Прошу, дотронься до меня

А время мчится всё быстрее и быстрее... И с Олей, и с Онегиным, да и в принципе с жизнью, всё было отлично. Вернулся в привычное русло: всё спокойно и размеренно. На дворе стоял декабрь, а это значит, что сессия приближается, поэтому большую часть времени я корпел над книгами и конспектами. В этот период я, как никогда, прочувствовал студенческую жизнь. Не скажу, что от неё я был в восторге, но в этом есть определённый кайф. Своя изюминка. Готовился я действительно усердно, ибо хотел показать и себе и отцу, который был крайне недоволен выбором моей специальности, что сфера психологии мне прекрасно даётся потому что нравится, потому что это моё. Пусть это и первый курс, но надо начинать сразу: покинуть стены этого института я планирую с красной корочкой и никак иначе. Хах, мои друзья говорят, что я слишком самонадеянный, но я не думаю, что это плохо. Разве плохо? Конечно, нет! И под конец сессии, когда выйдя с очередного зачёта на заснеженную улицу, насмотревшись на украшенные гирляндами к новому году витрины, с мечтательной улыбкой вернувшись домой и принеся в зачётке очередную пятёрку, я понял, что мои старания окупаются. Энтузиазма только прибавилось и какое-то время я пребывал в превосходном настроении. Но ничего не вечно. Последним зачётом была, кто бы мог подумать, философия! К ней я готовился так, как ни готовился ко всем другим предметам вместе взятым. Ну ладно, может чуть меньше, чем всем, но всё равно. А все для того.. Если честно, я и сам не понимал, почему так стараюсь, но самым логичным выводом было то, что я хотел.. Что я хотел? Хотел показать, что я такой молодец? Хотел сказать этим, что я стараюсь, чтобы Онегин увидел, что я не забыл о том, как он старался для меня? Хотел выделиться или понравиться ему? Да чёрт его знает! Самое главное, что я готовился, так почему бы и нет. И по итогу, вечером двадцать восьмого декабря, на кануне экзамена, я не выдержал. Видимо это был нервный срыв или типо того, но в какой-то момент на мои конспекты полились слёзы. Я никогда не был сторонником того, что мальчики не плачут, но всё-таки старался сдерживаться. Не хотел показаться слабым. Однако сейчас я просто рыдал, не понимая причины. Слезы лились без остановки и я ничего не мог с этим сделать. Я откинулся на спинку дивана и поджал ноги, обняв колени. В мыслях мелькал образ Онегина, но никакой причины этому я не находил. Всё становилось только хуже и я чувствовал, что впадаю в истерику. Онегин не покидал мои мысли. - Идиот, он не придёт и вытащит тебя из этого дерьма, как в прошлый раз. - Шептал я себе, мотая головой, едва успевая вытирать слёзы. - И никакое чёртово мороженое тебя не спасёт. Я продолжал рыдать, громко всхлипывая, с трудом сдерживая крик, и, наконец, совсем обессилел. Свернулся калачиком и лежал, смотря в одну точку, уже не обращая внимание на то, что слезы тонкими струйками катятся из глаз. Не знаю сколько я так пролежал, но вырвал меня из этого совершенно непонятного мне состояния, звонок телефона. Не было ни сил, ни желания поднимать трубку, но пересилив себя и сев, я нащупал телефон и не глядя ответил. - Да? - Добрый вечер. Я замер и моментально успокоился. Видимо, это так эффект неожиданности сработал. - Евгений Александрович? - Нет, это мистер президент. Как можно не узнать, так ведь и в тюрьму попасть можно! - Смешно. Вы что-то хотели? - Узнать, как проходит твоя подготовка к завтрашнему экзамену, но теперь не уверен, что это важно. Что у тебя с голосом? Все в порядке? - Я слышал нотки беспокойства, которые Онегин, похоже, пытался скрыть, но сейчас мне было как-то всё равно. - Всё отлично. - Как можно убедительнее заверил я. - Ты врёшь мне. - Не вопрос, а утверждение. - Возможно. - Ленский, что случилось? - Голос стал настойчивее. - Ты снова поругался с Олей? Или что-то посерьёзней? - Ничего. - Не верю. - Ваше право. Да и чтобы не случилось, вас это не должно волновать. - Но меня это волнует! - С чего бы вдруг? - Теперь я был полностью спокоен, однако не представлял, чего пытаюсь добиться от преподавателя. - Потому что это Ты! Я замолчал лишь на секунду, чтобы продолжить более