Укус куфии

— Кажется, все, — заключил Драко, кладя на столик последние книги из лифта. Пока он переносил все найденное в общий зал, Гермиона осмотрела рану нюхлера, обработала стандартными чарами и покормила салатом. Эти животные питались в основном кореньями, и вопрос о том, почему в последние месяцы так часто ворошили библиотечные горшки с растениями, отпал сам собой. Также нюхлеры являлись большими любителями сладкого, и учитывая, сколько оберток от шоколадок они достали из шахты, сомневаться не приходилось — сахара он употреблял много. Поэтому они и прихватили для него легкий салат в кафе, выбрав самый подходящий для «диеты» нюхлера, предварительно попросив не добавлять соус. — Лапка не сильно пострадала, — произнесла Гермиона, последний раз осматривая ту. — Видимо, поранился, когда нож для бумаги крал. Бедный, — развернув нюхлера и взглянув в его глаза, прошептала она. — Ходил столько времени с раной и страдал. Боялся, наверное, неизвестного пространства и шумов. — Я тоже пострадал, — приподняв ладонь с порезом, заметил Драко, привлекая ее внимание, на что Гермиона лишь махнула рукой. — Переживешь. — Вот так и помогай… — буркнул он, но, вопреки словам, в его голосе не было ни нотки недовольства. Драко присел рядом и, погладив нюхлера по голове, задумался. — Куда его теперь девать? Мой дом очередного питомца не выдержит, — и указал раненым пальцем на спокойно летающего вокруг них Бладжера. За то время, что Гермиона занималась лапкой, животные успели подружиться, и сниджет даже пару раз садился на мохнатую голову нюхлера, показывая свою лояльность. — Это питомец Ньюта Скамандера, — негромко сказала Гермиона, поглаживая мягкую светлую шерстку. — Я могу написать Рольфу, и он передаст нюхлера дедушке. Драко, пристально посмотрев на нее, кивнул и перевел внимание на Бладжера, опустившегося ему на колено. Он совсем забыл про перстень, надетый на птичку, и, аккуратно поглаживая его по перышкам, принялся снимать с того драгоценность. Бладжер, после освобождения от ноши, встрепенулся и, благодарно пискнув, вновь стал облетать помещение по кругу. Драко покрутил в длинных пальцах свое кольцо, о чем-то глубоко задумавшись, а после его взор обратился на стол перед ними — на нем, отдельно от остальных книг, лежал нетронутый Гермионой дневник Слизерина. Протянув ладонь, Драко взял его в руку и, осмотрев со всех сторон, глянул на Гермиону — та, не отрываясь от поглаживаний нюхлера, откровенно игнорировала наличие старинной рукописи. В этих записях, возможно, таился ответ ее исцеления, но она упорно делала вид, что не замечает их. — Гермиона? — попытался привлечь ее внимание Драко, однако только нюхлер повернул к нему голову. Она же продолжала изображать занятость важным делом — поиском проплешин в мягкой шерстке воришки. — Что с тобой? — отложив дневник обратно, он неповрежденной рукой опустился на ее щеку и повернул лицо к себе. В глазах Гермионы он увидел отблеск страха, и Драко нахмурился. — Все в порядке? — Да, — однако, вопреки ответу, в ее тоне не слышалось ничего, что говорило бы о «порядке». — Ты не притронулась к дневнику. Я думал, как только мы его достанем, ты сразу примешься его изучать. — Я… — замялась Гермиона, попытавшись отвести взгляд, но Драко не дал это сделать, удерживая ее лицо напротив своего. — Мне страшно. Понимание ее опасений резко отразилось в его глазах, и Драко наконец отпустил Гермиону. Переведя взгляд на свои колени, он вновь схватился за дневник. — Я хочу тебя попросить, — прошептала через несколько мгновений она, привлекая его обратно к себе, и Драко вновь посмотрел на нее. — Если… Если мы не найдем ответ там, — она кивнула на дневник, и Драко еще сильнее сжал его, — прекратим поиски. Он нахмурился, непонимающе взирая на нее, и Гермиона поспешила объяснить: — Я так больше не могу, — выдохнула она и прикрыла глаза, давая себе секундную паузу. — Я устала. У меня нет больше сил на это. — Милая, — положив свою ладонь поверх ее, продолжающей легкие поглаживания нюхлера, Драко сжал ее пальцами, но это не произвело того эффекта, что обычно. Сейчас это не успокаивало, а, наоборот, тревожило еще сильней. — Я понимаю, сегодняшний день стал тяжелым испытанием для тебя, но… — Не день, Драко, — вырывая свою ладонь из его, покачала головой она, — месяцы. Почти полгода я ежедневно рылась в бесконечных фолиантах, — Гермиона рукой обвела пространство вокруг себя, показывая на стеллажи книг, — держалась за иллюзорную надежду, ловила удачу за хвост, но она каждый раз отскакивала от меня. За это время я не раз думала, что уже вот-вот и все закончится, я найду ответ на вопрос, что за проклятие на мне и как его снять, но все было тщетно, — она подняла на него взгляд, полный боли, и Драко вздрогнул, видимо и не представляя, как тяжело ей все это давалось. — Мнимое решение постоянно маячило перед глазами, словно издеваясь, давая ложную надежду, и всякий раз, когда я понимала, что вновь ничего, это разбивало меня. И я… Я больше не выдержу. Просто не могу. Поэтому я прошу тебя: если сейчас, в этом дневнике, мы не найдем лекарства, мы прекращаем поиски. Потому что у меня правда нет больше сил. Ни на что: ни на поиски, ни на расследования, даже на слабую веру. Драко молча слушал ее, не перебивая и не шевелясь. В его глазах отражалась вся боль, что играла на ее лице, и постепенно он вбирал ее в себя. Но не забирая у Гермионы, а разделяя вместе с ней. Однако легче ей от этого не становилось — меньше всего на свете она хотела причинять Драко страдания. — Конечно, — спустя молчание, показавшееся Гермионе вечностью, ответил он, продолжая сжимать дневник. — Я понимаю, — добавил Драко, и она увидела в его взгляде, что он говорит чистую правду. Он действительно осознавал все муки, через которые она проходила, пока искала способ излечения. Драко, переведя взгляд на заполненный украденным нюхлером стол, протяжно выдохнул и, спрятав дневник во внутренний карман пальто, встал. — Нам пора, — он повернулся к ней и предложил руку, но Гермиона в ответ лишь с непониманием посмотрела на него. — Авроров до утра не будет, но не хочется рисковать и сидеть тут дольше положенного, — объяснил он, не опуская ладонь. — Я думала, мы здесь изучим дневник… Стой, — ее глаза в неверии расширились, и Гермиона понизила тон до осуждающего. — Ты хочешь украсть дневник? — А ты желаешь зачитываться им здесь до прихода авроров? — приподнял в удивлении брови Драко, наконец отводя руку и подзывая к себе Бладжера. Тот, заметив привычный жест, сразу подлетел к ним и присел на светлую макушку. Драко, хмыкнув, перенес сниджета в карман, свободный от дневника. — Нам только одно проклятие найти нужно, — попыталась отговорить его от очередного преступления Гермиона, прекращая гладить нюхлера. Тот же, почувствовав остановившуюся