Anything

— Доброго утречка! — весело воскликнул хозяин таверны, когда Геральт спустился по лестнице плечом к плечу с Лютиком. — Как спалось? — спросил он и неумело забренчал на лютне. Геральт подошел к стойке бара и резко ударил мужчину по лицу, отнимая инструмент. — Жадный ублюдок, — сказал Ведьмак, вручая Лютику его драгоценное имущество. Бард заглянул за стойку, убедиться, что мужчина еще дышит, прежде чем растянуть губы в ухмылке и последовать за Геральтом на улицу. Это был уже второй раз за последнее время, когда Ведьмак делал что-то приятное для него. Первым было объяснение плана по возвращению его голоса.

***

— Я выслеживал вампиршу много лет. И скорее всего уже не найду. Можно сказать, что та раковина пропала с концами, — вздохнул Геральт, наблюдая, как Лютик подтянул к себе ноги и смиренно опустил подбородок на колени. — И все же, существует сила, способная все исправить. Я уже давно слышал об этом, но не совсем уверен, можно ли верить слухам, — зараза, как же непривычно говорить, когда тебя никто не перебивает. — В одном озере, не очень далеко отсюда, есть джинн. Лютик быстро водил углем по пергаменту, и Геральт почувствовал тепло, увидев воодушевление барда в первый раз с того случая. Не важно, что за вопросы тот выводит. Геральт хотел на них ответить. «Джинн? Желания? Как в сказках? Как? Это сработает?». Лютик писал быстро, от чего почерк был неразборчивым, но надежда в его усталых глазах немного успокоила это ноющее чувство в груди Геральта. — Да, желания. Три. Мы должны найти сосуд и освободить джинна. Лютик застыл на мгновение. Ему пришлось успокоить свои трясущиеся руки, прежде чем снова начать писать. Геральт ожидал больше вопросов, уточнений, но вместо этого увидел лишь: «Спасибо!» Геральт задумался, почему это так задело его? Не нужно было благодарить за это. Он всего лишь помогал другу, который до этого помог ему. Он моргнул в замешательстве, прежде чем проворчать: — Спи. Завтра мы уходим.

***

И сейчас они снова в дороге, Лютик вернул свою любимую лютню и безостановочно возился с ней, со счастливым блеском в глазах. Но что более важно — теперь у него была надежда. Тишина больше не радовала Геральта как раньше. Его немного успокоило хорошее настроение Лютика, но он ненавидел звуки окружающего мира вокруг: монотонный стук копыт Плотвы, шорох листьев, шум воды от какой-то реки. Взгляд упал на кусты дикой сирени, растущие на обочине дороги. Лютик однажды сорвал их и настойчиво вплел в серебристо-белые волосы, утверждая, что они выгодно дополняют его образ. Тогда Геральт лишь отмахнулся от барда, хотя и оставил цветы в волосах до конца дня. Теперь, в гнетущей тишине, он вспомнил об этом случае и задумался. Это все еще не давало ему покоя. В чем причина? Почему Лютик рискнул всем ради него? Или он совершает такие безрассудные поступки ради всех своих друзей? Возможно, у него просто напрочь отсутствовало чувство самосохранения. Но дело ведь было не в этом? Лютик хотел уйти и доживать свои дни в безмолвии, был готов отказаться от необъятного, прекрасного мира, который он так отчаянно хотел исследовать. Геральт видел эту страсть к путешествиям в его глазах. Ему пришлось практически силой вытягивать из барда правду о том, что это не было простым проклятьем. Почему Лютик сразу не рассказал ему? Геральт мысленно вернулся назад, к тому дню после неудачной охоты. Он вспомнил о том, как сказал Лютику оставить свои мысли при себе. Лютик повиновался, и, вместо того чтобы попросить его о помощи, просто… сдался. Но почему? Почему? Геральт начал припоминать маленькие детали их прошлых совместных походов. То, как Лютик всегда заботился, чтобы он поел первым, потому что ему была «нужна твоя сила, большой парень». То, как он пел до хрипоты в очередном городе, чтобы заработать достаточно денег на еду и жилье, когда они были на мели. То, как он чистил его доспехи, или отдавал свои фрукты Плотве, или расчесывал его волосы, когда они спутывались в драке. Люди боялись его. Но не Лютик. Люди оскорбляли его. Лютик защищал. Люди отказывали ему в ночлеге и нормальной еде. Лютик выкладывал монеты и забалтывал их, пока они не сдавались. У Геральта было так мало друзей, и виделся он с ними редко. К тому же, все они были ведьмаками и не относились к нему так, как Лютик. Из задумчивости его вывел бард, показав блокнот с вопросом: «Ты голоден? Я взял кусочек сыра из бара». Все это время Лютик отдавал, заботился и улыбался, тогда как Геральт лишь брал, рычал и насмехался. Но бард никогда ни о чем не просил, кроме его рассказов. Почему? — Я в порядке, — ответил Геральт. — А вот тебе стоит поесть. Я решил, что вернуть твою лютню было важнее, чем позавтракать. Лютик сбился с шага и широко заулыбался. Он достал еду и начал жевать. И все же он настоял, чтобы Геральт взял половину.

