Тебя невозможно забыть

      Слишком много я говорю о том, каким был мой предмет воздыхания…       Дурак! Как я смею называть его «предметом»? Прости меня, идиота, тот, кто это читает. Германию я могу называть лишь сном наяву. Сном, с тёрпким запахом, мягкими волосами и белоснежной кожей. Наверное, может показаться, что я его люблю только за идеальную внешность, которая полностью подходила, извиняюсь за слова, моим фетишам. Нет, отчасти это так, конечно, но любил я его за характер не меньше. Речь его была резкая, обрывистая, а когда я ещё не знал и слова по-немецки, так вовсе думал, что он приказами только и говорит. Но это тогда было, когда я издалека украдкой наблюдал. Нет, не следил, не подумайте чего. События так складывались, да и я не заострял на этом особого внимания, послушал минуту-две и ушёл своей дорогой дальше. Если говорить честно, очень трудно его характер описать. Я могу попытаться лишь, да и то не факт, что построю правильное мнение для вас. Вначале поищу в источниках моих бумажных цитаты какие-нибудь, от них и будем опору создавать.

«К немцу надо особенно привыкать и. с непривычки его весьма трудно выносить в больших массах»

Ф. М. Достоевский.       Неплохо для начала. Точно помню, как в мою черепную коробку ярко впилось желание ближе с ним стать. Во время разговоров с приятелями я ненароком спрашивал о том, как немец «на вкус». Отвечали все по-разному, создавая примерный образ, но ясно было одно — сложновато с ним будет. И я убедился в этом. Характер был тот ещё первое время, но, как говорится: «Русские не сдаются».       Ох, Боже, да что такое-то? Почему когда я пишу подробно о том, как всё шло с самого начала, то странное чувство не покидает. Будто автобиографию строчу. Но, в то же время, сейчас неправильно ощущаю себя ещё больше, словно доклад о немцах задали написать в университете. К чёрту! Вновь начну повествовать нашу историю.       Мысли мои захватил тот сын нациста. Но я не мог называть это любовью, даже если бы очень захотел. Думаю, тут больше подойдёт слово «заинтересовал», чем «влюбил в себя». Но этот интерес был тот ещё… Я чуть ли не допрашивал отца: пойду ли я с ним на переговоры вновь? Ответ был отрицательным, чему я не удивлялся. Положение становилось труднее, близился конец войны. Говорить не о чем.       А теперь сразу перейду на момент, когда я начал действовать. Ну, как «действовать», всё сложилось удачно. Батька привёл в дом мальчишку.       И не вспомню сейчас я возраста и роста, но довольно-таки схож был с моей любовью. И вновь не подумайте чего неправильного. Я не собирался в какие-либо связи с ним вступать, заменяя им. Да и, как папа объяснил, он теперь был нам братом, что ли. Ничего не понял, а уточнять не стал. Уставшим Союз был, зачем играть на нервах?       Очередь познакомиться с юнцом оказалась не слишком большой. Некоторые из моих родственников вовсе интереса не проявляли, но остальных я растолкал всеми руками и ногами.       Парниша, явно, отлично знал русский, хоть и не до конца ясно откуда. Заметно, так же, было, как он недоверчиво, точно нехотя, общался, но через минут пять, думаю, сам понял, в каком положении он находится. Семья далеко, друзей нет, все — незнакомцы. Я бы тоже, на его месте, быстро откинул лишнюю гордость вместе с показушным холодом и строгостью. Всё это время я держал на лице мягкую, непривычную для самого себя улыбку. Мы перешли в мою комнату, где продолжили диалог.       Я даже его имя забыл спросить, но всю жизнь был прямолинейным, и лишь поэтому мне хватило сил озвучить этот неловкий вопрос. А республика не рассмеялся, не подшутил. Лишь посмотрел на меня своими голубыми, отливающими зеленой краской, глазами. - Германская Демократическая Республика, -спокойно ответил он, не забыв сделать небольшую паузу. - ГДР, значит? - Можно и так. - Добро пожаловать в семью! — ярко отрезал я, протягивая ему ладонь для рукопожатия.       Меня прожигали спокойным, но чуть нахмуренным взглядом недолго, после чего я ощутил относительно тёплые прикосновения к моей конечности. -Надеюсь, буду здесь недолго, — усмехнулся он, поправив свою одежду, которая даже не выглядела помято.       Дальнейший диалог длился без происшествий. Я успел позабыть мой изначальный план — узнать больше информации о Дойчланде. Умеет же демократ развивать разговор, чёрт его побери. Брат моего возлюбленного окликал меня «Руссландом», но мне из-за чего-то, казалось, что «Русланом». Хотя, от обоих вариантов я был не против. Звучало приятно и никто раньше меня так не звал.       Время шло, на удивление, быстро. Мы оба даже не заметили, как настала пора ужина. Отец созывал всех к столу и явно не ожидал увидеть то, как мы мило беседуем с ГДР. На эту тему он ничего не сказал, за что я ему чрезмерно благодарен.

***

      Никаких ссор во время приёма пищи не произошло. Это мне показалось непривычным. Думаю, Советы прямо наказал всем вести себя примерно, хотя бы один вечер, дабы у «гостя» было хорошее впечатление.       Сын нациста не издавал звуков всё то время. Если бы сидел рядом, то точно развеселил его, но, к моему сожалению, находился я в совсем другом конце кухни.       «Великие пиршества» длились долго. Папенька расспрашивал каждого, как они провели день, как у них дела и так далее. Меня спрашивали первого, после чего я мог со спокойной душой уйти заниматься своими делами, если всё съел, и не мой день мыть посуду, конечно. Покидая комнату, я незаметно потянул за рукав нового брата. Его тело слабо вздрогнуло, явно от неожиданности, взгляд встретился с моим и уголки губ приподнялись. Думаю, он всё понял без слов, потому что через секунду Западная Германия поблагодарил папу за еду и пошёл со мной. Кто-то из моих родственников крикнул обидное вслед, но я не вслушивался, хотя раньше бы точно начал драку.

Сейчас меня больше интересовал республика.

И то, что я мог от него узнать.