Днями-ночами

— Ты точно сдохнешь на какой-нибудь планете, на исследование которой забудешь меня позвать, — сквозь сжатые зубы и прикрыв глаза, жестами пытаясь успокоиться и привести в порядок сбившееся дыхание, проговаривает Тсукишима возле больничной койки. В его руках потрёпанный жизнью трикодер, и он может с лёгкостью прочитать все виды повреждений, полученных капитаном во время очередной «безопасной» высадки. Но единственное, что ему хочется в данный момент, — это разбить экран о его нахальную улыбающуюся рожу. — Да кто меня убить-то сможет? — бросает легкомысленно Куроо, откидываясь на кровать и слегка ёжась от боли в не до конца сросшемся позвоночнике — неприятная дрожь прошлась по всему телу, заставляя руки отчётливо трястись, но он сразу же прячет их под одеяло и делает вид, что ничего не заметил. — Ну например, клингонцы, пытавшиеся продать тебя в рабство три недели назад. Или ромуланцы, напавшие на нас два месяца назад. А ещё не стоит забывать этих рептилоидов, исполосовавших тебя каких-то двадцать часов назад, — ругается Кей, подходя к столу и громко, неаккуратно раскидывая вещи, в попытках что-то отыскать. — Вот это, — проговаривает медленно и рассерженно доктор, вытягивая перед собой пустые, некогда герметизированные пакеты и по большой дуге обходя койку, чем заставляет Тетсуро боязливо отползти к стене. — То количество искусственной крови, что мне пришлось в тебя влить, дебила ты кусок. Ты хоть понимаешь, как ты был близок в этот раз. Куроо закатывает глаза и растягивается поудобнее на кровати, пожимая затёкшими плечами и морщась. — Ну ведь сейчас всё в порядке. Экипаж жив, корабль цел. Давай без нотаций, Боунс, и так хреново. — Ну да, в порядке, конечно. А то, что ты ещё два часа назад валялся без пульса — так, мелочи, — бормочет Тсукишима, выкидывая мусор и устало потирая виски. — Где, чёрт возьми, мои очки? Тетсуро поворачивается набок упрямо и бессмысленно — с его переломами не то чтобы это даётся так просто, — и всё равно улыбается, говоря: — На столе. Кей поворачивается по направлению к нему и действительно видит оправу. Он немного успокаивается, стоит надеть очки, и потому неожиданно легко смотрит на Куроо, на время забывая о сумасшедшей операции, о нескольких днях без сна, наполненных страхом и волнением. — Боунс, а может, ты мне дашь что-нибудь от боли? — пробует Тетсуро, замечая поднявшееся настроение врача. Тсукишима смотрит ему глаза в глаза, и ангельская улыбка на его лице (хоть и немного нервная) подпитывает надежды на лучшее… — Лучше помучайся, — просто отвечает Кей, не переставая улыбаться, и выходит из палаты, громко хлопнув перед этим дверью. Куроо вздрагивает и падает на кровать, косясь вслед ушедшему врачу.

***

В палату к капитану пытались пробраться многие, но абсолютно все уходили от дверей медотсека ни с чем — Тсукишима выпроваживал каждого, ссылаясь на необходимый больному покой. Пытался навестить его и Бокуто, рулевой и по совместительству лучший друг. Он подглядывал в дверь каждый раз, как Кей выходил, чтобы прогнать его; и кажется, что-то кричал — Куроо одновременно и радовался идеальной звукоизоляции между палубами, и злился на неё. Заскакивал спросить о здоровье капитана и Хината, мелкий навигатор русского происхождения. Он носился вокруг Тсукишимы, заваливая его вопросами и подпрыгивая после каждого обнадёживающего известия почти под потолок — Тетсуро не завидовал. Он просто самостоятельно принял решение почаще заглядывать в тренажёрный зал. Киёко, лучшая связистка во всём Звёздном флоте (Куроо не нахваливал, это непреложная истина, факт), всегда была немногословной, но даже она неловко постучалась в медотсек и тихо спросила у начинающего закипать Кея, каково состояние капитана. Тетсуро почувствовал, как у него защемило в груди в тот момент. — Если хоть кто-нибудь ещё сюда придёт, я собственноручно придушу тебя, — рявкает Тсукишима, усаживаясь за рабочий стол. Его светлая макушка еле выглядывает из проекций больных, голограмм их состояния и отчётов — и, даже несмотря на высокий рост, он теряется во всех этих записях. — Да ладно, я же не виноват, что меня так любят, — закидывая руки за голову и прикрывая глаза, растягивает Куроо, расслабленно улыбаясь. — Напомнить твои слова полгода назад, а? — язвит Кей, возвышаясь над голограммами. — Я был молод и глуп и только стал капитаном, чего ты хочешь? — бормочет себе под нос Тетсуро, пытаясь поудобнее растянуться на кровати, но в результате только роняет лежащий на ней падд. — Было больно. — Надеюсь, тебе, — произносит Тсукишима, не отрываясь от отчётов. Куроо свисает с кровати, чтобы поднять падд, но буквально через секунду с кряхтением возвращается на место, вытягивая ноги и стуча зубами от внезапной боли — не все кости ещё срослись. — Да прекращай, ты меня любишь, — отвечает Тетсуро, улыбаясь — у Кея сводит скулы от одного его вида. — Я тебе яд подложу, — шипит парень, наклоняясь ближе к столу. — Жду с нетерпением, — бурчит неразборчиво Куроо и закрывает глаза. — Ладно, я спать. Если хочешь меня убить, будь гуманным — сделай это во сне. Тсукишима обводит взглядом его фигуру, лежащую едва ли не поперёк койки, и будто на самом деле задумывается, прежде чем кивнуть: — Как хочешь умереть? Тетсуро улыбается мечтательно, запуская пальцы в и так растрёпанную шевелюру, и проговаривает медленно, почти по слогам: — В объятиях красоток. — Хорошо, зову Ячи, — отвечает Кей, поднимаясь из-за стола. — Нет! — кричит Куроо, распахивая глаза и подрываясь с кровати, отчего швы на месте недавних ран неприятно натягиваются, но он стойко выдерживает боль. — Она же мне как сестра! — Твои проблемы, — насмехается блондин и, поправляя очки, выходит из палаты. По крайней мере, теперь он не заснёт.

