In spe

Он делает глубокий вдох. Это не так просто, как может показаться. Горло сдавливает так, что на глаза наворачиваются всё новые и новые слёзы. В первый раз было особенно страшно, казалось, что он вот-вот умрёт. Хах, от такого ведь умирают?.. Он всеми силами пытается сконцентрироваться лишь на этой, немного весёлой, немного через чур мысли. Лишь бы не поддаваться тем ощущениям. Ощущениям пропасти. Ощущениям тремора. Страха. Перед ним нет чудовищного зверя с когтистыми лапами и пастью полных острых, как ножи для резки мяса или рыбы, клыков. Перед ним не пожар, сжигающий человеческое тело за считанные секунды, заставляя захлебнуться гарью и дымом от кожи, внутренностей, человека. Перед ним нет ничего сверхъестественного. Перед ним нет ничего того, что может нанести вред нормальному, здоровому человеку. Перед ним зеркало с его лицом и искаженной на нём гримасой боли. Паническая атака. Он задыхается. Ему противно от самого себя. Хочется разбить его, и кричать о том, как же это всё его достало. Хочется забиться в самый дальний угол комнаты, сжать колени и рыдать вперемешку с криками. Но он этого не делает. Он сильный. Он справится. Он… Не понимает почему. Почему ему нужно было родиться. Из-за него страдают люди. Он этого не хотел. Мама… её тоже не стало из-за него. Это всё из-за него. Парень опускается на кафельный пол ванной комнаты. Пытается сконцентрироваться хотя бы на узорах стен: синие рыбки. Получается из рук вон плохо. Ему остаётся последний, самый эффективный, самый надёжный метод. Метод, который он пока что не довёл до конца. Пока что. Из шкафчика под раковиной он достаёт коробку с лезвиями для станка. Он бы мог обзавестись одним и единственным или вообще использовать нож в целях экономии, но хотя бы тут он решил побыть эгоистом. Да и так легче избавляться от «улик». Будто его за такое могут посадить… Максимум осудить, но сажать не будут. Не имеют права. Парень закатывает ткань спортивных штанов по щиколотку. На руках делать это неудобно: первое место, куда посмотрят, если кто-то узнает, да и неудобно в школе будет потом писать. К тому же там уже есть. На щиколотках правда тоже, но не так много. Вдох. Легкое вождение лезвием по пока что чистой коже. Сердце бьется в ушах. Он делает это не в первый раз. Должен же был привыкнуть… «Даже это не могу сделать должным образом…» Это придаёт новых сил. Он делает резкий надрез. Секунда и кровь начинает течь. Ещё один. Ещё. Ещё. Ещё. Ещё. Ещё. Ему нужно больше. Выдох. Лезвие выпадает из рук. Ему бы сейчас остановить кровь, но он чувствует необыкновенную лёгкость. Сердце больше не колотиться и мысли в голове не сталкиваются друг с другом. Ему легче. Но Стайлз Стилински всё ещё себя ненавидит.