***

Во время первого привала Геральт надеялся, что если будет смотреть на Лютика достаточно долго, то сможет прочесть его мысли. Он занимался этим уже час, но пока безуспешно. Лютик заботливо настраивал струны своей лютни, очевидно мысленно рассуждая о плохом обращении бескультурных мужланов с инструментами. Кроме бренчавших аккордов и треска костра ничто не нарушало тишины. Геральт с удивлением отметил, что любуется пальцами Лютика, бегающими по струнам. Тонкие, сильные. Они двигались уверенно и с определенной целью. Все в Лютике было целенаправленно: его одежда, осанка, красочный подбор слов для завуалированных оскорблений. Ведьмак снова почувствовал укол боли внутри. Он скучал по спорам с Лютиком. Зараза, он скучал по всему, что связано с его голосом. По вопросам, напевам, ехидным замечаниям. По изменению тона его голоса, когда он чем-то восхищен. Даже по его песням. — Даже если джинна там нет, — торопливо сказал Геральт, чтобы хоть как-то разбавить тишину, — мы найдем другой способ. Даю слово. Лютик поднял взгляд от своей лютни, и удивленно посмотрел на него. Ведьмак почувствовал себя глупо и неловко, но бард лишь благодарно улыбнулся и кивнул.

***

Ночь выдалась неожиданно холодной, и Лютик свернулся калачиком, накрывшись второй курткой и безуспешно пытаясь не стучать зубами. Геральт встал и подбросил еще одно бревно в костер. Лютик благодарно улыбнулся, но не перестал дрожать. Геральт вздохнул и подумал, что не сможет выспаться, если его компаньон не перестанет дрожать как новорожденный олененок. Но потом он понял, что беспокоится совсем не о себе. Он хотел, чтобы Лютику было тепло. — Иди сюда, — сказал он, пытаясь звучать безразлично. — Будет теплее, если мы ляжем рядом. Лютик медлил и Геральт увидел в этом слишком знакомое ему чувство — отторжение. Зараза, зачем он вообще открыл рот. Ну конечно он не захочет… Но бард придвинулся ближе и вопросительно смотрел на него широко раскрытыми глазами. Правда можно? Ты не против? В ответ Геральт повернулся на бок и прижал барда ближе к своей груди. — Так быстрее согреешься, — он чувствовал, что должен как-то оправдать свои действия, но, как ни странно, Лютик тут же перестал дрожать и постепенно расслабился. В конце концов, он уснул, используя бицепс Геральта как подушку. Ведьмак наблюдал за Лютиком большую часть ночи. Тот спал в его руках как котенок, такой доверчивый и расслабленный. Монстр держал в руках хрупкий цветок. Странное чувство развернулось в его груди, словно цветок в поисках солнечного света. Он едва дышал, чтобы не потревожить сон Лютика. Чтобы не спугнуть это растущее чувство внутри. Этого не может быть. Это не могло быть причиной. И все же, Геральт позволил первому ростку надежды пустить корни.