***

Тсукишима не считал Куроо своим другом — он был его личной занозой в заднице, которую, сколько ни тереби, всё равно не вынешь, и она будет продолжать действовать на нервы из раза в раз, что бы ты ни делал. Он был человеком, на которого было удобно свалить вину за пятилетнюю миссию, за то, что Кей оказался на этом чертовом корабле настолько далеко от Земли, что при одной только мысли об этом расстоянии начинает мутить. А ещё он был самым частым посетителем медотсека — если посчитать, Тсукишима видел его лицо в палате чаще, чем собственное в зеркале. И хотелось бы верить, что он снова лежит с аллергией, только воспоминания об истекающем кровью теле на руках всегда были слишком свежи. Куроо Тетсуро был человеком, из-за которого алкогольная не-зависимость Тсукишимы Кея вышла на новый уровень. Репликатор в столовой спиртное не выдавал, потому что это неправильно, неэтично и подаёт плохой пример младшим сотрудникам. «Ей-богу, у меня в голове будто новый вулканец появился». Кей не думал, что обладает какими-то способностями, вроде телекинеза или телепатии, но сейчас, когда, стоило ему только подумать об остроухих гоблинах, и один из них появился в его поле зрения, готов был пойти учиться гаданиям на картах. — Доктор, у меня к вам вопрос. Парень стоит перед ним, собранный, как всегда, одетый с иголочки, прямой, как палка, со спрятанными за спину руками и приподнятым подбородком (не высокомерно, но уверенно — хорошо, он уже понял разницу). Кенма был невысок, и, наверное, только это да покрашенные кончики волос — господи, эту тайну вулканец точно унесёт с собой в могилу, — выдаёт в нём живое существо, по всем остальным приметам — самая настоящая машина. Тсукишима салютует ему, одной рукой придвигая к себе реплицированный перекус, другой — пытаясь сосчитать медикаменты, чтобы внести коррективы в рапорт. — Неужели вы созрели для осмотра? Я вас уже который месяц пытаюсь затащить к себе. Что же такое случилось сейчас? Козуме качает головой и поджимает губы совсем незаметно — но Кей врач, его научили видеть мелкие детали. Он поглядывает на гостя снизу вверх, пытаясь отыскать в его виде, поведении что-то такое же необычное, будто ещё один прокол в идеально отлаженном механизме старпома — и Тсукишима привяжет его к койке с подозрением на неизвестный вирус. Но Кенма быстро берёт себя в руки и без лишних движений присаживается на кресло по ту сторону стола. Кей обречённо переводит взгляд на надкусанное яблоко и откладывает его обратно на тарелку. — Ну и что тогда вас привело сюда? Кенма не мнётся в привычном для человека значении. Он держится уверенно и даже немного холодно, руки лежат на коленях без малейших признаков дрожи, и сам он до зубного скрежета идеально спокойный. Только Тсукишима всё равно чувствует, что что-то не так. Не видит, но знает. — Прошу проверить меня на все виды лихорадок. Из известных мне ни одна не подходит под моё состояние, но, если я действительно болен, то мои суждения с большой долей вероятности окажутся не верны, поэтому обследование является наиболее логичным решением, — Козуме проговаривает это чётко и достаточно громко, и это совсем не вяжется с тем, что он почти не открывает губ. Кей только выдыхает устало и хватается за трикодер, мгновенно выставляя нужные параметры — что бы на «Энтерпрайз» ни произошло, его уже не удивить ничем. — Опишите симптомы, — просит Тсукишима, подходя к вулканцу и поднимая его с кресла. Кенма быстро встаёт и не спеша снимает с себя форму, аккуратно складывая её на стол в одну несомненно выверенную до миллиметров стопку и замирает на пару мгновений. Кей замечает это секундное напряжение, впрочем, ушедшее достаточно быстро, и вносит его в воображаемый анамнез. — Моя концентрация снизилась на восемь целых семнадцать сотых процента. Во время медитации мне нужно на три минуты пятнадцать секунд больше времени, чтобы привести мысли в порядок, — Козуме шепчет, Тсукишима абсолютно уверен, что он шепчет — так мало мышц задействовано в разговоре, так слабо открываются его губы, будто и вовсе остаются сжаты, — но голос его звучит разборчиво и чётко даже в другой части комнаты. — И уже четвёртый раз, когда я засыпаю, вижу какие-то картины. — Это называется сны. — Вулканцы их не видят. — Ну так вы полувулканец, — раздражённо бросает