решительно. - А это имеет значение? Чем я отличаюсь от других? Тишина. Онегин молчал и я слышал его тяжёлое дыхание. Моё дыхание тоже участилось. Не уверен какого ответа я ждал, но точно знал, что этот ответ будет значить очень многое. - Ты - мой студент. Студент? И только? Ну да, на что я собственно мог рассчитывать. На дружбу с ним? Да, именно этого я и хотел. Услышать что-то на подобии: ты мой друг. Не знаю, насколько бы это меня порадовало, но явно больше, чем "Ты мой студент". И тут понял, что начал злиться. - Так вы обзваниваете всех студентов, Евгений Александрович? - Нет. - Тогда какого лешего вы позвонили мне?! Снова тишина. Представляю, как сейчас крутятся его шестеренки в голове. - Потому что.. Я не знаю. Вот и я не знал, что ответить. Гнев за секунду испарился и я тупо пялил в стену, не представляя, что делать дальше. Прошло не меньше минуты в молчании, прежде чем Онегин прошептал в трубку: - Спокойной ночи, Ленский. - До свидания. Я услышал гудки и снова заплакал. *** Я долго мучался от бессонницы и уснул только под утром. Когда открыл глаза было десять утра. До экзамена оставалось два часа, а у меня не было сил подняться с кровати. Я довольно долго лежал, бессмысленно пялясь в потолок, в сотый раз пытаясь найти причину вчерашней истерики. Списал всё на переутомление, но чувствовал, что это не совсем правда, однако других вариантов не нашлось. В чём я был уверен, так это в том, что нужно извиниться перед Евгением Александровичем. На эмоциях я наговорил кучу лишнего, и теперь чувствовал себя полным кретином. Сначала Оля, теперь Онегин. Я всегда всё порчу. Лучше бы ушёл отшельником в горы - тишина, покой, и никаких проблем. С такими безрадостными мыслями я собрался и отправился на встречу с человеком, непонятно почему так плотно засевшим у меня в голове. Шум разговоров студентов, к сожалению, никак не отвлекал меня от гнетущих мыслей. Еле сдерживал дрожь во всем теле, пока томился в ожидании разрешения войти в аудиторию. Я стоял у самых дверей, поэтому когда те распахнулись, то мне едва не прилетело по носу. Онегин - растрепанный, взволнованный и ошарашенный, замер передо мной, не отпуская дверную ручку. Он оторвал взгляд от меня лишь на секунду, чтобы тут же вернуться, и хриплым голосом, точно в первый день нашей встречи, произнести: - Заходите. В следующий миг Евгений Александрович скрылся в аудитории, а я так и остался стоять на пороге. Толпа моих однокурсников повалила вперёд, обходя стоящего на проходе меня. Опомнился я только когда Максим тронул меня за плечо, кивнув на вход. Медленно я вошёл в кабинет и прошёл к своему месту, не отрывая взгляд от преподавателя, который в свою очередь не поднимая головы поправлял и так идеально разложеные билеты. Тянул билет я одним из последних. И именно тогда я решил, как именно я извинюсь. Или по крайней мере, как начну диалог. Пока я выбирал билет, Онегин не поднимал на меня глаз, поэтому я тихонько позвал его. - Евгений Алек.. - Надеюсь ты хорошо подготовился. Тяни быстрее и присаживайся на место. С тихим разочарованным вздохом, но хорошим планом в голове, я сделал то, о чем меня попросили. Готов я был действительно хорошо и даже отлично, а билет мне попался наилегчайший, потому подготовка заняла у меня минут пятнадцать. Но несмотря на это, я упорно сидел до последнего, пропуская вперёд всех одногруппников. Когда в аудитории помимо меня осталась пара человек, никто из которых по видимому не собирался подходить к изрядно вымонтаному преподавателю, я решил, что, наконец, пора. Уверенным шагом я двинулся вперёд, и присев на стул напротив Онегина, выжидающе посмотрел на него. - Давай зачётку и чёрновик. Хотя сколько ты сидел, наверно, все лекции на него переписал. - Почти. - - Отдав зачётку, я протянул листок, пустой листок, на котором красовалось лишь одно предложение: "Простите, Евгений Александрович, я - кретин." Онегин быстро кинул взгляд на листок, и отложил его в сторону. Чёрт, неужели не заметил? - Рассказывай первый вопрос. Помолчав секунд десять, я начал красиво и развёрнуто, но без какого-либо энтузиазма, отвечать. Онегин не смотрел на меня, а копался в каких-то бумагах. Мне