ласку, осуждающе уставился на нее. — Это не займет много времени. — Ну да, конечно, — хмыкнул Драко, доставая мобильный и начиная кому-то писать. Скорее всего, Гарри — больше он ни с кем, насколько она знала, не общался. Гермиона непонимающе нахмурилась. Она была уверена, что они быстро пролистают записи и, обнаружив или нет нужные строки, оставят дневник здесь. В мыслях всплыло предложение Драко ограбить библиотеку, но она думала, что он несерьезно. Неужели он считал, что они не справятся за час-другой? А после она припомнила, сколько времени сам Драко изучал копии предка, и если даже на исследование коротких отрывков ему понадобился не один день, то что говорить про целый дневник — он явно был куда обширнее. Повезло еще, что им не было необходимости вчитываться в каждую запись и изучать все страницы и проклятия, описываемые Салазаром. — Если… — сглотнула горький ком в горле Гермиона, осознав, что Драко, как всегда, прав и следовало уходить. — Если не хотим, чтобы кто-нибудь узнал, что мы были здесь, то нужно вернуть все на место, — она указала на завалы на столе, и Драко фыркнул, не отрываясь от экрана телефона. — Я не потащу все это обратно, — закончив сообщение, он нажал кнопку отправки и спрятал мобильный в пальто. — Пойдем, — он аккуратно забрал из ее рук нюхлера и, прижав того к своей груди, кивнул в сторону выхода. — Я договорился — со всем разберутся без нас. — Как? — в изумлении уставилась она на него, хватая дневник и поднимаясь. — С кем договорился? О чем? — С Поттером, — хитро улыбнулся Драко, поглаживая нюхлера по спине. Того, казалось, не сильно беспокоило, что руки сменились, главное — ласка возобновилась, и он откровенно этим наслаждался, практически мурлыча. — Что ты ему написал? — прищурившись, Гермиона покачала головой, не сомневаясь, что Гарри действительно когда-нибудь не выдержит и отомстит Драко за все причиненные ему неудобства. — Что мы пробрались в библиотеку и оставили на виду настоящий срач, — хмыкнул он, уворачиваясь от легкого шлепка. — И что если он не хочет расследовать еще и новый взлом, то пусть приходит и убирает все. Ах да, — щелкнул пальцами Драко, будто вспоминая что-то, и нюхлер недовольно шмыгнул, когда поглаживания ненадолго прекратились. — Еще сказал, что мы все нашли, но один экземпляр прихватили с собой. — Ты издеваешься? — вмиг возмутилась Гермиона, уже представляя, как Гарри на такое отреагировал. Она бы сама собственноручно закопала Драко за это. — Он тебя точно убьет. — Не переживай, — он нежно провел ладонью по ее щеке, словно успокаивая, и направился в сторону выхода. Гермиона последовала за ним. — Я сказал, что это ты все захламила. Тебя он любит, так что не тронет. — Так он и поверил твоим словам, — закатила глаза Гермиона, но все же улыбнулась. — Как будто у него был выбор, — парировал Драко с весельем в голосе. Нюхлер в его руках согласно фыркнул.

***

— Заснули, — едва слышно прошептал Драко, заходя на кухню Гермионы и присаживаясь рядом. Выйдя из библиотеки, они решили сразу отправиться к ней домой, и Драко, ненадолго оставив Гермиону с дневником, перенес уставших нюхлера и сниджета в гостевую комнату, где те с удовольствием расположились на мягкой кровати. — Сказал как заботливый папочка, — усмехнулась Гермиона себе под нос, и Драко подхватил ее улыбку. Он бережно провел кончиками пальцев по обложке дневника, украшенной драгоценными камнями. Остановившись на замке, Драко медленно пробежался по нему ладонью, с особой тщательностью разглядывая. — И как мы его откроем? — об этом в библиотеке Гермиона даже не задумывалась. Ее мысли были больше заняты поимкой нюхлера, а после — некоторым ступором от осознания, что она не уверена, что готова прочесть старинные записи одного из основателей Хогвартса. Страх постепенно сковывал ее, будто отговаривая изучать древние строчки. Драко, приподняв дневник и осмотрев со всех сторон, протянул к ней раскрытую ладонь, взглядом указывая на палочку у нее в руках. Гермиона, нахмурившись, ненадолго замялась, но потом отбросила последние сомнения и передала ему древко. Драко не мог создавать такие чары своей палочкой — риск попасть под арест за это был слишком велик. Драко, почувствовав в пальцах новое орудие, начал перекатывать его, привыкая к новым ощущениям — использовать чужие палочки всегда было опасно, и им обоим было интересно, как магия отреагирует. — Виено Аперейр, — негромко произнес Драко, наведя древко на замок, и изумруд, располагавшийся в центре платинового засова, вспыхнул. Раздался тихий щелчок, и страницы сами по себе раскрылись, являя им небрежный размашистый почерк. — Это заклинание упоминалось в отрывках, которые я читал, — ответил он на недоуменный взгляд Гермионы, возвращая ей палочку. Она, вернув свое орудие, отложила его подальше, всматриваясь в заполненные древними проклятиями строки. Начав перелистывать страничку за страничкой, Гермиона пораженно округлила глаза и затаила дыхание — количество заклинаний поражало. Но еще больше пугала их сила — настолько черную магию она не встречала даже в «Тайнах наитемнейшего искусства». Но как бы ни страшила ее запретная информация, любопытство все равно взяло верх, и Гермиона, сама того не осознавая, старалась вчитываться в безумные мысли и зловещие проклятия, расположенные на каждой страничке. Дневник включал в себя и разные наблюдения Слизерина, и описание его экспериментов, и заключения об успешно созданных зельях и заклинаниях. Он все записывал в один блокнот, не ведая, что однажды это сыграет против него и его убеждений — решение Салазара не разделять мысли и работу по разным тетрадям могло помочь одной из грязнокровок, которых он так ненавидел, спасти себе жизнь. — Не отвлекайся, — шикнул Драко, заметив, что она вновь застряла на очередной странице, уставившись в проклятие безумия. Удивительно, какие ужасные вещи придумал этот гениальный мозг. Жаль только, что он направил такие умения не в то русло. — Тут столько всего, — поражаясь с каждой записью все больше, прошептала Гермиона, пробегая взглядом по списку заклинаний, созданных Салазаром в особо успешный уик-энд. — Постой, — остановила она Драко, зацепившись за знакомую фамилию на нижней строчке. Перевернув страницу, она начала зачитывать мысли Слизерина относительно своего давнего друга и соратника — Годрика Гриффиндора. Видимо, когда это было записано, основатели Хогвартса еще не рассорились, ведь в тексте глава львиного факультета обрисовывался положительно. На развороте также был изображен амулет, показавшийся Гермионе смутно знакомым. Круглый медальон с рунами альгиз, турисаз и эйваз, по центру и краям украшенный какими-то камнями. Гермиона предположила, что защитными, и, вчитавшись в текст далее, удостоверилась в этом — нарисованный оберег был подарен когда-то