Кей, на секунду отвлекаясь от трикодера, но почти сразу же к нему возвращаясь. Пока что ничего подозрительного тот не показывал. — Ладно, когда симптомы начали проявляться? Было это после высадки на какую-то планету? Или после какого-нибудь эксперимента у вас в научном? — спрашивает Тсукишима скорее машинально, чем на самом деле вдумываясь в вопросы — бессонные ночи давали о себе знать и сейчас ему хотелось только дописать рапорт и проспать до обеда следующего дня. — Самое первое появление было зафиксировано два месяца назад. — Два месяца назад?! — кричит Кей, выбрасывая вверх руку. — И вы пришли ко мне только сейчас? А если бы это было заразно? А если это и есть заразно? Чёрт, вы же умный, как вы могли такое допустить?! — Я счёл это единичным случаем и был уверен, что больше это не повторится, — монотонно отвечает Кенма, продолжая пристально смотреть на белую стену впереди. Его взгляд казался серьёзным и осмысленным, и Тсукишима обернулся, пытаясь догадаться, что в ней могло так заинтересовать старпома, но так и не понял и бросил затею. — Ладно, но после чего-то это случилось? — выдыхает доктор. — Я увийд… — запинается Козуме, что само по себе выглядит подозрительно. — Я увидел улыбку капитана. — Вы увидели улыбку капитана? — переспрашивает Кей и легко бьёт себя по щеке — кажется, он всё-таки заснул на рабочем месте. — Да, всё верно, — отзывается Кенма, поворачиваясь другим боком — тем, с которого было ближе сердце. — Прошу, продолжайте осмотр. — А сны вам случайно не с ним снятся? — и пусть Тсукишима уверен, что не спит, счесть происходящее правдой получается с трудом. Козуме послушно поднимает руки, и на его лице не отражается ни одна эмоция, когда он отвечает, и голос его звучит — Кей готов поспорить, — немного презрительно: — Вулканцы не видят снов. — Ага, — бормочет Тсукишима (легче согласиться, чем выслушивать триста и одну причину, почему он не прав). — Тогда картинки во время медитации? — Во время медитации невозможно думать о чём-то постороннем. На первом экзамене по ксенобиологии Боунзу задали вопрос касательно инстинкта вулканцев говорить правду. Тогда он чётко и уверенно ответил, что они не способны лгать. Сейчас же так и хотелось дать пинка себе старому и сказать: «Ага, смотри, не врёт, но от ответа увиливает лучше людей» — Так, ладно, — откладывая бесполезный в такой ситуации трикодер, говорит Кей. — Я в этом помочь не могу. Он кивает на сложенную на столе одежду, намекая, что можно одеваться. Кенма следует безмолвному приказу, но всё равно смотрит удивлённо (приподнятая бровь — максимум его артистизма) на сердитого врача. — Вы поставили диагноз? — спрашивает уже одевшийся парень. «Да, идиотизм», — так и хочется ответить, но Тсукишима держит себя в руках, прикладывает ладонь ко лбу и устало шепчет: — Придите в палату к капитану, скажите ему, что видите его во снах, и он вам досконально всё объяснит. Козуме смотрит недоверчиво, и видно, что он серьёзно обдумывает предложение доктора, выискивая гипотетические плюсы и минусы этого действия. И Кей уже хочет рявкнуть, попросить покинуть медотсек, но не успевает — оказывается перебитым. — Вулканцы не видят снов. — И это звучит так мелочно, что даже смешно. — Спроси у меня, когда я последний раз их видел, — произносит Тсукишима, смотря исподлобья, а после показательно отворачиваясь и направляясь к рабочему столу, по ходу тихо зевая. Он ожидал ещё одной словесной перепалки или хотя бы какого-то прощания, но, обернувшись, замечает, что никого рядом с ним уже нет. Кей косится на недоеденное яблоко, а потом выкидывает его, и тянется к падду, набирая смс: «Должен будешь» Ответ приходит почти моментально — Тсукишима легко может представить, как Куроо, умирая от скуки, взламывает рабочий падд и качает туда бессмысленные аркады. «С чего это?» «Скоро узнаешь,» -многозначительно набирает Кей и открывает незаконченные отчёты. «И только попробуйте ещё раз прийти ко мне с подобной проблемой» — отсылает уже значительно позже, прямо перед тем, как свалиться в кровать и моментально заснуть, и смотрит, пытаясь удержать глаза открытыми, на присланные в ответ стикеры-большие пальцы. Тсукишима падает на подушку, почти сразу закутываясь в тёплое и мягкое одеяло, и ловит себя на мысли, что не знает, кого из них он жалеет сильнее.