Такое не прощают

Голова кружилась. Дышать было трудно. По подбородку стекала вязкая слюна. Пальцы Эмиля сжимали бедра Димы, сильно, так, что потом останутся синяки. Парень старался не думать о том, что происходит и просто делал. Он так и не разобрался, противно ли ему, но другого выбора не было, лучше так, чем смерть. Эмиль никогда не делал этого раньше, лишь видел в порно. Чисто физиологически это было неприятно. Чужой член упирался в горло, лишая возможности нормально глотать слюну и дышать, глаза слезились и периодически хотелось кашлять. Эмиль плохо представлял, что делать с зубами. Он боялся задеть Диму и причинить ему дискомфорт, но все равно пару раз сделал это из-за неопытности. Масленников откинул голову назад и закусил губу, до крови. Он отчаянно боролся с желанием положить руку на голову Эмиля, вцепиться пальцами в его кудрявые волосы и заставить двигаться быстрее. Дима себя ненавидел, но ему нравилось. Возможно, он надеялся, это была естественная реакция организма. Он был изначально против этого, но когда губы Эмиля неуверенно коснулись головки его члена, Масленников не смог себя контролировать. И, через какое-то время он все же опустил руку на затылок друга, заставляя того взять еще глубже. Он чувствовал, как Эмиль инстинктивно попытался отстраниться, но будто проигнорировал это. Было хорошо, несмотря на включенную камеру, ненормального извращенца с оружием и всю ситуацию в целом. Хорошо в физическом плане, морально Дима чувствовал себя отвратительно. Он смотрел на Эмиля сверху вниз. Возможно, подними парень глаза, Масленников бы нашел в себе силы прекратить, но нет, он видел лишь длинные, слипшиеся от слез, ресницы. Дима понимал — он ломает мальчику жизнь. Эмилю двадцать, всего двадцать! У Масленникова перед глазами стояла картинка: Эмиль улыбается, в его глазах искреннее счастье, он воодушевленно рассказывает о том, что его видео попало в тренды, благодарит Диму. И таких моментов было множество. Эмиль почти всегда был таким: искренним, добрым, немного наивным, но, главное, счастливым. Будет ли он когда-нибудь прежним после всего этого дерьма? Увидит ли Дима еще когда-нибудь радостный блеск в его глазах? Рукав футболки Эмиля задрался вверх. «Димочка», — прочитал Масленников собственное имя, оно казалось таким непривычным сейчас, словно принадлежало кому угодно, только не ему. Татуировка была черно-зеленой, Дима не знал, почему Эмиль решил сделать ее именно такой. Ведь черные чернила, пускай трудно, но можно вывести, однако, цветные, особенно неоновые — никогда. Парень по-любому знал об этом. Дима чувствовал, что находится на грани. Откуда-то, будто через толщу воды, донесся голос: — Да, блять, давай, кончи сучке в рот, пускай глотает, до последней капли! Последние толчки. Масленников впился зубами в губу еще сильнее, только бы ненароком не застонать, по подбородку потекла тоненькая струйка крови. Дима сделал так, как приказал извращенец. Не потому что боялся ему перечить, просто не успел поступить иначе. Эмиль покорно проглотил чужую сперму, особенно не задумываясь над тем, что это омерзительно. Ему хотелось лишь одного — дышать. Стоило Диме отпустить его, как парень тут же закашлялся, от резкого прилива кислорода закружилась голова. Масленников не знал, как вести себя дальше. Он медленно натянул на себя спущенные джинсы, застегнул ремень. Его движения казались какими-то скованными и неуверенными, будто телом Димы управлял какой-то другой человек. Он машинально протянул руку Эмилю, помог тому подняться с пола, но в глаза не смотрел, боялся. Масленников боялся увидеть в них вместо привычного восхищения, с которым друг обычно смотрел на него, презрение и ненависть. И все же Дима нашел в себе силы посмотреть Эмилю в глаза. То, что он в них увидел, было хуже всякой ненависти. Он не увидел ничего, лишь пугающая пустота. — Ну что?! Сейчас вы, блять, довольны?! — Масленников не узнал собственный голос. В ответ мужчины лишь рассмеялись. — Еще целуйтесь! — Дима толком не понял, кому принадлежали слова, да и имеет ли это значение? Эмиль сам поцеловал Масленникова, обнял за шею обеими руками, прижался к нему всем телом, будто ища поддержки, и поцеловал. У этого поцелуя был соленый привкус: сперма, кровь и слезы. Дима осторожно положил ладони другу на талию, он не знал, имеет ли право к нему прикасаться после того, что сделал. Но Эмиль никак не отреагировал