Прошу, дотронься до меня

Очутившись на пороге квартиры своего преподавателя, я не на шутку разволновался. В машине, по дороге сюда, я так и не смог привести свои мысли в порядок, однако немного успокоился, стараясь хотя бы не зацикливаться на этом. Но стоило остаться с Онегиным один на один, в тёмном, пусть и просторном, коридоре, мне вновь захотелось сбежать. Всё эти странные и неправильные мысли пугали. Они пугали, а я боялся. Проблема была лишь в том, что точной причины для страха, который я испытывал, я не знал. Просто боялся чего-то и всё. На самом деле это даже смешно. Это как у детей, когда ты их спрашиваешь: "Хей, почему ты не выключаешь на ночь свет? Чего ты боишься?", а в ответ они: "Темноты". Никто никогда не говорит о монстрах или призраках, которые могут прятаться в этой темноте. Никто не говорит, что боится темноты, потому что в ней ты не можешь контролировать всё, ты становишься уязвимым. Всё боятся какой-то абстрактной темноты, и страх у них абсолютно абстрактный. Вот и у меня было также: абстрактный страх, но, похоже, чего-то конкретного. Онегин, во время моих размышлений, включил свет, разулся и пригласил меня идти за ним. Квартира оказалась трёхкомнатной и очень просторной. Сначала мы зашли в кухню, где Евгений Александрович поставил чайник и достал кружки, затем я увидел огромный зал, спальню и кабинет. Наличие последнего меня удивило: Онегин не выглядел как человек, который бы стал выделять отдельную комнату для кабинета. Затем мы вернулись на кухню, прихватив с собой колонку и включив фоном радио. Мужчина разлил чай, попутно расспрашивая о моих предпочтениях в горячих напитках. Лёгкая улыбка почти не сходила с его лица, он выглядел счастливым и вдохновленным, и я отметил, что он сильно изменился с нашей первой встречи и определённо в лучшую сторону. Он, как будто, ожил. Именно так - ожил. Уж не знаю, что этому поспособствовало, но результат на лицо, и он несомненно меня радует. Сидя за столом и слушая голос преподавателя, я всё-таки смог расслабился. Да, то желание поцеловать Онегина было неожиданным, странным и явно неправильным, но находясь рядом с ним мне было так хорошо и спокойно, что всё дерьмо уходило на второй план. Этот день должен быть потрясающим и ничто его не испортит! - Чёрт, Ленский, а ты чего молчишь? Я ведь тебе ничего к чаю не предложил! - Воскликнул вдруг мужчина. - Не переживайте, я не голоден. - Сказал я, и только сейчас понял, как голоден на самом деле. Живот предательски заурчал. - Ну-ну, хорошая попытка. Так, - он встал и прошёл в шкафу, а затем к холодильнику. - так-так, блин, ничего вкусного нет. И печенья закончились. - Ничего, я уже допил чай. - Ну не думаешь же ты сразу от меня уехать? Не думаешь, ведь? - Повернулся преподаватель ко мне. - Нет, не думаю. - Отлично. Может закажем пиццу? - Если хотите. - Я пожал плечами, и наигранно начал рассматривать комнату. - Значит закажем. Сейчас выберем. Курьер должен был прибыть не раньше, чем через полтора часа, а значит всё это время я точно проведу с Онегиным. Эта мысль мне нравилась и, кажется, моему преподавателю тоже. Похоже, происходит что-то странное, и я слишком поздно заметил это. - Ты какой-то задумчивый. Всё в порядке? - Отвлек меня мужчина. - Да, всё отлично. - Заверил я. - Просто, знаете.. Очень странно себя чувствую. - Тебе не плохо? - Онегин не скрывал своего волнения. - Нет, я в порядке, правда. Так, а я здесь вроде для какой-то цели, разве нет? - Хитро улыбнулся я, переводя тему. - О, да, точно. Идём! Евгений Александрович схватил меня