старому приятелю, Годрику, в знак уважения. Он должен был защищать владельца от многих проклятий, в том числе созданных и самим Салазаром. Гермиона про себя усмехнулась: Слизерин, придумывая заклинания, своих друзей все же старался от них оградить. Хотя это было понятно — она прекрасно знала, как пострадал самый близкий Салазару человек из-за его же экспериментов. — Даты расположены вразнобой, — Драко провел пальцем по цифрам наверху страницы. — Видимо, добавлял листы по мере пополнения информации, — предположила Гермиона, тоже заметив эту странность, из-за которой сразу найти сведения об Укусе куфии не представлялось возможным, даже зная, когда он был изобретен. Следующие полчаса они быстро проглядывали, кажется, бесконечный дневник. Гермиона подумала, что на него наложены какие-то чары наподобие заклятия Незримого расширения — ну нельзя так долго листать средний блокнот и при этом не прочитать даже наполовину. — Какая прелесть, — протянула Гермиона, бегло прочитав о том, что именно Салазар создал формулу Империуса, только закончить само заклинание не успел — скоропостижно умер, иначе бы чары подчинения появились лет на десять раньше. Драко лишь хмыкнул на ее замечание и перевернул страницу, являя взору вложенный меж листов портрет красивой девушки лет двадцати-двадцати пяти. Ее прямые черные волосы ниспадали до талии, богато украшенные пальцы придерживали подол длинного дорогого платья, а грустные глаза будто заглядывали прямо в душу. Гермиона, сразу же узнав девушку с картинки, на миг прикрыла глаза — как бы она ни относилась к Салазару, ей не хотелось читать мысли страдающего человека о том, что из-за его проклятия и глупого недоразумения погибла родная дочь. Смерть ребенка страшна для любого родителя, но смерть ребенка из-за ошибки этого самого родителя — непреодолимое мучение. Ходили слухи, что именно это и погубило Салазара — терзания из-за вины перед дочерью обратили его магию против него самого, и она отравила его тело, сведя в могилу. Крайне редкий случай, но оттого не становящийся менее жутким. Быть убитым собственной магией — истинное проклятие волшебника. Впервые Гермиона узнала о причине смерти Салазара почти сразу после того, как была проклята. Еще во время учебы она, конечно, изучила биографии всех основателей Хогвартса, но книги, находящиеся в школьной библиотеке, хранили в себе довольно скудную информацию об их смертях. Углубилась в эту тему она куда позже, даже не думая, что такое вообще возможно. И когда выяснила, что своя же магия и погубила Салазара, пребывала в шоке не один день. В той книге также поверхностно рассказывалось и о гибели единственной дочери Слизерина. Но только в контексте ее роли в кончине отца, поэтому нюансы проклятия, поразившего ее, Гермиона не знала. Драко, уловив ее настроение, поторопился перелистнуть страницу, но взору Гермионы предстал небольшой рисунок в углу, выглядывающий из-за портрета дочери Слизерина. Не веря своим глазам, она моментально накрыла пальцы Драко своей ладонью и затаила дыхание. Она сдвинула изображение на стол и с немым шоком уставилась на маленькую иллюстрацию статуэтки в виде молодой девушки — Фоосы. Той самой статуэтки, что прокляла Гермиону. Это изваяние неизвестной девушки преследовало ее в кошмарах многие месяцы, из-за чего Гермиона не могла спать, с криками просыпаясь в мокрой от пота постели. Каждый раз ей снилось, что она не тянулась к Фоосе, не трогала не проверенный на проклятия предмет, дожидалась невыразимцев и спокойно отправилась домой — здоровая и не познавшая на себе последствия столь страшного недуга. И первое осознание, что все это лишь сон, что она все же проклята, всегда било сильнее всего. И не давало вновь заснуть, заставляя ворочаться часами и кричать до изнеможения в подушку. Гермиона провела кончиками пальцев по изображению ненавистного предмета, словно проверяя, не мираж ли это. Она открыла дневник в поисках проклятия, но и предположить не могла, что на его страницах найдет еще и ту самую вещь, поразившую ее тело. — Гермиона? — позвал ее Драко, все это время молча наблюдавший за спектром сменяющихся на ее лице эмоций. — Это она… — долгую тишину спустя произнесла Гермиона, обводя изображение по контуру. — Та самая статуэтка. — Которая прокляла тебя? — уточнил он, и Гермиона безмолвно кивнула. Говорить не хотелось — лишь кричать. Она и понадеяться на такую удачу не могла. Перед ней, возможно, и правда лежал ответ на главный вопрос последних месяцев, и сейчас была большая вероятность наконец узнать, что на ней за проклятие и как от него избавиться. Насколько Гермиона помнила, Слизерин хоть и был изобретательным мерзавцем, но всегда составлял и противоядие на случай, если что-то пойдет не по плану. Она смутно припоминала, что даже сам Салазар постоянно носил на шее защитный амулет, и не только в качестве оберега от врагов, но и от своих собственных изобретений. — Это она, да, — кивнула Гермиона, разворачивая дневник больше к себе и пробегаясь взглядом по строчкам. «Если ослабить ису и сделать выпад на тридцать градусов левее, Укус куфии усилится и сможет не только покалечить человека, но и убить». Замерев пальцем в конце предложения, Гермиона посмотрела на Драко. Тот глядел на другую страницу, его взор был прикован к членам семьи Слизерина и описаниям их смерти. Уголок его губ дрогнул, а глаза сверкнули знакомой, но нераспознаваемой эмоцией. — Драко? — позвала его Гермиона, и тот, словно очнувшись, повернул к ней голову. Опустившись взглядом к строчке, на которой она остановилась, Драко быстро вчитался в текст. — Значит, все же Укус, — спустя мгновения тишины предположил он, так же начиная бегать глазами по страницам. — Видимо, — вернулась к записям Гермиона, ощутив новый прилив сил и надежды. Кажется, сегодняшний вечер станет вознаграждением за долгий и тяжелый день. «Выполненная на заказ статуэтка Фоосы идеально подойдет для экспериментов. Только лучшее достойно моих проклятий». Значит, Салазар использовал любимые предметы для опытов. Это объясняло, почему большинство проклятых им артефактов находится в музеях — все они являлись еще и культурным наследием. «Фооса вновь пробралась в мой кабинет. Необходимо усилить защитные чары». Фооса! Гермиона давно не чувствовала себя настолько глупой — эта статуэтка была создана по образу дочери Салазара! И потому носила ее имя — Фооса Слизерин. И за все время изучения истории проклятой вещицы Гермиона ни разу даже не задумалась о том, почему ее так зовут и кого она изображает. У нее даже мысли не проскользнуло сопоставить имена дочери Слизерина и статуэтки. Какая же она идиотка! Неверяще покачав головой, Гермиона продолжила изучение дневника. Многие предложения обрывались, одни слова писались поверх других, фразы не имели логической последовательности. Было