I'll be with you from dusk till dawn

      Солнце палит нещадно, даже поля соломенной шляпы не прикрывают нос и щеки от обжигающих лучей. Я окунаю в соленую воду, в которой стою по щиколотку, обе ладони и умываю лицо, чувствуя, как стягивается обгоревшая кожа.       Знакомый вкус соли и шелест волн проясняет мысли – они больше не скачут, как ненормальные, мешая сосредоточиться. Вдалеке кричит чайка, и ее крик тут же подхватывают еще несколько птиц. Я моргаю, стряхивая морскую воду с ресниц, и почти забываю обо всем, что тревожит меня и не дает мыслям мирно разлечься по полкам.       День Жатвы. Сегодня ночью я особенно отчетливо видела, как толпа расступается передо мной, словно водная гладь перед носом лодки – потому что со всех сторон звучит мое имя. Меня выбрали.       Меня выбрали.       Разбившаяся у ног волна выводит меня из ступора, и я вспоминаю, что времени у меня совсем мало. Мать велела вернуться через полчаса, а я уже несколько минут стою и смотрю на горизонт. Она вовсе не хотела отпускать меня сегодня, потому что не хотела вымывать соль из моих длинных волос, но я настояла, что вернусь совсем скоро. Нужно еще приодеться к особому случаю.       Привычным движением я стаскиваю с себя длинную рубаху из грубой ткани, сворачиваю в тугой узел и перевязываю своим плетеным поясом. Чтобы не возвращаться два шага на берег, я бросаю комок рубахи и свою шляпу на песок – туда, куда волне точно не добежать.       Они приземляются ровно у его босых ног.       Я успеваю взвизгнуть, прежде чем поднимаю взгляд от лодыжек до оголенного торса, пробежавшись глазами по темным брюкам, закатанным у колен и низко спущенным на бедрах – так, что видно уходящую вниз дорожку бронзовых волос на животе.       Мешкаю всего секунду – затем, покраснев до кончиков пальцев, я не придумываю ничего лучше, чем плюхнуться в воду, чтобы скрыть наготу. Вот же дура, какая дура! Нужно было пойти на дальний пляж, куда не заплывает никто, даже жители дистрикта, а там уже раздеваться до трусов. Какой позор!       Он заливается смехом, глядя на мои суетливые попытки скрыть обнаженную грудь в воде, едва доходящей мне до колен. Усевшись на дно и приняв позу, максимально скрывающую причинные места (если их вообще можно разглядеть через рябь волн), я наконец выдавливаю:       - Мистер Одэйр… - и тут же осекаюсь. Я даже не знаю его лично. А он меня и заочно не знает. Почему-то язык не поворачивается назвать его на "ты" и по имени, хотя он немногим старше меня.       Финник Одэйр, победитель 65-ых Голодных Игр, смеется надо мной, запрокинув голову. Его светлые кудри золотятся на солнце, и он будто машинально поправляет их рукой. Выпендривается.       - О да, это я, - наконец произносит он уже без смеха, но в уголках глаз у него собираются морщинки от едва сдерживаемой улыбки. – А ты, кажется, совсем не ожидала меня здесь увидеть.       - Не ожидала, - соглашаюсь я. Кажется, мои щеки все еще пылают, но не от солнца. – Здесь вообще редко можно кого-то встретить, а тем более сегодня.       Последнее слово сгоняет улыбку с его лица. Скулы напрягаются.       - Поэтому я специально пришла сюда, - продолжаю я. – Чтобы точно никто не помешал.       - Специально? – Взгляд Финника меняется, словно несколько секунд назад он не заливался хохотом. – Значит, твои родители не знают, что ты здесь?       - Что? Конечно, знают. – Я не до конца понимаю, что он имеет в виду. – Это наш с мамой любимый пляж, потому что сюда почти никто не приходит.       Строго говоря, на этот пляж и не положено никому приходить – купания разрешены лишь возле городского причала, где большинство местных собирается каждый день – кто-то продает рыбу, сети или крючки, кто-то выходит в море или отгружает уже пойманную рыбу в больших ящиках. Море возле причала грязное, в нем постоянно плавают ошметки чешуи или щепки, а проход дальше по берегу загорожен высокой и плотной железной сеткой, но множество жителей дистрикта 4, особенно дети, давно научились пролезать через дыру в ограде, чтобы этого не было видно. Миротворцы об этом, конечно, знают, но почти никого не трогают - никто не сбежит, бежать некуда. Только бескрайнее соленое море.       