за руку и повёл в кабинет. Мне безумно нравился тот факт, что он держит мою ладонь в своей и далёкий звоночек в голове давал о себе знать, однако его я полностью игнорировал. В кабинете Онегин отпустил меня, что ожидаемо огорчило, но ненадолго, ведь одна его рука прикрыла мне глаза, а вторая легка на спину, подталкивая вперёд. Я сделал несколько шагов и остановился. Стоя с закрытыми глазами, я почувствовал горячее дыхание на своей шее и щеке. Хриплый голос прошептал короткое: "Открывай" и я медленно поднял веки. Передо мной, на столе, лежал небольшой красивый свёрток с милым красным бантиком. Я обернулся к преподавателю. Он стоял ровно и спокойно, однако его глаза горели от нетерпения. Хмыкнув, я взял свёрток и начал потихоньку разворачивать. Когда последние куски обёртки упали на пол, в своих руках я держал книгу с однотонной кофейной обложкой и без названия. Сверху, вместо имени автора, было моё имя и фамилия. Я вопросительно посмотрел на Онегина. - Открой. Я открыл. Обычные белые страницы, но пустые. В моей голове всплыли догадки, но я всё же повернулся к Евгению Александровичу и спросил: - Что это? - Книга. - Она пустая. И почему на обложке моё имя? - Потому что это твоя книга. - Улыбнулся Онегин и подошёл ближе. - Будущая. - Поясните. - Наверное, это не лучший подарок, но я почти не знаю тебя. Мои знания это лишь немного твоих музыкальных вкусов, карамельное мороженое и, собственно, то, что раньше ты увлекался писательством. Плохо, что из-за других ты забросил это. Сейчас ты в другом, более разумном, обществе. И ты знаешь, чего делать не стоит. Я думаю, если тебе это всё ещё интересно, то самое время вернуться и начать писать. - Он подошёл почти вплотную и обхватил своими ладонями мои, в которых я держал книгу. Сердце ёкнуло, а в голову вновь полезли ненужные мысли. - Мне кажется, что ты очень талантлив, а талант нельзя губить. И я верю в тебя и в то, что ты создашь. И, если ты не против, я бы хотел увидеть твои работы, если вдруг они ещё есть. А может увидеть новые, которые ты только напишешь. - Евгений Александрович, я даже не знаю, что сказать. Это очень мило с вашей стороны. Спасибо. - С трудом подбирая слова, ответил я. - Я просто хотел порадовать тебя. - У вас получилось. - Тогда я рад. У тебя прелестная улыбка, Ленский. Хотелось бы видеть её чаще. Он чуть крепче сжал мои ладони, а мои щёки не просто покраснели, а запылали. От этого стало так стыдно, что я опустил голову вниз и принялся разглядывать ковёр. Одновременно хотелось и обнять Онегина и сбежать отсюда. Видимо, увидев моё смущение, мужчина отошёл назад и плавно перевел тему. - Что ж, раз ты доволен, а до пиццы ещё куча времени, то почему бы нам не посмотреть какой-нибудь фильм? Может пойдём в гостиную? Я кивнул и, положив книгу на стол, последовал за преподавателем. Удобно усевшись на диване, мы листали каналы в поисках чего-то подходящего, но как назло ничего интересного не показывали. Во время поиска Онегин успел расспросить меня о предпочтениях в фильмах и сериалах, и перешёл к книгам. Я не отставал, дублируя все его вопросы и добавляя свои. И когда выяснилось, что многие наши предпочтения совпадают, я радовался, как ребёнок: почему-то этот факт казался мне важным. - Ладно, давай наберём что-нибудь. Что ты хочешь посмотреть? - Наконец, спросил Онегин. - Даже не знаю. Что-нибудь новогоднее наверное. Совсем немного времени осталось. - Один дома? - - Отлично. - Кивнул я, и пока мой преподаватель набирал нужных фильм, рассматривал зал. Внезапно вспомнил, как выглядит