***

Уже второй день Лютик сидел на берегу озера и наблюдал, как Геральт шипел и матерился, весь мокрый и запачканный глиной со дна озера. Ведьмак закидывал сеть без отдыха с тех пор, как они пришли сюда, и хоть они и выловили ошеломляющую кучу мусора и пару невезучих рыб, сосуд они так и не нашли. Никакого джинна. Лютик дремал, пока Геральт продолжал охоту, сеть, которую он сделал из веревки, снова и снова ударялась о поверхность воды. Время от времени он нырял и искал вручную. В какой-то момент он вступил в борьбу с небольшим крабом, который в итоге оказался зажаренным на огне — не то чтобы Геральт хотел его съесть, скорее он просто хотел доказать свое превосходство. К концу второй ночи Лютик постучал вилкой по кастрюле — сигнал к ужину. Геральт оглянулся через плечо, окруженный аурой безумия, и покачал головой. Лютик тихо вздохнул и постучал снова. Раздраженный Ведьмак снова оглянулся и увидел, что бард держит блокнот с одним словом: «Поговорим?» — Мы не можем поговорить, — отрезал Геральт. — Поэтому мы и здесь, Лютик. Я пообещал. Он здесь, в этом озере… где-то. Я знаю это. Внезапно Ведьмака накрыло волной усталости, он выбрался из воды, мокро пошлепал в сторону барда и опустился на землю рядом с ним. «Медальон?», — написал Лютик. Геральт вздрогнул, и он знал, что Лютик это заметил. — Он… молчит, но это еще ничего не значит. Сосуд может быть скрыт, или еще что, — он ненавидел безрассудное отчаяние в своем голосе. Лютик потянулся и сжал предплечье Геральта. Ведьмак выглядел таким потерянным. Это не он потерял голос, и все же его утешали. Это было неправильно. Ничто из этого не было правильным. Он подтянул мокрые ноги ближе к телу. «Его здесь нет, Геральт». Геральт хотел вырвать эту страницу, смять ее, и запустить в сраное озеро, на корм рыбам. Он устало потер глаза и запустил пальцы в склеенные грязью волосы. Лютик был прав, но он не хотел в это верить. — Я… я знаю, — в конце концов, признал он, едва слышно. Снова послышалось царапанье угля. «Мы пытались. Сделали все, что могли. Все в порядке». — Как ты можешь думать, что все в порядке? — взорвался Геральт, поднимаясь на ноги. — Ты отдал все ради меня, Лютик. И все еще отдаешь. И я правда не знаю, почему. Я монстр! Я делал ужасные вещи! Я порчу все, к чему прикасаюсь. Ты, ты был ярким и красивым со своими песнями пока не встретил меня, и смотри-ка. Я забрал у тебя голос. Ты был самым высоким цветком в поле, а я пришел и сорвал тебя, как глупый ребенок. Как ты можешь говорить, что все в порядке, когда я отнял все у тебя? Лютик хотел написать многое. Ответить на каждое его слово. Но Геральт был нестабилен, будто не справлялся с эмоциями. Он осторожно подбирал слова: «Ты знаешь, Геральт». Это заставило Ведьмака замереть. Он смотрел на надпись, сжимая и разжимая кулаки, пока не перехватило дыхание. Он не мог плакать, его давно лишили этой возможности, но все же его глаза блестели в свете огня, когда он встретился взглядом с Лютиком. — Ты не можешь, — пробормотал он. — Это бессмысленно. С чего бы тебе люб… Я же не могу тебе нравиться, Лютик? На лице Лютика отражалась смесь раздражения и нежности. Он покачал головой и пролистал страницы блокнота: «Юлиан». — Хрена с два! — рявкнул Геральт, выхватывая листок. — Нет. Если ты больше не Лютик, то и я… Я не Геральт. Да. Если ты не будешь Лютиком, я не Геральт из Ривии. Не могу им быть. И не буду. Только не без тебя. Одинокая слеза сорвалась с глаз барда, мокрые ресницы касались кожи. Он написал лишь одно слово. «Почему?». Весь воздух покинул легкие Геральта. Это чувство внутри, наконец, расцвело и вырвалось наружу. — Потому что я тоже тебя люблю, — выпалил он. Ему, наверное, следовало испугаться или смутиться. Но вместо этого он почувствовал легкость. Он опустился на колени перед улыбающимся Лютиком. Боги, как он был прекрасен сейчас. Он всегда знал. И берег эту любовь для них обоих. Не обращая внимания на грязь и влагу, Лютик подался вперед, обхватив шею Геральта руками. Ведьмак прижал его ближе, чувствуя чужое тепло на своей коже, запоминая ритм сердцебиения. Он уткнулся лицом в гладкую кожу шеи барда, отчаянно пытаясь стать еще ближе. — Прости меня, — выдохнул Геральт. — Мне очень жаль. Я люблю тебя. Прости. Пожалуйста, прости меня. Лютик хотел отодвинуться, но Геральт не позволил. Теперь, когда он держал барда в своих объятиях, уже никогда не хотел его отпускать. Он смотрел, как Лютик указывает на себя, потом на место в груди, где быстро стучало его сердце, и, наконец, на Геральта. Геральт издал звук, подозрительно похожий на всхлип, и потянулся к лицу Лютика. Их первый поцелуй был неуклюжим и слишком эмоциональным. Второй был более осторожным, как тихое обещание: Я здесь, любовь моя. Мы здесь. Когда они отстранились, Лютик нежно провел рукой по щеке Геральта и потянулся к блокноту. «Что теперь?», — написал он. — Ты так долго следовал за мной, — Геральт сжал руки барда в своих. — Теперь моя очередь. Сделаем так, как ты скажешь. Если хочешь охотиться на вампиршу — будем охотиться. Если хочешь искать помощи у магии — мы обратимся ко всем чародеям в этом проклятом мире. Я последую за тобой куда угодно. Лютик шмыгнул носом и вытер лицо рукавом, оставляя полосу угля и грязи. Немного подумав, он начал писать. «Я всегда хотел отправиться на побережье. Увидеть океан». Геральт нахмурился, удивившись, что он не хочет попытаться вернуть свой голос. Любопытство, должно быть, отразилось на его лице, потому что Лютик продолжил писать. «Вампирша давно скрылась. Чародеи не могут помочь, иначе мы пошли бы сразу к ним. Ведь ты не глупый. Если у меня будешь ты, это все, что мне нужно». — Навсегда, — пообещал Геральт дрогнувшим голосом. — Я буду добиваться твоей любви каждый день до конца нашей жизни, Лютик. Клянусь тебе. Лютик начал писать. Геральт увидел «Ю», затем «Л», и остановил руку барда. — Нет. Бард ты или нет — Ты мой Лютик.