стало до боли обидно и волнительное ощущение в животе, которое теперь появлялось каждый раз в присутствии Евгения Александровича, сменилось другим - неприятным. Закончив с первым вопросом, я приступил ко второму, уже смотря куда угодно, но только не на преподавателя. Я едва сдерживал накатившие слёзы отчаяния, отмечая про себя, что пора бы купить успокоительного, когда услышал шуршание листа, который лёг предо мной. Посмотрев на него, я замолчал и, с трудом сдержав улыбку, вскоре продолжил отвечать. Онегин так и не посмотрел на меня: молча отдал зачётку со свежей пятеркой и черновик. Из кабинета я вышел довольный и в предвкушении. Стоя на заснеженном крыльце вуза, я, с какой-то странной мне нежностью, разглядывал ровный почерк Онегина, оставивший под моей глупой фразой-извинением, простое: "Я знаю, дурачок. Подожди меня." Улыбка незаметно тронула мои губы, так же, как Онегин, незаметно появился за моей спиной. - Тебя не было в коридоре, я уж думал ты ушёл. - Никогда бы так не поступил. - Быстро убрав листочек в карман пуховика, я развернулся к преподавателю. - Приятно слышать. Пойдём к моей машине, не стоит разговаривать здесь. - Хорошо. Погода была морозной последние дни, но сегодня было относительно тепло, если, конечно, не стоять столбом. А учитывая, что разговор требует чего-то подобного, Онегин усадил меня в машину и включил печку. - Не замёрз меня ждать? Сняв шапку и кинув её на заднее сиденье, спросил он. - Нет, сегодня не очень холодно. - Пожалуй. Мы замолчали и Евгений Александрович тихонько включил радио. Это помогло немного разбавить напряженную атмосферу. В моём животе снова поднялся торнадо или же в нем прыгали слоны, кто знает, а в горле пересохло. - Не вини себя, я понимаю, ты переутомился. А я не вовремя позвонил и попался под руку. - Словно прочитав мои мысли, выбрал, наконец, преподаватель. - Всё-то вы знаете. - К сожалению, не всё. Я не знаю того, что мне действительно хочется знать. Но это невозможно. - Он грустно улыбнулся, смотря куда-то сквозь меня - Нет ничего невозможного, если, конечно, вы не хотите узнать всё о мировом океане или космосе. - Нет, мои запросы гораздо меньше. - И что вы хотите знать? - - Поинтересовался я, совершенно не представляя, чем грезит сам Онегин. - Сегодня тебе лучше? Может стоит купить пустырника или типо того? Стресс - это вредно. - Проигнорировал он мой вопрос. - Я вам нагрубил вчера, и даже толком не извинился, а вы так заботитесь обо мне. Чем я заслужил ваше внимание? - С замиранием сердца спросил я, и снова не получил ответа. - Кто знает, может так звезды легли. - Отшутился преподаватель. - Что ж, тогда я безумно благодарен этим звездам. Онегин не ответил. - Ну, я рад, что мы поговорили. Не смею вас больше задерживать, Евгений Александрович. У вас наверняка ещё куча дел. Он продолжал молчать, смотря перед собой, и я неловко посидев ещё секунд десять, схватил дверную ручку. - До свидания. - Ты занят сегодня? - Что? - Не убирая ладонь с ручки, спросил я, почувствовав, как мои брови взметнулись вверх. - Ты занят сегодня? - Нет. - Я подумал поехать покататься на сноуборде. Ты не хотел бы составить мне компанию? - В его взгляде, теперь прожигающем меня, было столько надежды, что я не смог бы отказать, даже если бы захотел. Но я не хотел ему отказывать. Только не ему. - Я? Э.. Да. Да, я с радостью! Но я не умею. Вообще. - Тогда мы можем взять что-то другое. Грех в такую погоду дома сидеть, согласен? - Да. - Отлично. - Улыбку, которая появилась на его лице, я нашел восхитительной. А глаза, в которых засияли искорки, невероятным. - Пристегнись. Я послушно исполнил его просьбу, пока Онегин заводил автомобиль. Пристегнув и свой ремень, Евгений Александрович снова одарил меня радостным взглядом. - Готов? - Да. - Поехали. *** Добрались мы где-то за полчаса. По дороге Онегин поинтересовался моими результатами сессии, видимо чтобы не молчать, ведь он итак видел мою зачётку. Услышав, о моих пятёрках, он кинул: "Умница. Ты заслужил награду", улыбнулся и замолчал до конца поездки. Я не стал спрашивать о какой награде говорит мужчина, ведь сейчас я находился рядом с ним и точно знал, что мы