коридор, спальня и кабинет и не смог не спросить. - Евгений Александрович, а почему у вас до сих пор ничего не украшено к новому году? - Как будто ты уже все украсил. - Не ответив на вопрос, кинул он. Я отметил, что он часто так делает: увиливает от вопросов. Не лучшая привычка, благодаря который кажется, словно мужчина постоянно что-то скрывает. Хотя может так и есть. - Нет, не украшал. Нет необходимости. Завтра вечером я уезжаю к родителям, чтобы встретить с ними новый год. - Онегин резко повернулся ко мне. - И долго ты будешь у родителей? - Пока не знаю, но думаю около недели точно. - Они живут не в городе? - Да, у них загородный дом. И не в нашем регионе. Отец запускал новый проект, когда я поступал, и для удобства они уехали, раз уж я самостоятельный теперь. - Так вы не виделись с августа? - Ага. Может быть и не увиделись бы сейчас, но мама очень настаивала. Да я и не против: соскучился по ней. К тому же лучше, чем одному. Но вернемся к вам, - Опомнился я. - почему у вас ничего не украшено. Где ёлка? Евгений Александрович вздохнул и, отложив пульт, посмотрел на меня. - Не скажу, что я не люблю новый год, потому что это не правда, но настроение для этого всего у меня в этом году нет. Да и в прошлом. - Мужчина заметно помрачнел и я снова подумал, что спросил лишнего, как тогда в кафе, поэтому не стал уточнять причину, хотя очень хотелось. Похоже, это было видно, потому что Онегин грустно усмехнулся, посмотрев на меня, и продолжил. - Хочешь знать почему, верно? Скажем так, в прошлом году, за несколько дней до праздника, случилось кое-что неприятное. Очень неприятное. Я бы даже сказал, что моя жизнь в тот момент разделились на до и после. Пожалуй, так и есть. Сейчас всё уже намного лучше, но какой-то осадок все ещё остался и он не даёт мне наслаждаться новым годом, да и многими другими вещами. Поэтому я и не могу собраться и украсить всё. Это довольно сложно, Ленский. Он замолчал и я тоже не находил слов. Было неловко, ведь Онегин никогда не делился какими-либо откровенным вещами, а тут, пусть и не раскрыв сути, он рассказал о чем-то личном и тяжёлом. Я не представлял, что делать, но помнил, что этот человек делал для меня и собирался помочь ему взамен. Хотя и не сделай он чего-то для меня, мне все равно хотелось помочь ему. Было трудно видеть его в таком подавленном состоянии. - Евгений Александрович, - Я пододвинулся ближе и тронул его за плечо. - но ведь вы хотите что-то сделать? Вам нравится вся эта праздничная атмосфера? - Да, безусловно. Но, как бы сказать, рука, что ли, не поднимается. - Он улыбался, смотря на меня, но улыбка была грустной, как и его глаза. - Тогда я хочу предложить вам руку помощи! - Я вскочил с дивана и протянул ему руку. - Если вы не можете собраться с духом и сделать то, что будет радовать вас, то я сделаю это за вас и для вас! У вас ведь есть украшения и ёлка, правда? - Есть. - Тогда вставайте и вперёд! Нечего тут сидеть и грустить, когда до нового года считанные дни! - Ленский, я.. - Идёмте! Онегин смотрел на мою протянутую руку, а в его глазах мелькали тысячи эмоций и мыслей - я видел это. Это был и страх, и горечь, и облегчение, и надежда. Не знаю, сколько времени прошло, ибо для меня в тот момент оно тянулось до безумия медленно, но в какой-то миг мужчина вложил свою ладонь в мою и поднялся с дивана, оказавшись прямо передо мной. Он молчал, но я видел, как он благодарен: это отражалось в нём. Так же молча он повёл меня в спальню, где была небольшая кладовка, сказав, что здесь есть всё необходимое. Мы вытащили несколько