на этот жест, продолжая целовать. Возможно, Масленников где-то в глубине даже порадовался, что друг все еще не боится его, не боится его прикосновений. Однако едва ли это могло искупить его грехи, то, что он сделал — ужасно. Дима никогда в жизни не чувствовал себя настолько виноватым. Ему казалось, что причиной вины было то, что он не смог сдержать себя, но, на самом деле нет. У этой вины было множество причин, начиная от идиотских татуировок и заканчивая тем, как он относился к Эмилю. Масленников лишь сейчас признал себе, что действительно пользовался положением парня. Эмилю нужна была помощь в продвижении, и Дима ее давал, для него это было нетрудно, но что он брал взамен? Возможность создавать контент, как ему казалось. Да, так и есть, но порой то, что он делал, переходило невидимую грань между дружескими подколами и откровенным издевательством. Он ведь и на эту заброшку взял Эмиля исключительно ради того, чтобы напугать, а потом собрать побольше просмотров с его реакции. Да, Диме не искупить свои грехи, пусть он и не верил в существование грехов, но он все еще мог хотя бы попытаться. Он должен был спасти Эмиля. Плевать на себя, но с парнем все должно быть хорошо. Это последнее и единственное, что он может для него сделать. Спасти, а потом отпустить. Дима поймет, если Эмиль больше никогда не захочет его видеть. — Хватит, — приказал мужчина. Они отстранились друг от друга. — А ты хорошо сосешь, принцесса, предлагаю продолжить в том же духе, только сейчас ты сделаешь приятно ему, — мужчина указал на голого старика в ошейнике. Старик медленно стащил с себя трусы, оставшись полностью без одежды. Он взял из угла комнаты стул и поставил его перед объективом камеры, сам сел на него. Одетый мужчина одобрительно кивнул головой. Он взял со стола веревку, подошел к старику и принялся привязывать того к стулу. По всей видимости они проделывали нечто подобное далеко не впервые. Когда с веревкой было покончено, старик развел ноги в стороны и посмотрел на Эмиля. — Вперед! — скомандовал мужчина. Эмиль смотрел на старика, на его дряблую сероватую кожу, волосатые яйца и сморщенный член. Ему должно было быть противно, но было никак. В какой-то момент парень просто перестал чувствовать что-либо и стало все равно. Возможно, его лимит нервных клеток был исчерпан. Он покорно подошел к старику, опустился перед ним на колени. Раз так надо, то Эмиль сделает, какая уже разница? Одетый мужчина подошел к камере. Ему, видно, не понравился ракурс съемки. Он засунул пистолет в карман, и обеими руками взялся за стойку штатива. Дима потянулся к заднему карману, это был его шанс. Сейчас или никогда. Металлическая рукоятка складного ножа приятно холодила ладонь. Прежде чем мужчина успел что-либо заметить лезвие этого самого ножа вошло ему в бедро. Он громко закричал от боли. У Димы было полминуты, максимум целая, прежде чем он придет в себя и сообразит достать пистолет. Масленников схватил Эмиля за запястье и потянул за собой. Парень не сразу сообразил, что нужно делать. — Блядь! — выругался Дима. — Бежим! Быстро! Они были у лестницы, когда за спиной прогремел выстрел. У лестницы, до нее человек с ножом в бедре не доберется слишком быстро. Они успеют. Темное помещение освещалось лишь экраном телефона Димы, но Масленников помнил, куда идти. Свет упал на его рюкзак и куртку Эмиля. Вещи можно было забрать, но они не стали. Жизнь важнее любого оборудования, сколько бы денег оно не стоило. Вниз по лестнице. Пальцы Димы мертвой хваткой вцепились в руку Эмиля, он не мог их разжать. Еще выстрел, уже ближе, стоны мужчины и какие-то неразборчивые крики. Фойе и наконец улица. Холодный ночной воздух, путь до забора. Все происходило так, словно видео ускорили в полтора раза, быстро, но все еще различимо. Ржавые покосившиеся ворота. Дима рассмотрел очертания Гелика, никогда он еще не был настолько рад видеть свою машину, благо ключи от нее лежали в кармане, а не остались в рюкзаке. Масленников затолкал почти ничего не понимающего Эмиля на пассажирское сидение, сам сел за руль, повернул ключ и надавил на газ. Лишь бы быстрее убраться отсюда. Следующим воспоминанием Димы стало то, как дальний свет машины освещал пустую трассу. Стрелка спидометра колебалась в районе ста шестидесяти. Санаторий «Рассвет» с каждой минутой пути становился все дальше и дальше, но часть пережитого кошмара навсегда останется с ними.