***

Они встретились в кафе, где подрабатывал Стайлз. Это не было как в романтичных фильмах и сериалах. Время не замедлилось. Внутренности не сделали кульбит. Воздух не заискрился. Дофамин не вступил в реакцию. Нет. Это не была любовь. Стилински был за прилавком, скучающе смотрел на посетителей в зале и недоумевал почему начальство запрещало в такие моменты пользоваться телефоном. Хотя бы в Твиттере позависал. А так приходилось сдерживать рвотные позывы от осточертевшего запаха кофе, молока и выпечки. Хотя может дело было в том, что кроме утреннего бутерброда он больше ничего не ел сегодня… Когда зашла группа людей – подростков, поправил он себя мысленно, - внимание Стайлза сконцентрировалось на них. Он читал о таком. Это зрительная реакция, когда в поле зрения появляется что-то новое человек фокусируется на этом, замечает. Дело не в том, что это могло шуметь или быть чем-то несуразным. Это просто новое. Это были члены команды по бейсболу и похоже их пассии. Шесть человек. Шумные. Стилински морщится, но продолжает следить дальше. Пятеро кое-как умещаются за одним столиком, смеясь и подкалывая друг к друга. Парня снова чуть не вырвало. Зависть скребётся длинными мерзкими когтями о рёбра, но подросток душит её, что есть сил. Нельзя показывать. Дома с этим разберётся. Пока он внутренне успокаивается, один из парней, шестой, который не присаживался за стол, а что-то спрашивал) начинает свой путь к кассе, за которой стоит Стайлз. Супер. Вдох-выдох и улыбайся. - Добрый день, чего желаете? – он улыбается фирменной, отработанной годами в школе и парой месяцев на работе, улыбкой. Он просит кого угодно чтобы его голос и сам вид не был таким жалким. Ему не хотелось бы чтобы каждый прохожий его жалел. - Да, мне и моим друзьям, пожалуйста… - это был довольно симпатичный брюнет, явно выше Стилински, с зелёными глазами. Одет как любой другой спортсмен с главным атрибутом: курткой школы. Чёрт, школы в которую ходил и Стайлз. Чёрт, чёрт, чёрт. – Два чизкейка: вишнёвый и клубничный... Хотя, давайте лучше три: два клубничных и вишнёвый. Также лимонный и шоколадный маффины. Что же по напиткам, то можно, пожалуйста, два средних латте, в одном две ложки сахара, такой же капучино и два американо без сахара. Спасибо. Парень на это лишь кивнул: ему не привыкать, передал запись о напитках бариста, а сам достал стоящие неподалёку и поставил перед собой, чтобы отдать уже с кофе посетителю. Всё это он выполнил, пытаясь максимально не дышать, чтобы не вырвать. Есть вдруг захотелось страшно. Тем временем незнакомый парень с каким-то интересом его разглядывал. - Карта или наличка? – спросил Стайлз, смотря как можно непринуждённо. Только бы не вырвать. Только бы не вырвать. Только бы не вырвать. Только бы не вырвать. - Карта. Стилински кивнул. Что ж… Пять стаканов кофе быстро не готовятся. Чёрт, он так есть хочет. Может после этого заказа взять и себе чего-нибудь перекусить… Или попросить бариста налить ему немного кофе? Нет, лучше уже воды попить. Да, скорее всего он просто попьёт воды. Так со своими мыслями он чуть не пропустил момент, когда кофе были уже готовы. После того как брюнет расплатился и получил чек, Стайлз аккуратно передал ему десерты, а после того как он отнёс их своим друзьям – напитки. Когда спортсмен уходил, Стилински успел прочитать на его куртке широкое размашистое «Хейл». А потом пошёл отпрашиваться в туалет, так как рвоту уже было сложно сдерживать. Затем выпьет воды, припасённой как раз на такие случаи и пойдёт дальше работать. Через полчаса у него заканчивается смена. На столик со спортсменами и их пассиями он больше не обращает внимания. Приходят новые посетители. А потом он уходит домой. Вот и всё. Привычная рутина.

***

Стайлзу бы удивиться, когда они видятся во второй раз. Но ему плевать. Честно, ему и своих тараканов в голове хватает. Они разъедают серной кислотой его мозг, поэтому его волнует только обратный отсчёт. Интересно, если они немного ускоряться, точка невозврата наступит в конце месяца? Или может через неделю? Было бы круто, случись это завтра. Стилински позволяет себе всего лишь пару секунд посмотреть на Хейла, когда тот проходит мимо него в коридоре, в окружении всё той же и немного пополненной компании. Чисто для приличия. Чтобы не выбиваться из толпы восхищённых взглядов и вздохов. Он даже имени его не знает, чёрт возьми. Складывает учебники в шкафчик за собой, берёт увесистую биологию и идёт в кабинет. На него как обычно никто не обращает внимания. Он отвечает им тем же. Серьёзно, в месте, где из тебя выжимают все соки, вдалбливают в твою детскую голову, что «без этих знаний в суровом и жестоком мире вам не выжить». Ха. На самом деле, если ты смог пережить этот круг ада, то ты готов к следующему. Вот и всё. Главное выжить. Не важно как. Стайлз вот не выживет. Он в этом уверен. У него ужасная апатия ко всему, кроме себя. Себя он просто ненавидит. Из-за того, что он начал рассуждать о всём это, кто-то в него со всего размаху врезался. От такой резкой взбучки начала ныть щиколотка, как раз в том месте, где были порезы. Хорошо хоть на руках зажили, а то не было бы ему спасения от ужасающей боли. Тем временем тот, кто врезался… - Эй, смотри, куда прёшь! Ну конечно, как на зло это должен быть придурок. Так, сейчас главное собрать всю внутреннюю спокойность, вдох выдох. - Ой, прости, чувак! – Стайлз улыбается как можно невиннее и хочет уже уйти на урок, но ему не дают. Его грубо хватают за руку, заставляя посмотреть на себя. От этого действия неприятные мурашки начинают бегать по коже, а запястье начинает ныть. Больно, но парень сдерживается. Только он решает всё же поднять глаза, как сзади кто-то говорит. - Оставь его, Джексон, - голос знакомый, не грубый, но и не с насмешкой. Спокойный, ждущий выполнения. - Гхх, ладно… Стайлза отпускают так же резко, как и схватили, заставляя от неожиданности вдохнуть побольше воздуха, чуть не задыхаясь им. Парень, Джексон, уходит, немного насупленный, но потом расслабляется. Видимо, его друзья ждут его. Только через пару минут Стайлз позволяет себе обернуться, чтобы поблагодарить спасителя. Но видит лишь спину с уже запомнившейся ему курткой. «Хейл»