За оградой, среди скалистых утесов, разбросано множество мелких диких пляжей, найти которые можно только вплавь обойдя уходящие в море скалы. Далеко обычно никто не заплывает, все останавливаются на двух ближайших маленьких закутках, скрытых камнями – иногда, во время отлива, до них даже можно дойти вброд. Этот же пляж – особенный.       И конечно, я знаю, почему Финник Одэйр здесь – это пляж Победителей.       Широкий и длинный, надежно скрытый большими валунами, он предназначен для немногочисленных жителей Деревни, чьи домики разбросаны на склоне в нескольких сотнях метров от места, где я теперь сижу по шею в воде. Деревня Победителей обычно пуста, ведь все ее жители проводят свои дни в Капитолии – все, кроме давно поседевшей Мэгз Флэнэгэн, которая уже несколько десятков лет живет в своем доме в одиночестве. Остальные четверо победителей приезжают в Четвертый лишь несколько раз в год, повидать родных – а после вновь возвращаются в свою праздную жизнь. Пожалуй, лишь Мусида Селькирк появляется все чаще и чаще – для неумолимо стареющей победительницы уже нет места в Капитолии.       Да и зачем, если все внимание отдано ему.       Лицо Одэйра вновь меняется – он озадачен моими словами. А может просто не привык видеть жителей Четвертого, забравшихся на его пляж, хотя я знаю, что по меньшей мере несколько человек в курсе, как сюда добраться. Предполагалось, что пройти к этой части моря можно только от Деревни, огороженной лишь для ее жителей.       Я вторю Финнику взглядом, полным недоумения. Ситуация становится не только нелепой, но еще и крайне странной.       - Ты сказала маме о том, что пошла топиться? – кое-как выдавливает Одэйр.       До меня доходит, и я начинаю смеяться. Финник поднимает брови – наверное, думает, что я спятила. Тронувшаяся умом девочка пришла к морю, чтобы свести счеты с жизнью, но не отдать ее в руки судьбы на празднике Жатвы.       - Нет, - наконец перестав хихикать, отвечаю я. – Я пришла только искупаться перед Жатвой. Вдруг это последний раз…       Одэйр смотрит на пену, которую оставляет волна у его ног. Он понимает.       - Теперь я выгляжу смешно, - ухмыляется он.       - Не вы ведь сидите голышом на отмели, - парирую я, чем вызываю новую улыбку.       - И вправду.       Он одним движением сбрасывает брюки с бедер. От неожиданности я охаю, снова пунцовею и отвожу глаза, в то время как Одэйр перешагивает через одежду, одной кучей лежащую на песке, и плюхается в воду рядом со мной, широко улыбаясь.       - Вот теперь мы в одной лодке, - подмигивает он.       Я хмыкаю – ведь мы как раз-таки без лодки.       Неудивительно, что столичные женщины и мужчины сходят по нему с ума – даже девчонки из Четвертого, завидев Финника в какой-нибудь телепередаче, тут же прилипают к экранам. В родном дистрикте Одэйр почти не появляется, поэтому им остается только мечтать о том, чтобы провести несколько минут в его компании. Я, можно сказать, сорвала куш – сегодня Жатва, он приехал на нее, само собой, и я уже несколько минут в его обществе. И мы оба практически голые.       Это смешит меня, но смешок получается нервный, ведь я до сих пор краснею от его внезапного обнажения, а про себя думаю – любая из моих одноклассниц глотку бы мне перегрызла за возможность это увидеть.       - А вас что сюда привело? – Я делаю вид, будто не замечаю, как Финник нарочно омывает пригоршнями воды торс, заставляя капельки воды стекать по рельефным мускулам.       - Любовь, - просто и без ухищрений отвечает тот.       Я вовсе не очарована Финником Одэйром, но сбита с толку его романтичным пафосом. Кажется, он замечает это, потому что продолжает:       - Море я люблю больше всего, что у меня есть. Иногда думаю – вот бы плыть, плыть и никогда не останавливаться. Стать просто точкой на горизонте. Чтобы никто не нашел.       Слова звучат слишком высокопарно для того, чтобы произносить их в столь нелепой ситуации, но я запоминаю их и выражение лица Одэйра, повернутого в профиль - туда, где море встречается с небом и кажется, будто они образуют единое целое.       Финник тоже понимает, что переборщил, поэтому следующую фразу произносит с привычной фирменной кривой ухмылкой.       - И давно ты шастаешь на этот пляж?       Я заливаюсь краской. Хочу что-то сказать, но он смеется.       - Не бойся, я тебя не сдам. Все равно здесь почти никто не купается, только Мэгз и я, когда приезжаю. Ты, значит, пролезла через Деревню? А я думал, до нее никто не доходит.       