Такое не прощают

— Значит так! Вы сделаете все, что я скажу, поняли, уебки! Дима видел, что указательный палец одетого мужчины, вот-вот нажмет на спусковой крючок. Дуло смотрело прямо на него. Масленников не знал, что делать. Уговоры не действовали на этих людей, точнее на одного из них. Голый старик никак, кажется, не реагировал на происходящее. Он находился в своем мире, ходил по комнате, перекладывал вещи на столе и иногда бросал взгляд на Эмиля. Парень, правда, вряд ли замечал это. Он смотрел куда-то в пустоту, а его лицо, несмотря на смуглую кожу, казалось ужасно бледным. — Ладно, — сдался Дима, — что вы хотите? Мужчина улыбнулся, холодно и зловеще. Он кивнул головой, глядя на голого старика в ошейнике. Они поняли друг друга без слов и тот достал откуда-то из-за стола видеокассету, подошел к камере и вставил ее. Дима догадывался о том, что этим людям от них нужно. — Вы сделаете все, что мы скажем, нахуй! Прямо сейчас! А потом…может, мы вас отпустим. Что-то Масленникову подсказывало, что не отпустят, и это же «что-то» подсказывало, что договориться с ними не получится. Даже не стал предлагать им деньги, понимал, что этим психопатам они ни к чему. Бежать, они могли сделать лишь это. Нож в заднем кармане ощущался как спасительная соломинка. Ключевым было слово «соломинка». Едва ли он мог помочь. Где гарантия, что ненормальный не выстрелит, стоит им только сдвинуться с места? Нигде, ее просто нет. — Сюда, живо! — приказал мужчина, указывая пальцем на место перед камерой. — Оба! Ладно. Пусть будет так. Дима встретился взглядом с Эмилем, пытаясь без слов сказать, что нужно делать то, что они говорят. Пока. Масленников лихорадочно пытался придумать план побега, но ни один из вариантов, родившихся у него в голове, не мог никак помочь им сбежать, по крайней мере сбежать живыми. Но он обязан был их спасти. Эмиль медленно вышел в центр комнаты и встал напротив Димы. Голый старик включил камеру, запись пошла. Одетый мужчина взял со стола нож, его острое лезвие холодным блеском отражало белый свет ртутных ламп. Человек в театральном жесте указал острием ножа на Диму, после чего сказал: — Поцелуйтесь. Был ли этот приказ неожиданностью? Признаться честно, Масленников ожидал чего-то подобного, но когда это прозвучало, он на миг впал в ступор. Лишь на миг. — Сколько вы хотите? — спросил он, все еще надеясь спасти ситуацию. — В смысле, сколько? Целуйтесь! — кажется мужчина ничего не понял, наверное, даже не хотел задуматься. — Сколько денег вы хотите?! — вспылил Дима. Его нервы были на исходе, и сохранять спокойствие становилось все сложнее и сложнее. — Нам не нужны деньги, — тихо ответил голый старик в ошейнике. — Так, мы не будем этого делать, — отрицательно покачал головой Дима. Он действительно не собирался целовать Эмиля. Дима даже не допускал мысли об этом. Они друзья, хорошие друзья, но с друзьями не целуются. К тому же у него есть Полина, невероятно красивая, умная, лучшая девушка на всей Земле. Полина, которую он любит всем сердцем. Он не хотел ей изменять, даже в такой ситуации. Никогда. Эмиль, услышав слово «поцелуйтесь», почти никак не отреагировал. Единственное, что он чувствовал — страх и этот страх мешал ему думать о чем-либо еще. И лишь единственное желание — находиться где угодно, только не здесь, было сильнее страха. Парню, наверное, было бы все равно, поцелуй его Масленников сейчас. Если это поможет им выбраться из проклятого санатория, он сделает это. Сделает и не такое. — Будете нахуй! Сейчас же! Если по-хорошему не понимаете, то так поймете! Все произошло слишком быстро. Дима опомнился, лишь когда лезвие ножа скользнуло по шее Эмиля. Сердце Масленникова ушло куда-то вниз, он отчетливо видел, как за острием ножа тянется порез, как из раны на белую футболку Эмиля стекает алая кровь, как парень вскрикивает от боли. В голове Димы сразу возник худших из возможных вариантов — это конец. Однако он понимал, что нет, если бы была задета сонная артерия, крови было бы намного больше и Эмиль бы уже потерял сознание. Ничего подобного не происходило, это всего лишь царапина. Всего лишь — звучит неуместно. — А так поняли нахуй! — мужчина переложил нож в другую руку и вытащил из кармана пистолет, направляя его на Масленникова. — Либо ты целуешь его, либо я вышибаю тебе мозги, а его, — мужчина указал пистолетом на Эмиля, — с ним мы отлично проведем время, а потом прирежем, но так, чтобы он подох медленно, что б помучался, блядь! Дима неожиданно даже для самого себя