коробок, в которых было огромное количество гирлянд, мишуры, ёлочных украшений и всяких новогодних безделушек. Самая главная декорация - ёлка, была в огромной коробке и завалена всяким хламом, поэтому вытащить её оказалось не так-то просто, но мы успешно справились и понесли всё в зал. - С чего начнём? С ёлки? - Поинтересовался я у Онегина. - Да, пожалуй. - Кивнул преподаватель, и полез в коробку. Мы довольно быстро собрали ёлку, которая была огромной, хотя в просторной квартире Евгения Александровича смотрелась вполне уместно, однако найти подставку для неё оказалось гораздо труднее. Обыскав все коробки, которые были в зале, Онегин отправил меня обратно в кладовку, поискать там. Нужную мне вещь я нашёл сразу: одна её часть торчала прямо передо мной и дёрнул. Несколько вещей упали вниз, поэтому мне пришлось задержаться, дабы вернуть их на место. Откинув подставку в сторону, я раскладывал мешки и какие-то безделушки, и вдруг в мои руки попала фоторамка. Она лежала на полу, перевернутая картинкой вниз, поэтому я просто поднял её, собираясь поставить на полку, однако увидев фото, остановился. Мои брови взлетели вверх, а глаза, наверно, увеличились в два раза. Я даже поднёс картинку ближе к свету, чтобы убедиться, что мне не показалось. Но нет, не показалось. С фотографии на меня смотрел Онегин, весёлый и чуть более молодой, чем сейчас. Живой и счастливый, почти как сейчас, и совершенно не похожий на того Онегина, что я увидел в начале года. А рядом.. А рядом стоял парень, который и вызвал моё глубочайшее удивление. Всё потому, что он был.. Был, как я.. То есть его лицо, волосы.. Он был безумно похож на меня! Конечно, на нем не было очков, стрижка была короче, и какие-то черты лица отличались, но в целом мы действительно были похожи, и чем дольше я рассматривал его, тем в большем замешательстве оказывался. Этот парень на фото был старше меня, скорее всего они с Евгением Александрович были ровесниками, возможно учились вместе. И были безусловно хорошими друзьями: на фото они стояли слегка приобнявшись, а глаза обоих буквально светились от счастья. Я... - Ленский, ты где там застрял?! - Отвлек меня крик Онегина. Я услышал шаги, и быстро убрал фотографию в глубь вещей, схватил подставку и вышел из кладовки. - Иду! - Отозвался я, и тут же на пороге спальни возник сам Онегин. - Нашёл? - Да. Вот. - Я протянул руку с нужной вещью, и получив короткое "молодец", мы вернулись в зал. Воткнув ёлку, преподаватель всучил мне гирлянду. - Повесь, я пока достану нужные шары. - Хорошо. - Ленский? - Да? - А какие у тебя родители? - Ох, сложный вопрос. - Продолжая наматывать гирлянду, я задумался. - Ну, моя мама потрясающая женщина! Никогда не лезла ко мне, но и не позволяла многого. Очень заботливая и добрая. Она тот самый человек, которому я благодарен за свою жизнь, и за воспитание. Я ведь неплох, верно? - Неплох. - Хмыкнул Онегин. - Спасибо ей. А вот отец.. Он бизнесмен, суровый дядька. Раньше времени мне почти не уделял, да и сейчас тоже. Я единственный ребёнок в семье, поэтому логично, что папа хотел передать потом бизнес мне. Хотел чтобы я учился на экономическом, но я пошёл на психолога. И теперь я здесь, с вами. И знаете что, Евгений Александрович? Я ни о чем не жалею! - Это замечательно, Ленский. Жалеть о чем-либо вообще плохая привычка. - Тут я с вами согласен. Я закончил с гирляндой, и мы начали развешивать мишуру и шары. - А ваши родители? - Поинтересовался я. - Моих уже нет. - Ох, простите. - Да ничего, это было довольно давно. - Успокоил меня