***

На побережье Цидариса, в нескольких милях от окраины города, стояла укромная лачуга. Было видно, что она построена вручную, но построена крепко и хорошо защищала от непогоды. Крыльцо было усеяно различными сокровищами: высушенная морская звезда, ракушки, морское стекло, сглаженное волнами. Домик был не очень большой, но это было и не важно. Внутри было тепло. Стояла большая кровать, накрытая мехами. Возле стены стояли два стола, один был усеян пергаментом и чернилами, на другом располагались более интересные вещи — травы и корни, флаконы с цветными жидкостями. Была небольшая кухня, а за деревянной перегородкой скрывалась самая лучшая часть дома — огромная ванна, вырезанная из камня. Местные жители иногда сплетничали о двух странных мужчинах, живущих там. Один — популярный писатель, чьи работы высоко оценивали Оксенфуртские ученые. Свои труды он писал под псевдонимом: Ю.А. Ривия. Другой мужчина был сильным, бледным, и, хоть он больше и не носил доспехи, глаза выдавали его прошлое. Если честно, они были благодарны ему, ведь ни один монстр не осмеливался сунуться в Цидарис после его появления. Их часто можно было увидеть стоящими рука об руку у самой кромки воды. Мужчина поменьше носил кольцо на левой руке — тонкую серебряную полоску с изображением волчьих зубов вместо красивых камней. Ведьмак (если его еще можно так называть) носил толстое золотое кольцо с выгравированными на нем цветами. Они почти не разговаривали, по крайней мере, не словами. Но они общались жестами, на языке, который придумали сами, и более крупный мужчина часто и громко смеялся. Было тихо, но это был их мир.