видно, что дневник велся только для себя, а не для истории — те, что на публику, прописывались куда более скрупулезно и каждая буква выводилась каллиграфически. Это же казалось просто набором замечаний и заметок, и хоть сначала текст не имел смысла, то при подробном изучении можно было увидеть полную картину и ужаснуться итогу исследований. Чертеж точных формул, четкое произношение заклинаний, мысли при их накладывании — все тщательно расписывалось. — Смотри, — заметив в тексте упоминание проклятия, Драко указал на строчки снизу. — «Случайно коснулся Фоосы. Хорошо, что я подготовился». Вряд ли в этом контексте он говорил про дочь. — Драко, — с явным облегчением выдохнула Гермиона, перечитывая эти фразы снова и снова. — Противоядие существует! — Жаль только, что старина Салазар не умел нормально вести конспекты, — придвинувшись к ней, недовольно прошептал он. — Найти бы тут нить повествования. — Нужно вглядываться в основной текст, поверх которого Слизерин оставлял дополнительные мысли, — догадалась Гермиона, притягивая книгу ближе к ним. Прищурившись, она поняла, что попала в точку — под яркими размашистыми предложениями скрывались другие, более аккуратные строчки, не обрывающиеся на середине. Осталось только разобраться в них. — «Я все разрушил», — зачитала выглядывающие из-под других букв слова Гермиона. — «Собственноручно проклял самого близкого мне человека, и теперь Фооса умирает. Всего сутки мучений, и мой ребенок уйдет», — дойдя до этого, Гермиона повернулась к Драко. Его челюсть вновь напряглась, а пальцы нервно застучали по столу. — Я читала, что дочь Салазара умерла от его же проклятия, но не знала, какого именно, — привлекла она внимание Драко, и он, прекратив отбивать неровный ритм по столешнице, перевел взор к ней. — Что-то не сходится, — протянул Драко, переворачивая страницу в поиске новой информации. — Если Фооса умерла от того же проклятия, что поразило и тебя, тогда почему у нее были сутки, а у тебя — месяцы? — Не знаю, — пожала плечами Гермиона, тоже задаваясь подобным вопросом. — Может, я подверглась промежуточному варианту? Он же долго разрабатывал улучшенную формулу, — она указала на строчки, что читала раньше, но картинка все равно не складывалась в единую. — Тогда почему он нарисовал статуэтку? — озвучил ее опасения Драко, и Гермиона нервно сжала ладонями свою голову. Та начала раскалываться. Слишком много потрясений и информации за день — она не выдерживала. — Может, отдохнем? — предложил Драко, заметив ее состояние. — Хотя бы недолго. — Нет времени, — покачала головой Гермиона, возвращаясь глазами к написанному. — У меня совсем нет времени. — Гермиона… — начал было он, но его резко осадили: — Продолжаем! — и Гермиона снова углубилась в текст, стараясь разглядеть за яркими строчками написанные ранее — блеклые, несшие более важную информацию. — «Я хотел назвать столь прекрасное проклятие именем любимой дочери — Фоосой, но провидение сыграло со мной злую шутку. Фооса мертва, но память о ней будет жить вечно. "Крик Фоосы" навеки останется в статуэтке — главным напоминанием о моей самой трагичной ошибке», — кое-как зачел Драко строчки под изображением того самого предмета. — Крик Фоосы, — повторила Гермиона, переводя взгляд на старинный портрет девушки. Та не выглядела злодейкой или приверженцем чистой крови, наоборот, казалась довольно скромной и немного грустной. Но по картинке судить всегда было сложно, неизвестно, каким человек являлся на самом деле. — Она не заслужила такой «памяти» себе, — тихо сказал Драко, тоже рассматривая портрет. — Салазар умер через несколько месяцев после этого, — проведя указательным пальцем вдоль края картины, произнесла Гермиона, и Драко громко сглотнул. — Не смог пережить, что стал причиной гибели дочери. Драко поднялся, обошел ее и уперся спиной в стену позади Гермионы. Сложив руки на груди, он о чем-то глубоко задумался. — Все равно что-то не так, чего-то мы не замечаем, — наконец прошептал он, простояв некоторое время в тишине. — Мы выяснили главное — есть противоядие. Салазар упоминал, что готов к случайному прикосновению проклятия, — вернувшись строками выше, перечитала она. — Значит, где-то сказано, как избавиться от этого, — она приподняла руку, показывая черные линии, проходящие вдоль пальцев к ладони. — Но почему тогда он не спас дочь? — задал резонный вопрос Драко, и Гермиона застыла. Это она упустила из виду. Салазар, если верить записям, искренне любил Фоосу, но, если был способ спасти ее, почему он этого не сделал? — Разобрать бы первичные строки, — прошептал Драко, возвращаясь к столу и разворачивая дневник к себе. Во многих местах слова, написанные поверх изначального текста, настолько перекрывали все, что разобрать мысль Слизерина не представлялось возможным. — Как хорошо ты владеешь заклятием Стирания? — поинтересовался Драко, оценивая масштабы потенциальной работы. — Даже пытаться не буду, — покачала головой Гермиона, перебирая пальцами браслет. — И дело не только в том, что это культурное наследие, — я же сотру весь текст. Тут одни фразы написаны поверх других, их не разделить. — Значит, нужно больше пытаться, — присев обратно, он продолжил прожигать взглядом дыру в дневнике, словно это могло хоть чем-то помочь. Однако, даже через час усердной работы не добившись ничего, он почти что взвыл и начал яростно перелистывать страницы. — Что ты делаешь? — недоуменно приподняла брови Гермиона, озадаченно наблюдая за ним. — Быть может, мы не там зациклились, — предположил он, пожав плечами. — Что, если противоядие находится не там же, где описание проклятия? Возможно, он выделил какую-то определенную часть дневника на излечения. — Не думаю, — выдохнув, протянула Гермиона, но спорить не стала — день и так был долгим и изнуряющим, чтобы еще из-за этого спорить. Лучше сразу проверить теорию Драко, а после вернуться к изучению страниц с проклятием. Перед ней, на столе, все еще лежал портрет Фоосы, и она взяла его в руки, разглядывая печальное лицо девушки. Гермиона знала, что она была талантливой ведьмой и подавала большие надежды, но проклятие убило ее за считаные часы, разрушив не только ее жизнь, но и жизнь отца. Она не представляла, да и не хотела, что чувствует человек, по чьей вине погиб собственный ребенок. — Грейнджер, — вырвал ее из глубоких дум голос Драко, и она обратила все внимание к нему. — Смотри, — он чуть повернул к ней дневник, и Гермиона увидела на ветхих страницах изображения различных украшений. Защитные амулеты! — Ты нашел! — прошептала она, приближая к себе тетрадь и пробегаясь взглядом по описаниям многочисленных оберегов. — Не вижу… — Листай дальше, — перебил ее Драко, придвигаясь к ней. — Там страниц пятнадцать, если не больше, посвящено защите. Десятки иллюстраций на каждом