Онегин, и повесил очередной шар. - Ну как тебе? - Он сделал несколько шагов назад и оценивающе прищурился, рассматривая ёлку. Я последовал его примеру и, отойдя назад, встал рядом. - По-моему, это шикарно! - По-моему, тоже! Давай зажжём гирлянду? - Да, давайте. Я воткнул гирлянду в розетку, а Евгений Александрович погасил свет. Мы оказались в тёмной комнате, освещаемой лишь мерцающими огоньками. И в этой темноте я смотрел на Онегина, на его лицо, по которому прыгал свет разноцветных фонариков, на его улыбку и глаза, наполненные детским восторгом. Он медленно повернулся ко мне, и его взгляд вдруг стал таким тёплым, что я готов был раствориться в нём. И во всем этом. И мысли о фотографии, и о неправильности и странности моих спонтанных желаний, и все сомнения ушли. Было так хорошо стоять здесь, смотреть на Онегина и осознавать, что он тоже наслаждается этим. - Давай, повесим однотонные гирлянды на окна и стены. - Негромко предложил мужчина, и не дождавшись ответа, ведь и так знал его, пошёл за новой гирляндой и скотчем. Я последовал за ним. Мы не стали включать свет, и просто прошли к окну. Я перенес табуретку, с помощь которой я ранее украшал ёлку, к окну и встал на неё. Онегин подал мне гирлянду. - Здесь обойдёмся, наверно, без скотча. Просто обмотай её вокруг гардины. - Да, я так и планировал. - Хорошо. Я начал обматывать гардину, не слишком крепко, чтобы гирлянда могла красиво свисать, пока Евгений Александрович стоял рядом, держа её другой край. Закончив с одним куском я слез и пододвинул стул вправо. Снова взобрался и продолжил работу. И в один момент, видимо, когда я потянулся слишком далеко, и когда уже следовало двигать табурет, он вдруг зашатался и я полетел вниз. За секунду я понял, что сейчас хорошенько приложусь чем-нибудь, однако этого не случилось. Потому что через секунду я уже стоял на полу, в крепкий объятиях Онегина, так вовремя поймавшего меня. Я стоял боком к нему, потому медленно повернулся лицом, и вдруг понял, как близко мы оказались. Буквально десять сантиметров разделяли наши лица, в то время как телами мы крепко прижимались друг к другу. Я собирался поблагодарить преподавателя, но ком в горле не давал мне это сделать. Я буквально не мог дышать, что уж говорить о разговорах! А вот Онегин дышал, и дышал очень тяжело, ибо его горячее дыхание опаляло моё лицо, которое краснело все сильнее и сильнее, хотя сильнее уже было некуда. Мы смотрели друг другу в глаза, а я никогда в своей жизни ни чувствовал такого смущения, волнения и желания. Желания прикоснуться к губам человека, на которые я и перевёл свой взгляд, но тут же возобновил зрительный контакт. Похоже, Онегин заметил этот короткий жест, потому что в следующую секунду одна его рука отпустила мою талию и мужчина провел ею по моей щеке. Я прикрыл глаза, но лишь на мгновение. Мне нужно было смотреть на него. Я хотел смотреть на него. Особенно сейчас. Ладонью Онегин зарылся в мои волосы, и задержался неподвижно на какое-то время, а после еле заметно надавил на затылок, будто пытаясь приблизить меня к себе. И он сам, чуть подался вперёд. Я заметил это, и теперь всё чего мне хотелось, так это быстрее приблизиться к нему. Приблизительно максимально, насколько это возможно, и ощутить вкус его губ. Я хотел чтобы он поцеловал меня. Я сам хотел поцеловать его. И двинулся вперёд, навстречу Онегину. - У тебя уже такие длинные волосы. Ты не хочешь подстричься? - Вдруг заявил Евгений Александрович, слегка отстранившись. - Что? - Ошарашенно спросил я, потерявшись во времени и пространстве.