проведем вместе ещё какое-то время, а большего я и не желал. Проводить время с потрясающим человеком - это лучшее, что может случиться с кем-либо. Выйдя из машины я увидел лишь сугробы по пояс и небольшое обшарпанное одноэтажное здание. Онегин повёл меня к нему. Я уже собирался спросить, что там, но он меня опередил. - Здесь выдают инвентарь напрокат. Лыжи, сноуборд, санки. - Он открыл передо мной дверь, пропуская внутрь, и шагнув на старый деревянный пол, я понял, чего хочу. - Думаю, возьмём лыжи и поедем не с горы, а по.. - Я хочу ватрушку. - Чего? - - Ошарашенно спросил Онегин, остановившись. - Давайте лучше ватрушки, ну эти лыжи. Теперь мужчина проследил за моим взглядом, вцепившимся в огромные ватрушки для тюбинга. Я не знал, как выгляжу со стороны, но изнутри меня переполнял дикий детский восторг. - Я даже не знаю. - Ну же, Евгений Александрович, соглашаетесь. - Я посмотрел ему в глаза и, сделав шаг вперёд, положил руку на его плечо. - Пожалуйста. - Только потому что ты отличник в этом полугодии. - После недолгого молчания, протянул он. - Ура! - Поддавшись неожиданному порыву я на долю секунды обнял Онегина, после чего отошёл как можно дальше, пытаясь скрыть красный румянец всполыхнувших щёк. Пожалуй, для отношений преподаватель/студент - это неуместно. Мы даже не друзья. Хотя сегодняшняя вылазка и говорит об обратном. Снова откинув мысли на потом, я пошёл за Онегиным к стойке, за которой пожилая, но, кажется, ещё очень активная женщина выдавала инвентарь. - Ой, Женя, здравствуй. Как ты? Что-то поздно ты в этом году. Да и в прошлом почти не появлялся. - Здравствуйте, Зоя Викторовна, всё хорошо. Устроился вот в институт преподавателем философии. - Да ты что?! Здорово как. И как? Нравится? - Да, даже очень. - Ну и отлично. Не буду задерживать, тебе что? - Нам две самых больших ватрушки. Женщина даже не скрыла своего удивления, хотя и промолчала, после слов Евгения Александровича. Затем она прошлась по мне, стоящем за спиной у мужчины, изучающим взглядом, и, наконец, пошла за нужными нам ватрушками. Видимо на подобных вещах Онегин и правда не катался. Оставив паспорт и что-то подписав, Онегин отдал мне вторую плюшку и повёл к двери, выйдя из которой мы попали на вершину крутого склона. Отсюда открывался потрясающий вид: снизу, вдаль, растянулся зимний лес, состоящий из зелёных заснеженных елочек и голых берёзок; сквозь редкие облака на весь пейзаж светило яркое, пусть и холодное, солнце; с высокого склона бесконечно съезжали и маленькие дети и уже взрослые люди, эмоции которых ничуть не уступали младшему поколению. Я улыбнулся и дёрнул за ручку свою ватрушку. - Ну что, Евгений Александрович, готовы? - Да. - Тогда поехали! - Воскликнул я и прыгнул на свой "транспорт". Онегин уселся на свою плюшку и поднял на меня глаза в немом вопросе. Я лишь хмыкнул и оттолкнувшись полетел вниз, навстречу ветру и приключениям. *** Поначалу Онегин очень скептично относился к моей затее и после каждого спуска с горы я видел его не самое довольное лицо. И если в первые несколько раз я старался не обращать внимание, то вскоре я уже не мог сдерживать своё разочарование. - Евгений Александрович, если вам совсем не нравится, то мы можем вернуться и взять лыжи, как вы хотели. - Ну что ты, не нужно, тюбинг тоже неплох. - А по вашему лицу не скажешь. Онегин скорчил смешную рожицу, растянув улыбку до ушей и оголив зубы. - Я очень весел, пойдём ещё скатимся. - Не смешно. - Как скажешь. - Ну нет, так дело не пойдёт. - Кинул я и толкнул его так, что Онегин упал на свою ватрушку. - Держитесь крепче! - Ты чего творишь?! - - Воскликнул мужчина, но я не ответил, а схватил ручку верёвки и побежал вперёд, везя за собой шокированного преподавателя. Сначала я просто бежал вперёд, а затем начал кружить Онегина, не обращая внимания на его: "Ленский, прекрати!". И моя небольшая карусель была не зря, ибо не прошло и минуты как Евгений Александрович уже во всю смеялся, хоть и не прекращал своих восклицаний. Когда же я устал и остановился, Онегин встал с плюшки и, с улыбкой, кивнул на вершину горы, предлагая подняться. Мы катались до самого вечера, резвясь как дети и, клянусь, это