаю небольшое шевеление, словно кто-то закинул ногу на ногу или вроде того. На невысокой прикроватной тумбочке вижу силуэт настольной лампы. Обычно они включаются просто — стоит дернуть за цепочку, и я, недолго думая, протягиваю к ней руку. Ну, попалась, чертовка. Но мое запястье оказывается с силой перехвачено. Я чувствую чужое дыхание на нем, и мне становится не по себе. Меня всегда возбуждали такие игры, но на этот раз почему-то нервирует. Некоторое волнение проскальзывает у меня в голове только на секунду, когда лампа включается сама. Вернее, не совсем сама — ее зажигает чья-то рука. Правда, толку от этой лампы чуть больше, чем от всех свечей вместе взятых. Она отдает каким-то бледно-голубоватым освещением, очень похожа на кварцевую. Никогда не пойму зачем в отелях нужны такие, они ведь даже не светят. Но это было далеко не единственное мое возмущение. Прямо передо мной, закинув ногу на ногу, сидел трансвестит. Не то чтобы я что-то имел против них — скорее наоборот, они очень забавные ребята, парочка таких есть и среди моих друзей. Без них никогда не обходится ни один наш концерт, они стоят в первом ряду, радостно улюлюкая, или где-то поодаль, но они есть всегда. Именно в этом человеке что-то меня пугало. И дело было совсем не в его ориентации. Жизель заявляла себя именно как девушка и на фотографиях выглядела несколько иначе. Этот же человек явно пытался при всей своей женственности подчеркнуть природную маскулинность. Во-первых, щетина — девушки обычно ее бреют, во-вторых, макияж, состоящий только из помады и тонкого карандаша для глаз. По-моему, даже на концерт нас красят аккуратнее, а эта девчонка собиралась на свидание. У нее на ногтях совершенно не было маникюра, более того — руки были такими крепкими, такими… волосатыми? Я уже начал сомневаться собственной адекватности: насколько же надо хотеть поебаться, чтобы в чужом городе одному оказаться номере с полубабой, с которой до этого даже по видеосвязи ни разу не общался. Она вполне может оказаться клофелинщицей, усыпить меня, как это происходит в кино, и обворовать. Очнусь в пустом номере (если вообще очнусь) без документов, денег и почки. М-да, у меня определенно отсутствует инстинкт самосохранения, если даже после того, как я понял, что к чему, продолжаю стоять и хлопать глазами, вместо того чтобы сигануть на выход. Наверное, все еще надеюсь на счастливый исход. Несмотря на то, что на моем лице явно было написано, что я уже давно сложил дважды два и теперь думал, чем бы долбануть эту недодаму, она даже не пыталась вытащить из-за пазухи платочек, чтобы приложить к носу, ну, как обычно это происходило. Все же, преодолев первобытное чувство страха (ведь первобытные чувство похоти я как-то смог подавить), я выдавил из себя, стараясь, чтобы мой голос дрожал как можно меньше: — Жизель? А я Кевин. — Ну да, это ведь так неочевидно, наверное. Жизель ответила каким-то неестественно тоненьким голоском «я знаю, кто ты» и стянула парик с головы прежде, чем я успел заорать. Теперь сомнений в том, кто был передо мной, не осталось. Осталось только желание вломить этой «Жизель» по первое число. — Мудила!!! — верещу я не своим голосом и запускаю в мужчину корзиной, которую все это время держал в руках. Суши уворачивается от нее, хохоча, и подскакивает с кресла. — А ты хорошо подготовился, ни одна девушка не устоит перед цветами, которые ты упер для нее из общего холла. — Зато ты, я смотрю, постарался на славу. И вино, наверное, взял. — Я прямо-таки вскипел. Теперь мне совсем не хотелось переспать с девушкой — я думал, как бы засадить этому придурку, обломавшему мне такой замечательно начавшийся вечер. — Да ты бы видел свое лицо, — потешался согруппник, — еще немного, и упал бы замертво прямо тут. Да погоди ты, стой… Я принялся носиться за ним, игнорируя его откровенные издевательства, выкрикивая лишь фразу «где Жизель, еб твою мать», по крайней мере, на трех