испытал прилив чудовищного отчаяния. Это было то чувство, когда ты никак не можешь повлиять на ситуацию и, в конечном итоге, просто опускаешь руки. Но в еще большее отчаяние его привела мысль о том, что Эмиль может остаться с этими ненормальными один на один. Нет, конечно, Масленников все еще планировал убраться с этой заброшки живым, но образы в голове, возникшие благодаря речи одного из психов, несколько пугали. Выбор был лишь один. В конце концов, это всего лишь поцелуй. Дима подошел к Эмилю и, не касаясь парня руками, быстро чмокнул в губы, после чего тут же отстранился. — Нет, так не годится, — мужчина снял пистолет с предохранителя, — нормально целуй, с языком! Неожиданно Эмиль взял ситуацию в свои руки. Он, видя, что Масленников вновь собирается вступить в спор, посмотрел ему прямо в глаза и тихонько произнес: — Дим, давай… Видя перед собой эти темные, наполненные ужасом глаза, Масленников не мог поступить иначе. — Прости, — прошептал он. Неясно, кому эти извинения были адресованы: Эмилю, Полине или самому себе. Дима обхватил лицо Эмиля руками и осторожно накрыл его губы своими. Губы парня были мягкими и холодными, как и его руки, прикосновение которых Масленников ощущал даже через ткань толстовки. Он медленно целовал Эмиля, не спешил углублять поцелуй. Почему-то это не было противно, это вообще было не так, как Дима себе представлял, в поцелуе даже было что-то приятное. Масленников пропустил тот момент, когда Эмиль начал ему отвечать, когда приоткрыл рот, позволяя Диминому языку проникнуть внутрь, когда прижался ближе. Тепло. Именно его чувствовал Эмиль. А еще некое успокоение, чувство, похожее на эффект бокала красного вина перед сном. Неожиданно стало лучше, лучше, от осознания того, что Дима рядом и плевать, что целоваться с ним, наверное, неправильно. Эмиль бы соврал, сказав, что ему неприятно, как и соврал бы, сказав, что никогда не думал об этом раньше. Он никогда по-настоящему не хотел этого, но порой задумывался на тему «а что если?». Комментарии под видео, фанфики, глупые вопросы на стримах вроде: «А Дима твой парень?» — все это невольно наталкивало на подобные мысли. Но Эмиль не относился к этому серьезно, воспринимал как шутку и не более того, пусть порой в его голове и возникали картинки их с Димой «отношений». Парень понимал — это никогда не произойдет, но сейчас это происходило. И ему было приятно. Возможно, влияла обстановка, стресс, и случись этот поцелуй в другом месте и в другое время, Эмиль бы воспринял все совсем иначе. Но сейчас губы Димы и его теплые ладони на щеках помогали, давали, пусть и мимолетное, но спокойствие. Масленников отстранился, но руки не убрал. Он тяжело дышал и смотрел на друга. У него еще будет время, возможно, почувствовать себя отвратительно из-за случившегося, только не теперь. — Хм, смотрю ему понравилось! Мужчина подошел к Эмилю со спины и положил руки на плечи. Парень вздрогнул. Он старался не опускать взгляд на пистолет и нож, которые все еще держал мужчина. Человек наклонился к уху Эмиля и сказал: — Отсоси ему. — Нет! — возразил Дима. — Это, блять, переходит всякие границы! Мне плевать кто вы там такие и какое извращенное дерьмо у вас в голове, но мы уходим и звоним в… Выстрел не заставил себя ждать. Если бы Дима рефлекторно не дернулся, его мозги бы уже украшали пол. — Все еще нет? — издевательским тоном произнес мужчина. — Нет! Ладно поцелуй, но такое — это слишком. Масленников даже под страхом смерти не мог согласиться на подобное, но Эмиль все решил за него. — Я это сделаю, — тихий напуганный голос. Иронично, точно такую же фразу Эмиль сказал, когда пошел делать татуировку с именем «Димочка». Масленников спросил, окончательно ли его решение, и тот ответил: «Я это сделаю». Эмиль ведь мог, в теории, отказаться, пусть и проиграл спор. Дима не стал бы заставлять насильно. — Не надо! — возразил Масленников. — Но они убьют тебя! Не меня, не нас — тебя. Диме вдруг стало отвратительно, но не из-за происходящей ситуации, а из-за отношения Эмиля к нему. Он и раньше замечал за парнем беспрекословное выполнение всего, что он скажет, но сейчас это стало особенно явно. И Дима сам был виноват во всем. Если они выживут, а они выживут, то он обязательно поговорит с Эмилем. — Это…это не смертельно, — тихо сказал парень, — прости, Дим, но лучше так. Он извинился! Масленников ненавидел себя в этот момент. Но еще больше он ненавидел себя, когда Эмиль опустился на колени и дрожащими пальцами потянулся к ремню его джинс.