развороте постепенно начали сливаться в сплошные пятна, но Гермиона не давала себе расслабиться ни на секунду. Она никогда не была так близка к излечению — до этого все оказывалось лишь жалкой насмешкой судьбы, подкидывающей ей ложные наводки, но сейчас, в эту минуту, Гермиона знала, чувствовала, что ответ где-то рядом, на страничках старинного дневника. И отвлекаться даже на мгновение было категорически нельзя. — Стой! — вскрикнула Гермиона, когда глаз зацепился за рисунок смутно знакомого кольца. Драко перестал листать блокнот и, заметив, куда устремлен пристальный взгляд Гермионы, также уставился на изображение дорогого украшения. — «Фамильный перстень Слизеринов», — прочитал негромко Драко и фыркнул: — У Салазара все драгоценности были фамильными — он не мог позволить себе «дешевку». — Я его уже видела, — проведя подушечками пальцев по рисунку, прошептала Гермиона. — На портрете, — ответил Драко, и она удивленно воззрела на него. — В библиотеке. В отделе заклинаний. В памяти Гермионы всплыл момент, когда Грета попросила ее помочь развесить картины, среди которых было изображение Слизерина. Она и тогда заметила на нем красивые перстни, но не заострила на них особого внимания — повода не было. Тогда. Сейчас же Гермиона была как никогда благодарна Драко и его феноменальной памяти — она проходила мимо этого портрета сотни раз, а ему хватило нескольких, чтобы у него отложилась, казалось бы, неважная информация. Качнув головой, Гермиона вернулась к записям в дневнике и, едва касаясь пальцами листов, принялась читать заметки под рисунком. «Фамильный перстень Слизеринов, II век, жадеит в окружении опалов». — Скромненько, — подумала вслух Гермиона, на миг остановившись. — От Слизерина ожидалось что-нибудь более пафосное. — Идеально, — не согласился Драко, также изучая запись. — Жадеит и опал превосходно впитывают и усиливают защитные заклинания. — Точно! — Адреналин в крови Гермионы подскочил с невероятной скоростью. Сомнений не оставалось — они на верном пути. Склонившись обратно к тексту, они продолжили читать. Дальше шли списки чар, наложенных на перстень, и проклятий, от которых он защищал владельца. Напротив некоторых стояли зеленые галочки, около других — красные. Гермиона еще в начале изучения работ Салазара заметила, что в блокноте все довольно… безэмоционально. Будто это не личный дневник, а рабочие записи. В общем-то, в основном так и было, но даже короткие отрывки, обрисовывающие его жизнь за пределами создания проклятий, описывались крайне сухо. Не считая страниц с Фоосой — лишь там Слизерин давал волю чувствам и эмоциям. — «Укус куфии», — прочитал Драко, и его ладонь остановилась около строчки с этим названием. — «И его производные». — Нашли, — выдохнула Гермиона облегченно, прикрывая глаза руками. Ей вновь захотелось плакать, но впервые за этот день — от счастья, надежды, предвкушения. Они наконец отыскали то, что не мог найти никто. Даже гребаный Отдел тайн. Проведя несколько раз ладонями по лицу, Гермиона вобрала в грудь побольше воздуха и, лучисто улыбнувшись, повернулась к Драко. Она хотела кричать, бегать, смеяться, просто дурачиться — все, что не позволяла себе эти месяцы, все, чего лишило ее проклятие. Однако Драко, в отличие от нее, почему-то, наоборот, резко нахмурился, вчитываясь в дневник. В один миг все вдохновение Гермионы обернулось черной тучей — даже сквозь эйфорию она осознавала, что просто так он бы не стал напрягаться, найдя наконец лекарство. — Что такое? — едва слышно поинтересовалась она, ощутив такой прилив страха, после которого адреналин счастья показался легкой волной в безветренный день. Драко, невидяще уставившись перед собой, вместо ответа прикрыл текст ладонью и мрачно сжал челюсть. На секунду в его взгляде мелькнула такая ярость, что по коже Гермионы побежал холодок, но она не позволила себе зациклиться на этом и положила свои пальцы поверх его. — Что там? — еле дыша, спросила она, попытавшись сдвинуть его руку, но та не повиновалась. Драко медленно повернул голову к Гермионе, и на его лице она увидела ничем не прикрытую боль. Внутри нее словно что-то оборвалось — она четко прочитала в его эмоциях, что исцеления нет. Удивительно, но ни кричать, ни плакать, ни истерить ей не захотелось — казалось, что все чувства резко сошли на нет, и лишь темная пелена перед глазами, возникшая секундой ранее, намекала Гермионе, что что-то не так, что-то в ней изменилось. — Покажи, — прошептала она, даже не стараясь вложить в голос требовательные или умоляющие нотки, ведь в этом не было необходимости — Гермиона знала, что он выполнит просьбу. Так и случилось. Неспешно двигая ладонь к себе, Драко с нескрываемой печалью наблюдал на мимикой Гермионы, пока она проглядывала нужные строчки после списка проклятий, от которых защищал перстень. Однако не видел ничего из того, что ожидал: ни горя, ни ужаса, ни шока. Она даже бровью не повела, ни единый мускул на лице не дернулся, когда она беззвучно шевелила искусанными в кровь губами слова: «От отмеченных красным перстень защитит только в случае, если в момент нападения амулет будет на человеке. После атаки надевать смысла нет — Крик Фоосы уже активируется и начнет убивать, и снять его не представится возможным. Проклятого будет не спасти». Ничего. Пустота. Гермионе казалось, что она должна что-то чувствовать, но все, что она ощущала, — это пристальный взгляд Драко, ни на секунду не уходящий от ее лица. Никаких эмоций, никакого страха — лишь принятие. Она уже смирилась, что умирает, что лекарства нет, но все равно, ведомая верой Драко, продолжала хвататься за его иллюзорную надежду, но… если честно, кто она такая? С чего она вообще решила, что сможет в одиночку, да даже с Драко, найти контрпроклятие, которое не смогли отыскать столько поколений работников Отдела тайн? Чем она особенная? Случайно брошенной фразой Люпина о том, что она ярчайшая ведьма поколения? Она ярчайшая дура поколения, не иначе! Самонадеянная, наивная идиотка! Но даже осознание этого никак не отозвалось в, казалось, мертвой душе. Наоборот, стало даже чуть легче — все прекратилось, поисков больше не будет, и она может посвятить оставшийся период жизни только себе и Драко. Без дум о розыске излечения, без переживаний о том, что ее время на исходе, просто… жить. То, что она себе и без проклятия не позволяла. — Вот почему Фооса умерла, — после затяжной тишины наконец прошептала Гермиона. Слова лились легко, спокойно, и она уже даже не удивлялась этому. Теперь в ней играло лишь ленивое, едва заметное любопытство, желание изучить что-то новое, получить ранее неизвестную информацию, но если не получится — все равно. Какая теперь разница? Мертвым знания не нужны. — На ней в момент активации проклятия не было амулета, — продолжил ее мысль Драко, стараясь