языках. Он же аккуратно огибал все свечки, которые — напомню — все еще были зажжены. И, наверное, сам Господь уберег нас от пожара, потому что гнев застилал мне глаза, и я не видел ровным счетом ничего, кроме блядской морды Бислера, которой он светил ярче любой свечи. Когда же я наконец настиг его, что было в самом деле непросто, учитывая габариты номера и прыткость коротконогого вокалиста, схватил его за плечо и резко дернул вниз. Благо, под ним оказалась кровать, на которую он рухнул навзничь и выставил руки вперед, уперевшись мне в грудь. Я залез сверху и прижал его ребра с обеих сторон коленями, что вряд ли было больно — скорее неприятно. Мы не раз бесились так, и в этом не было ничего провокационного — как только не развлекаются друзья, правда? Меня отрезвил его пронзительный крик с последующим ударом в лицо, заставивший меня схватиться за щеку и застонать от боли. Перед глазами немедленно образовались мелкие искорки, и его фразу я слышал уже как сквозь вакуум: — РАТАЙЦАК, МИКРОФОН ТЕБЕ В ЗАД, ВЫТАЩИ БАНАНЫ ИЗ УШЕЙ И ПОСЛУШАЙ МЕНЯ! Мне было настолько лень ворочать языком, чтобы сказать хоть слово, и я решил дать этому клоуну высказаться. Давай, удиви меня. — Нет никакой Жизели. Вернее, она-то, наверное, существует, но с тобой точно не знакома и ни на какое свидание не приглашала. Это я. Ну, в смысле… Хотел поприкалываться над тобой, что ли. Снял этот номер, приготовил тут все… Я и есть Жизель, понимаешь? — Зачем? — только и мог выдавить я. Голова все еще немного покруживалась. Сильный, засранец. Ты молчишь, или это я все еще не отошел от удара? — Отвечай мне! — Я схватил его за грудки и хорошенько тряханул, глядя прямо в глаза. Я чувствовал, как мой нос касается его, а его частое дыхание буквально обжигает мне губы. Я недостаточно хорошо видел его, но мог предположить, что его светлые большие глаза испуганно бегают по моему лицу, которое больше напоминает, пожалуй, клевало хищника, пригвоздившего свою добычу к земле и собирающегося растерзать ее мощными когтями с огромным клювом. Почему-то я представлял себя коршуном или орлом, а его — мышью. Не вижу ничего плохого в мышах, но в данный конкретный момент он виделся мне именно в негативном свете. — Выслушай же! — Он все еще пытается вырваться, пихая меня в грудь, и я отступаю. Валяй, оправдывайся. Но он, похоже, не собирался этого делать и, не церемонясь, выдал: — Давай переспим? Тут я прямо-таки охуел. Если до этого мое состояние еще граничило с обычным офигеванием, то тут я охуел окончательно. Суши выбил из моей головы остатки здравого смысла и пресек хоть малейшую попытку вмазать ему посильнее. Конечно, я решил, что это очередная шутка. — Очень смешно, чувак. Просто признайся, что с девчонками мне всегда везло больше, чем тебе, и ты решил немного меня подколоть. У тебя получилось. Он так забавно трепыхался подо мной — словно бабочка в банке. Да-да, теперь он отчего-то перестал казаться мне напуганным грызуном. — Да нет же, дослушай! — воскликнул он, и я просто отодвинулся, все еще продолжая сидеть верхом. А то ему только дай возможность — немедленно сбежит, оставив меня с носом и без объяснений. Удостоверившись в том, что я не нанесу ему удар в ответ и даже выслушаю его последующую тираду, Себ привстал на локтях и стер со лба капельки пота. Переволновался, бедненький. Хотя, скорее всего, это из-за парика — хрен знает, сколько он тут просидел в ожидании меня. — Я… в общем, Кев, я считаю, ты должен знать. Ты очень сильно мне нравишься. И очень давно. Помнишь концерт в том гадюшнике? — Еще бы не помнить, так мы его и окрестили — гадюшник — и потому я сразу сообразил, о чем он говорит. — Когда ты поцеловал меня на сцене? Ох, блять. Это было всего раз… ладно, вру. Но ведь никакого подтекста наши обжимания на людях обычно не несли — все это просто шоу. На то они и публичные, что делаются на публику и для публики. Но парень тем временем продолжал, не