Я качаю головой и понимаю, что лучше бы промолчать, но Одэйр ждет ответа.       - В ограждении на пристани есть проход. Он скрыт, хотя о нем многие знают, но… Обычно я пролезаю в него, иду вброд, а потом плыву сюда. Это быстро – минут десять. Я могу долго не дышать под водой. Мама показала этот пляж, когда мне было четыре.       Финник выглядит удивленным, но больше вопросов не задает.       - А я уж подумал, ты боишься Жатвы. А ты, оказывается, даже водой захлебнуться не боишься.       - В воде не страшно, - пожимаю плечами я. – Я всегда знаю, как выплыть наверх.       - Но ты сказала, что думаешь, будто плаваешь в последний раз, - совершенно серьезно говорит он. – Собираешься в добровольцы?       - Нет. Ни за что на свете.       Я знаю, что сегодня Финник Одэйр станет ментором одной девушки и одного юноши, отправленных на арену прямо в руки смерти. И он решил, будто я хочу стать одной из них.       - Тогда тебе нечего волноваться, - он ухмыляется и ложится в воду с головой, так, что остается видно только лицо. – Даже если удача будет не на твоей стороне, найдется желающая занять твое место.       Я понимаю, что он прав, но внутри не утихает призрачный голос, который звал меня на сцену в моем сегодняшнем сне.       Шанс, что мое имя выпадет из барабана – ничтожен. Четвертый один из самых густонаселенных дистриктов, да еще и имеет свою команду детей-профессионалов, всю жизнь готовящихся к тому, чтобы убить двадцать три человека по собственной воле, а не по воле случая. К счастью или к сожалению, я не являюсь одной из них – это мое спасение и моя слабость.       Одэйр прав, сегодня я в Капитолий не поеду. А после останется пережить всего год, и я буду свободна от Жатвы – так о чем же мне волноваться?       Я понимаю, что молчу уже почти минуту, и Финник нарушает тишину:       - В любом случае, прости, что прервал твое купание. Я и сам пришел сюда отдохнуть от дурацких мыслей, а только тебе помешал.       И вправду – я проделала путь, чтобы искупаться тут, вдали от глаз, хотя могла бултыхаться в воде на любом ближайшем диком пляже, а Финник Одэйр решил сделать то же самое. От каких мыслей он хотел отдохнуть?       - Наверное, уже пора, - говорю я, намекая, что не могу подняться из воды, пока он здесь. Впрочем, мое голое тело он уже видел, но я все равно не решаюсь встать и шагнуть за рубашкой.       - Пора, - соглашается он, но из воды не выходит, продолжая дрейфовать лежа на спине и искоса глядя на меня, масляно ухмыляясь. Издевается.       Я начинаю злиться.       - Ладно, куколка, ладно. – Одэйр садится на дно и трясет мокрыми волосами. Брызги попадают мне на лицо, и я отворачиваюсь, заодно чтобы не лицезреть его голые ягодицы, когда юноша неспешно выходит из волн и натягивает испачканные песком брюки.       - Не смотрите, - предупреждаю я, прежде чем привстать, и Финник действительно стоит ко мне спиной, глядя на ряды домиков победителей, пока я натягиваю рубашку на мокрое тело и завязываю пояс.       - Могу провести тебя через Деревню, - великодушно предлагает он, увидев, что я уже одета. – Так до Рифа быстрее доберешься, чем делать круг по пристани.       Рифом у нас в Четвертом называют жилой район, в котором ютятся все местные кроме чиновников и их семей – те живут неподалеку от Дома правосудия, в красивом облагороженном квартале - там есть магазины и все такое. Это название привязалось к Рифу из-за того, что наши жилища построены на возвышенности, с которой видно весь дистрикт, а домики стоят так плотно, словно все мы живем в одном большом доме, разделенном на маленькие «полипы»-комнатки.       - Спасибо, - я даже улыбаюсь, - но плаваю я быстрее, чем хожу.       Это правда – лучше меня из местных детей плавают разве что профи, которые проводят в своих бассейнах в Академии круглые сутки.       Одэйр смеется, а я поднимаю шляпу, отряхиваю от песка и сую за пояс, чтобы не потерять в воде.       - Тогда удачи, куколка. Может, еще встретимся.       Так как наша новая встреча может означать только мою ближайшую смерть, я поджимаю губы:       - Надеюсь, что нет.       Его смех провожает меня до самых скал, где я захожу в воду по пояс, готовая нырнуть. Погружаясь в накатившую волну, я думаю об одном – Финник Одэйр даже не узнал мое имя.