говорить ровно, но в его тоне все же проскакивали беспокойные нотки. — Видимо, она по незнанию коснулась статуэтки и случайно прокляла сама себя. — Ее убили собственное изваяние и родной отец, — все еще не отводя взгляда от страниц, произнесла Гермиона. И в этот момент наконец-то тень эмоции пробежалась по ее нутру, отголосок боли отозвался в ней, но это чувство было направлено не на саму Гермиону, а на Фоосу — несчастную девушку, по нелепой случайности пораженную изобретением своего же отца. — Крик Фоосы проходит за сутки ношения амулета, — зачитывал Драко негромко, едва пробиваясь через туман в сознании Гермионы. — Магия в нем изначально трансформирует проклятие в менее болезненное, но все равно опасное, постепенно уничтожая. Если снять оберег до того, как он уничтожит Крик в теле пострадавшего, — он перевернул страницу и нахмурился, — проклятие продолжит убивать человека. Дольше, так как его сила станет слабее, но итог, если не надеть амулет обратно, неизбежен — смерть. Драко повернулся к Гермионе, желая встретиться с ней взглядом, но она все так же смотрела перед собой, но ничего не видела. Лишь мутная дымка перед глазами и эхо голоса Драко в ушах. — Гермиона… — начал было он, желая продолжить чтение в надежде найти какую-нибудь зацепку, но Гермиона резко захлопнула дневник, не давая возможности ни забрать, ни изучать дальше записи. Надоело! Она, стремительно подорвавшись, чтобы не было времени ни обдумать, ни поддаться на убеждения Драко, схватила блокнот и направилась в сторону настенных шкафов. Не переживая, что Драко все видит, она открыла один из них, начертила в воздухе палочкой руну и прошептала только ей известный пароль, открывая этим тайник, в котором хранила все самое ценное, что у нее было. Драко, не отводя от нее глаз, с пониманием наблюдал за ней и не пытался остановить. Как будто осознавал, что бесполезно, но Гермиона не сомневалась, что он еще поднимет тему ее излечения, — чувствовала, что он не готов так быстро сдаться. Но он просто не понимал, не проходил весь тот путь, что и она, не пережил все то, что она… Не представлял, насколько больно ей было каждый раз. Поднявшись за спиной Гермионы со стула, Драко сделал к ней два шага, но не подошел, а остался стоять, внимательно следя за ее действиями. Он молчал, лишь едва слышное дыхание позади напоминало о том, что она не одна. Не глядя закинув внутрь дневник, Гермиона резко захлопнула дверцу тайника, а после и шкафчик. Она, глубоко вдохнув, уперлась лбом в него и замерла. И вновь силы стремительно покинули ее. И вновь она ощутила себя пустой. И вновь Драко, вмиг оказавшись впритык, наполнил ее: своими внезапными объятиями он будто передал свою внутреннюю энергию Гермионе, напитывая, вдыхая в нее столь нужное, но теперь абсолютно бесполезное дыхание, ведь она — ходячий труп. Без надежды на спасение. Без шанса на будущее. — Гермиона… — снова попытался вернуться к теме Драко, но она, резко развернувшись в кольце его рук, с непоколебимой решительностью произнесла: — Хватит! — тихий голос звучал громче любого грома, громче крика мандрагоры. Уверенность в тоне не давала Драко ни шанса на победу в споре, но в его глазах Гермиона все равно видела огонь надежды, не утихающий даже после озвученного приговора. — Ты обещал. — Что? — недоуменно нахмурился Драко, но через мгновение осознание озарило его взгляд, и он обреченно вздохнул. — Мы прекращаем, — озвучила его догадку она, не желая слушать ни одного довода против. — Мы договорились, что, если вновь упремся в тупик, заканчиваем попытки снять проклятие. Тут же… мы не просто ни к чему не пришли — мы получили четкий ответ, что излечиться невозможно. Я скоро умру, и мне до Морганы, Мерлина и гребаного Салазара осточертело хвататься за каждую призрачную надежду. Хватит! — громче воскликнула она, до этого не имея сил говорить во весь голос. — Я устала, и я хочу отдохнуть. Всего лишь лечь и отдохнуть. И умоляю тебя, Драко, если я тебе хоть немного небезразлична, просто… поддержи меня. Будь рядом. Не заставляй меня из раза в раз вновь проходить все это, — просила она едва подрагивающими губами, однако слез на глазах не было, возможно, она и правда разучилась плакать. — Не заставляй меня, — повторила она, утыкаясь лбом в его грудь. — Я так больше не могу. Драко не ответил — только молчал, прижимая крепкими руками к себе и успокаивающе, почти незаметно водя ладонью по ее плечам. Он не пытался предлагать сражаться, убеждать и юлить, лишь безмолвно убаюкивал теплыми объятиями, давая то, о чем она просила, — поддержку. Столь нужную, незаменимую, спасительную… — Я буду рядом, — спустя долгие минуты тишины наконец прошептал он ей в макушку. — До конца. Я не уйду. — Обещаешь? — приглушенно спросила Гермиона, не отрывая лица от его рубашки. — Клянусь! — запуская пальцы в ее локоны, ответил Драко и, чуть приподняв ее голову, невесомо поцеловал. Не страстно, возбужденно, вожделенно. А нежно, утешающе… поддерживающе. Любя. — Я останусь с тобой, — так же тихо продолжил он, оторвавшись от губ. — Сегодня? — Навсегда, — выдохнул Драко, и на этот раз Гермиона первая потянулась к нему. Она мягко улыбнулась и, откинув прилипшую прядь со лба Драко, оставила нежный поцелуй на его губах. Целомудренный и ничего не обещающий, но казалось, что он прошиб Драко до костей, потому что даже сквозь слои одежды Гермиона ощутила, как он задрожал. Когда Драко попытался отстраниться, чтобы что-то сказать, она не позволила и лишь усилила напор. Теперь она целовала куда более жарко, неистово, отчаянно хватаясь за него, как за последнее ценное в мире, и в этом порыве было нечто большее, чем простое желание быть ближе. Желание разделить момент. Ночь. Остаток жизни. — Что ты делаешь? — прошептал он, когда ее ладонь с его груди стала опускаться ниже. — Сейчас не самое удачное время, — заметил Драко, когда пальцы Гермионы оказались уже у самых брюк. — Удачного уже и не будет, — прерывисто дыша, пробормотала Гермиона, покрывая поцелуями его шею. — У нас вообще нет такой роскоши, как время. — Нет, Гермиона, — старался достучаться до нее Драко и отстраниться, мягко перехватывая ее руки, но она, глухо застонав ему в кожу, продолжила напирать, цепляясь за ткань его одежды. Он еще что-то шептал, но Гермиона его совсем не слышала, ведомая только одним, последним оставшимся у нее желанием — быть рядом с ним. — Я не… — Пожалуйста, — прошептала Гермиона прямо ему в губы, — помолчи, Драко, — не хотелось сейчас слушать доводы рассудка, замечания о том, что она не в том состоянии, что она просто поддалась моменту слабости. Даже если все так, Гермионе было все равно. Иногда можно и поддаться секундным желаниям и импульсивным порывам. Тем более когда умираешь, ведь больше возможности может и не представиться. — Просто помолчи