были лучшие несколько часов, если не во всей моей жизни, то за последнии годы точно. Уже стемнело и мы были насквозь мокрые, вспотевшие, но безумно счастливые. Поднявшись в гору в, наверное, сотый раз, мы стояли пытаясь отдышаться, когда к нам подошла женщина с дочкой. Девочке было на вид лет семь и она скромно стояла в сторонке, держа в руках санки-ледянки. - Здравствуйте, молодые люди. Извините, но могу я вас попросить дать моей дочке скатиться один раз на вашей ватрушке, а то у нас только ледянки. Да и мы уже уходить собираемся, поздно брать на прокат. Онегин посмотрел на девочку и медленно подойдя к ней протянул ручку верёвки. - Держи. Увидимся внизу. - Он подмигнул ей и встал, вернувшись ко мне. Тихо поблагодарив моего преподавателя, девочка побежала к маме, попросив подтолкнуть её. Мы же отошли чуть в сторону. - Ну что, Ленский, давай последний раз и тоже пойдём? - Давайте. Можете ехать, я подожду. - Вместе поедем. - Плюшка же одна. - Пф, нашёл аргумент. - Кинул Евгений Александрович и сел на ватрушку. - Садись. - К вам на колени? - Как можно безразличнее спросил я, чувствуя, как краснеют мои щеки. - Ко мне на колени. - Ну ладно. - Я кивнул сам себе и как можно медленнее начал садиться. По итогу я обнимал Оненига за плечи, пока наши лица находились на неприемлемо близком, для соблюдения личного пространства, расстоянии. Мне было некомфортно, лицо горело, но менять положение не хотелось. Напротив, я хотел продлить этот момент, как можно дольше, но Онегин оттолкнулся и мы понеслись вниз. Я крепче прижался к мужчине, уткнувшись носом в его оголенную шею, не скрытую пуховиком. Не хочу чтобы это заканчивалось. Но ничто не вечно: склон был не просто очень крутым, но и имел много ям. И если скатываясь одному удержаться было можно, то вдвоём это оказалось невозможным. Подскочив на очередной кочке Онегин не выдержал и ручки выскользнули у него из под ладоней. Мы слетели с ватрушки, повалившись на землю. - Ушибся? - Спросил лежащий рядом Евгений Александрович. - Нет. А вы? - Нет. И мы засмеялась. Не понимая причины мы смеялись, лёжа на холодном снегу, в темноте, где наши тела освещали лишь луна и отдалённые фонари. Я повернул голову и посмотрел на преподавателя, который повторил мои движения. Мы смотрели друг другу в глаза, смех стих, оставив лёгкую улыбку послевкусия. Смотря на такого растрепанного и бесконечно милого Онегина, я действительно получал удовольствие. Не было сил оторваться и я тонул в его глазах, с трудом различимых в полутьме. И неожиданно, как и появление Онегина в моей жизни, я захотел поцеловать его. В моей голове упорно забилась эта мысль и желание коснуться его губ лишь набирало обороты. Не зная что творю, я протянул руку к его лицу, собираюсь коснуться щеки. - Евгений Александрович..- Шепнул я очень хрипло, не представляя, что хочу сказать. - Вот! Держите! Спасибо большое! - Закричала взявшаяяся неизвестно откуда девочка, возращая нам ватрушку. - Не за что. - Приподнялся на локтях Евгений Александрович, принимая вещь обратно. Я тоже сел и почувствовал холодный ветер на своём пылающем лице. Что это такое было?! Как только девочка убежала, Онегин встал и протянул мне руку, не давая времени опомниться. - Пойдём. Я молча поднялся и так же молча последовал за ним. Что чёрт возьми эти было!? Когда мы сдали инвентарь и сели в машину, я уже немного отошёл от шока, но всё ещё был в замешательстве. Мне хотелось остаться одному и обдумать все, а лучше не думать вовсе и лечь спать. Возможно, я так бы и сделал, но Онегин разрушил мои планы. - Слушай, ты, наверно, устал и хочешь домой, я отвезу тебя. Но прежде ты не хотел бы заехать ко мне? - З-зачем? - С трудом проглотив ком в горле, спросил я. - Я ведь сказал, что ты заслужил награду. Хочешь её получить сегодня? Я мог бы отказаться и одной своей частью я хотел это сделать, но другая желала не столько увидеть таинственную награду, сколько побыть с Онегиным как можно дольше. К тому же я видел, как горели глаза Евгения Александровича, при разговоре об этом, что просто не смог бы сказать нет. Поэтому дав положительный ответ, я попросил включить музыку и отвернулся к окну.