прерывая моих мыслей. — Это звучит как чистейший бред для тебя сейчас, понимаю. Мне тоже было тяжело себе признаться в том, что я испытываю к тебе не дружеский интерес… Бля, выходит еще отстойнее, чем я репетировал… — Он еще и репетировал, с ума сойти можно. — Но я пытаюсь дать тебе понять, что это не шутка, и я сделал это только потому, что… — поджал губы, — хотел разделить этот вечер с тобой. Выдыхаю, а затем вдыхаю так глубоко, словно все то время, пока слушал эти откровения, воздух отказывался поступать в мои легкие. Это походило на сон или на какой-то спектакль, в реальность сюжета которого верилось с большим трудом. Это что же получается — Суши… в меня… да ну нафиг. — Ты это серьезно сейчас? Потому что твоими шутками я сыт уже по горло на сегодня. Ты мне свидание обломал! — Упираюсь кулаками по обе стороны от него и заглядываю в глаза. Но что я в них вижу — ни малейшего намека на страх или раскаяние. Очуметь. Он похож на чертенка. Да, точно — и вместо зрачков у него словно пляшут огоньки. Неужто что-то задумал? — Абсолютно. — Странно, но в его ответе нет ни усмешки, ни издевки. Н-да, не врешь ты, дорогой. Только что теперь будет? С нашей группой, с Эскимосами, да и с нами, в конце концов?! Вот верно говорят: влюбился — страдаешь сам, а если рассказал своему объекту любви об этом — загрузил еще и его, и теперь вас двое. Поздравляю, вы в дерьме. Ну, или как-то так. Во всяком случае, нашу ситуацию я охарактеризовал бы именно так. И тут он сделал то, что, видимо, было очевидно в данный конкретный момент, но для меня — не слишком, и я не сразу понял, как реагировать. Как, в общем-то, и на признание согруппника. Но Суши все решил для себя, ну, и как выходит, для меня тоже, потому как для этого действия требовалось согласие обоих. Он потянулся вперед, положил ладонь на мою раненую (им же, кстати) щеку и благодаря тому, что я нависал над ним, смог легко и без особых усилий прикоснуться к моим губам. Первые секунд десять я вообще не сопротивлялся. Мне понадобилось время, чтобы понять, что мои губы сейчас так нежно и приятно покусывают, не пытаясь зайти дальше — хотя он бы мог. Несомненно, мог. Все-таки целоваться было для нас не впервой, а потому я постарался представить себя на фестивале в окружении фанатов. Так оказалось и впрямь легче. Я отстранился первый, а он не стал возражать, лишь еле заметно поглаживая большим пальцем кожу на щеке. — Щетина щекочет, — смеется он так, будто ничего, ну совершенно ничего не произошло. — Твои щечки тоже, знаете ли, не попка младенца на ощупь. — Я попытался перевести это в шутку, но выходило откровенно плохо, фальшиво и неестественно. Но Суши посмеялся и над этим. — Есть хоть что-то в этом мире, над чем ты не станешь угорать? — Только если это не твои шутки, малыш. С этими словами он потрепал меня по щеке, словно я был его домашним бульдогом, и ловко выскользнул из-под меня. Наверное, я перестал удерживать его под собой, когда он налетел на меня с поцелуями. — Эй, куда ты? Вижу, что он подходит по очереди к свечам и дует на каждую. — Собираю вещи и уматываю отсюда. — В каком это смысле? Ты разве не останешься? — Я думал, нас распределяют по двое. На этот раз, правда, были только комнаты с двуспальными кроватями, и я точно знаю, кому из наших точно это пригодится. — Давай начистоту. После того, что я тебе сказал, тебе вряд ли будет приятно, если я лягу рядом. — При этом он остановился на полсекунды, чтобы грустно улыбнуться и продолжить задувать крошечные огоньки. — С чего ты взял? — Поднимаюсь с кровати и помогаю ему собрать свечи. — Потому что я говорил все это совершенно без надежды на какое-либо продолжение или взаимность с твоей стороны. Мне было важно сказать тебе, чтобы просто… да чтобы ты знал. Не знаю, что ты будешь делать с этой информацией. Можешь шантажировать меня или прикалываться сколько влезет, но факт остается фактом, и ничего с этим не сделаешь.