и будь рядом. Прошу. И через минуту его безмолвных колебаний она почувствовала, что он сдался. Он больше не отпирался, не отговаривал, не пытался ее остановить — само его тело шептало Гермионе, что он согласен. Драко принял ее условия, на что она победно усмехнулась. Он шумно сглотнул, смотря прямо ей в глаза. Казалось, что в них отражалась целая вселенная, которая прямо сейчас рушилась под натиском времени и бесконечных ожиданий. Драко мягко притянул Гермиону к себе и, осторожно подняв на руках, направился с ней в комнату. Кухня, коридор, лестница, спальня — Гермиона не помнила, как он пронес ее через весь дом, опьяненная внезапно охватившей ее жаждой. Время — самый ценный ресурс, но понимать это начинают, только когда оно заканчивается. И сейчас Гермиона собиралась хвататься за каждый день, каждый час, каждый миг с Драко, желая навечно с ним слиться воедино и никогда не отпускать. Она никогда такого не ощущала и, возможно, испугалась бы столь сильных чувств, да вот только бояться она тоже уже разучилась. Чего страшиться, когда худшее уже случилось? Дойдя до кровати, Драко осторожно уложил ее на спину и, обведя стройное тело страстным, но чуть печальным взглядом, опустился рядом. Гермиона тут же обхватила его лицо ладонями и попыталась дотянуться до губ, но Малфой аккуратно отстранился. — Не все будет по твоим правилам, — прошептал он, неторопливо освобождая ее от кофты и джинсов, прикасаясь губами там, где появлялась обнаженная кожа. Он ловил каждый вздох, что рвано срывался из ее горла, и лишь спускался все ниже, наслаждаясь ее мягкостью. Он, стянув с нее и отбросив черный бюстгальтер, целовал и нежно прикусывал грудь Гермионы, поглаживая кончиками пальцев низ живота, и она чувствовала, как внутри вспыхивал самый настоящий пожар, когда он прижимался к ней всем телом, теряясь в ее стонах. Малфой провел языком влажную дорожку по самому верху края последнего клочка ткани на ней и, подцепив его двумя пальцами, оставил Гермиону лежать под ним совершенно обнаженной. Он встал на колени между ее широко разведенных бедер и посмотрел сверху вниз, жадно впитывая в себя все, что видел: страстный взгляд, в глубине которого отсвечивали всполохи боли, пухлые губы, тонкая талия и длинные ноги — он словно старался навечно запечатлеть любимый образ на сетчатке глаза. Ее разметавшиеся по подушкам волосы придавали картине еще больше пошлости, а ладонь, протянутая к его прессу, лишь усилила это, проникнув под ткань теплого свитера. Ее искусанные в кровь губы, пострадавшие и от ее, и от его зубов, кричали громче всех слов о едва сдерживаемой страсти. Сейчас Гермиона была словно воплощением самой жизни — только Драко заставлял ее это ощущать. Только Драко пробуждал в ней неизведанные ранее чувства. — Ты такая красивая, — прошептал он, ведя кончиком пальца по внутренней стороне ее бедра, оказываясь ближе к промежности. — Такая идеальная. — Драко, пожалуйста, — Гермиона двинула тазом, подавшись вперед под его пальцы, и слабо застонала, когда он едва мазнул ими по клитору. — Не мучай меня. — Потерпи еще немного, — он усмехнулся и, чуть склонившись над ней, расстегнул ремень брюк. — Хочу насладиться прекрасным видом, — прошептал он, не отводя от нее горящего возбуждением взгляда. Малфой торопливо скинул с себя брюки и еще быстрее стянул свитер, оставаясь полностью обнаженным, и во взоре Гермионы проявились еще более яркие искры безумия — она жаждала скорее обладать этим телом. Столь идеальным, столь живописным, столь любимым… Сдавленно застонав сквозь плотно сжатые зубы, Драко обхватил головку, прикрывая глаза от излишне острых ощущений, и придвинулся к Грейнджер. Накрыв ее тело своим, он мягко надавил членом прямо на клитор и коварно улыбнулся, услышав протяжный вздох. Драко принялся скользить по ее промежности, намеренно избегая входа, и уже буквально через несколько минут комната наполнилась всхлипами желания вперемешку со стонами. Гермиона была готова его просить, умолять, даже шантажировать прекратить эти муки, но прекрасно знала, что на Драко это не возымеет эффекта. Он будет издеваться над ней до конца — пока не насладится вдоволь разыгранным действием. Она попыталась двинуть бедрами к нему, чтобы прижаться теснее, но Драко упрямо держал ее на месте, надавливая свободной ладонью на низ живота. Он все больше распределял ее влагу по члену, до тех пор, пока тот не стал скользким, и затем мягко вошел в нее, словно боялся причинить боль. — Моя, — прошептал он, с любовью вглядываясь в замутненные глаза Гермионы. — Моя… — повторял он исступленно, словно в бреду. Она обвила его шею руками, сильнее прижимая к себе, и закинула ноги ему на талию. Этот новый угол углубил проникновение, и она окончательно потерялась в ощущениях, что заполнили все тело с головы до кончиков пальцев, едва Драко оказался в ней. Это было похоже на гребаный рай, и она намеревалась сорвать в нем все яблоки до единого. Драко, уже не в силах сдерживаться, взял более резкий темп, обхватив Гермиону под ягодицы, и, не прекращая целовать в шею, принялся стремительно погружаться в ее тело, свободной рукой переместившись к груди. Громкие стоны Драко звучали музыкой в ледяной тишине комнаты, и это лишь усиливало ощущения, подгоняя растущий внутри шарик напряжения взорваться. Гермионе всего было мало. Мало его тела. Мало его жара. Мало укусов, которые оставляли острые клыки на ее губах. Мало касаний, которыми он награждал измученное тело. Мало Драко. Ей всегда будет его недостаточно. И Драко, словно считывая ее мысли, пускался во все тяжкие, отчаянно желая насытиться ею. Желая запомнить каждую частичку ее тела. Она почувствовала приближение оргазма, и Драко ускорился, ощутив, что она практически на грани. Он обхватил обеими руками лицо Гермионы и, заглянув в глаза, окончательно теряясь в моменте удовольствия, что сладким нектаром растекалось по венам, последний раз подался в сладкий жар, освобождая и себя, и Гермиону от скручивающего низ живота взрыва. Наслаждение разбивало ее на осколки снова и снова, и Гермиона, глубоко дыша, наконец расслабилась, избавившись от напряжения, весь день пожирающего ее тело и мысли. Блаженно улыбнувшись и встретившись со взором Драко, она запустила руку в его отросшие пряди, и он, устало опустившись рядом, накрыл ладонью ее щеку, проводя по скуле большим пальцем. Гермиона сомкнула глаза, упиваясь незатейливой лаской, и, совершенно расслабившись, ощутила легкий поцелуй на своих устах. Он целовал медленно, нежно, словно вкушая редкий напиток, который никогда не получится повторить, а значит, необходимо продлить удовольствие и распробовать с особой тщательностью. Теперь они никуда не спешили. Теперь они показывали друг другу, что чувствовали, и это было прекраснее всего, что когда-либо случалось с Гермионой.

***

— Знаешь, — упершись щекой в его грудь, прошептала Гермиона, проводя ладонью по твердому прессу, — мне, наверное, должно быть больно из-за того, что мы прочли в дневнике, но… мне будто стало легче. — Драко перевел на нее непонимающий взгляд, и она поспешила пояснить: — Теперь не нужно никуда торопиться, переживать, что не успеешь, думать, где бы еще поискать контрпроклятие. И я впервые за эти месяцы могу просто… расслабиться. Да, я понимаю, что ничего не исправить, но осознание, что не будет больше беготни за ответами, будто вдохнуло в меня воздух, который я сама себе перекрыла. — Глупая, — тихо усмехнувшись, протянул Драко, кончиками пальцев гуляя по ее оголенным рукам и останавливаясь у черных полос. — Ну и ладно, — поворачивая свою ладонь и сцепляя свои с его, фыркнула Гермиона, сладко зевнув. С каждой минутой слабость все сильнее овладевала ее телом и сознанием, но она не сдавалась, не желая расставаться с Драко даже во сне. — Иногда и глупой хочется побыть. И наивной тоже. Теперь можно вообще делать все, что хочется. — И чего же тебе хочется особенно? — не отводя взгляда от темных полос на ее коже, поинтересовался он. — Сейчас? — задумавшись на пару секунд, нахмурилась Гермиона, а после, блаженно улыбнувшись, ответила: — Клубники. — Клубники? — в удивлении приподняв брови, неверяще уточнил Драко. — Клубники, — повторила она, кивнув. — Килограмм, а лучше два. — Несезон ты выбрала, — хмыкнул он, подушечками пальцев касаясь отметин на ее коже. — Хочу клубники! — по-детски обидчиво поджала губы Гермиона, шлепнув свободной рукой его по груди, и он улыбнулся такому ребячеству. — Будет тебе клубника, — нежно поцеловав ее в лоб, сказал Драко, сжимая ее ладонь. — Килограмм? — с надеждой прошептала она, прикрывая глаза. Спать хотелось нещадно, но Гермиона держалась за глупый разговор, как маленькая девочка. — Два, — вновь усмехнулся он, подкладывая свободную руку себе под голову и уставившись в потолок. — Обещаешь? — совсем тихо спросила Гермиона, все же проигрывая борьбу с усталостью и постепенно засыпая. — Обещаю, — в очередной раз за день поклялся Драко, не смотря на Гермиону ощущая, как ее дыхание выравнивается, а сама она отдается власти Морфея.

***

В комнате стояла идеальная тишина — даже двое лежащих в постели человека, казалось, не издавали никаких звуков. Гермиона уже давно глубоко спала, а Драко, пристально наблюдая за ней, лишь молча изучал подушечками пальцев ее тело. Остановившись у запястья, Драко опустил взгляд вниз и легонько сжал его. Кивнув своими мыслям, он аккуратно приподнял кисть Гермионы и, чуть сдвинувшись, опустил на кровать. Гермиона, потеряв опору в виде тела Драко, перевернулась на живот и, обняв подушку, на которой секундами ранее лежал он, уткнулась в нее носом. Стараясь не шуметь, чтобы не побеспокоить ее сон, Драко быстро надел штаны и, прихватив с собой рубашку, вышел за пределы комнаты, беззвучно закрывая за собой дверь. Проверив в соседней комнате нюхлера, на котором сладко спал утомившийся Бладжер, Драко так же неслышно покинул их, спустившись на первый этаж. Он включил свет и огляделся: полупустая кухня, пара чашек в раковине, палочка из виноградной лозы одиноко покоилась на столе — там, где Гермиона ее и оставила. Спокойно подойдя к центру помещения, Драко, на всякий случай оглянувшись, протянул руку и обхватил древко, содержащее в себе сердцевину жилы дракона. Усмехнувшись такой аналогии, он, вновь прислушавшись к звукам, удостоверился, что все в доме, не считая него, спят, повернулся к настенным шкафчикам и подошел ко второму справа. Открыв тот, Драко повторил сложную руну, которую увидел несколько часов назад в исполнении Гермионы, и прошептал заклинание, что услышал, когда она открывала тайник, чтобы спрятать дневник. Раздался щелчок, и дверца небольшого хранилища распахнулась. Драко, отложив палочку на тумбу, бегло осмотрел содержимое, замечая и уникальные снадобья, расставленные вдоль правой стенки, и редкие ингредиенты, непонятно откуда взявшиеся у обычного аврора. По центру располагалась стопка книг в подарочном оформлении, а на самом ее верху красовались яркие флакончики, заполненные явно не зельями — не та текстура. С десяток неизвестных Драко безделушек и примерно столько же различных украшений, больше кажущихся ценными по какой-то личной причине, чем из-за материала — слишком уж дешевыми выглядели. Пробежав глазами по содержимому, Драко вздохнул и принялся изучать тайник. Быстро отыскав то, что нужно, он облегченно выдохнул, крепко сжимая вещь мощными пальцами. Убедившись, что внутри все выглядит так, как до проникновения, Драко запечатал тайник и вернул палочку на место. Посмотрев на то, что держал в ладони, он еще раз глубоко вдохнул. — Прости, Грейнджер, — спустя минуту молчания прошептал он, поднимая взгляд к лестнице, что вела к спальням. — Малфои никогда не умели держать обещания.