I'll be with you from dusk till dawn

      Утром меня будит звон колокольчика прямо под дверью и голос Калхвича, который поет «Доброе-доброе-доброе утро!» и, видимо, бегает с этим колокольчиком от одной двери к другой.       Открыв глаза, я еще долго лежу без движения – все тело ноет, словно я не спала вовсе. Примерно так я себя и чувствую – сегодня ночью я снова тонула.       Кажется, чем медленнее все делать, тем позже наступит неизбежное; но оно наступает. Приняв душ и сменив пижаму на вчерашнее платье, я иду в общий зал, откуда доносятся ароматы еды.       Большой стол для трапезы уже занят Нереем, менторами и сопроводителем – все давно приступили к завтраку и сейчас что-то со смехом обсуждают. Калхвич и Нерей еще в поезде нашли общий язык, и теперь гогочут во все горло, уплетая яичницу. Даже Мэгз посмеивается.       - Доброе утро, - говорю я негромко, усаживаясь за стол напротив единственной пустующей тарелки.       - Энни, ну наконец-то! – Калхвич поднимает за меня бокал какой-то яркой жидкости. Интересно, это сок или он просто пьет с самого утра? – Мы тут как раз рассуждаем о ваших будущих нарядах.       - Нарядах? – Это последнее, что волнует меня сейчас, но я делаю вид, будто рада обсудить эту тему. – И какие же предположения?       Сосиски с фасолью и яйцами очень вкусные, поэтому я накладываю себе двойную порцию. Одэйр одобрительно ухмыляется – он что, любит наблюдать, как другие объедаются?       - Я как раз сказал, что будет удивительно, если нас хотя бы в этом году не обмотают рыбацкой сетью, - говорит Нерей, обращаясь ко мне. Сегодня он довольно любезен, что неожиданно.       Калхвич снова хохочет, и из открытого рта у него летят кусочки пищи. Омерзительно.       - Хоть я и крайне уважаю стилистов нашего дистрикта, не могу не согласиться – их взгляд слегка зашорен. – Сопроводитель одним махом выпивает содержимое своего стакана и причмокивает. Как же я раньше не заметила его мерзкие повадки за едой? – Но надеюсь, в этом году у них получится проявить фантазию.       - Я на это уже не надеюсь, - подает голос Финник, чем вызывает скрипучий смех Мэгз.       Конечно, сам-то парень на своих Играх щеголял в одних плавках из рыболовных крючков.       - Советую расправиться с завтраком поскорее, - распоряжается Калхвич, - вас уже ждут в Центре преображения. Не все трибуты еще прибыли в Капитолий, так что у нас замечательная фора до Парада! Больше времени, чтобы сделать вас красавцами.       Он подмигивает. Нерей улыбается, а я сосредоточенно ем тост с маслом.       Парад трибутов меня не интересует и мое сегодняшнее одеяние тоже – я не могу дождаться конца дня, чтобы наконец просто поговорить с менторами, задать вопросы Финнику. Мэгз пока что не сказала нам с Нереем ни слова, но я знаю, что говорит она всегда мало и по делу. Впрочем, она считает, что чем быстрее и легче я умру – тем лучше, так что может быть это и не так плохо.       - Вечером после Парада будем смотреть Жатву, - говорит Одэйр. – Не расслабляйтесь. Сегодня все взгляды будут обращены на вас. Если вы думаете, что Игры еще не начались – вы ошибаетесь.       Последняя фраза явно предназначалась мне, хотя Финник и обратился к нам обоим. Я чувствую себя уязвленной, но понимаю, что он прав – мы играем с тех самых пор, как вышли на сцену в Четвертом.       Одэйр подает руку Мэгз, помогая ей встать из-за стола, после чего они вдвоем удаляются. Не могу понять их отношений – то Мэгз наставляет его, будто ослушавшегося ученика, то он почти по-семейному заботится о ней. Мы – четвертая пара трибутов у Финника, но находимся где-то в конце огромного списка подопечных Мэгз, большая часть из которых мертвы. Наверное, она не слишком довольна быть в паре с таким «зеленым», к тому же сама была его ментором.       Помогла ему выжить.       Прямо из-за стола мы следуем за Калхвичем вниз, к машине, которая доставляет нас в Центр преображения. У самого входа Нерея встречают трое пестро-уродливо одетых подготовителей и уводят в неизвестном направлении. Меня тут же передают в руки похожей троицы – женщин, облаченных в похожие платья-балахоны, расшитые камнями и светящимися каплями; имен я не запоминаю. Пока мы идем в комнату, они щебечут, какой же красивой сейчас меня сделают, а я замечаю только то, что у одной из них в волосах живые ярко-голубые блестящие жуки.       В течение четырех часов мне предстоит принять ухоженный и опрятный вид, чтобы не стыдно было выпустить на публику, поэтому первым делом меня раздевают и осматривают.       - Какая худенькая! – пищит женщина с неестественно раздутыми розовыми губами. – Но личико прекрасное.       Она права – для девушки-трибута из Четвертого я слишком тощая, ведь все профессионалы наращивают мышцы и отъедаются много лет. Мое же тело не совсем спортивное, худое и жилистое; плечи слишком широкие из-за гребли, ноги рельефные, но костлявые.       В комнате множество зеркал, поэтому, пока меня долго и мучительно моют, чистят и натирают, я рассматриваю себя со всех сторон. Дома у нас только одно зеркало в ванной, и я не слишком привыкла разглядывать свое тело. Нагота для всех в Дистрикте 4 – обычное дело; мы то и дело ходим плавать, прикрыв только самое важное, а погода большую часть времени стоит такая, что надевать на себя ничего из-за жары не хочется, обходимся короткими рубахами.       Лежа на кушетке и морщась от боли вырываемых по всему телу волос, я изучаю свое лицо в зеркальном потолке. Прекрасное личико – почему она так сказала? Я много раз изучала свое лицо и не находила его красивым. Узкое, с острым подбородком и слишком крупными чертами – большие круглые глаза, широкие крылья носа и растянутый рот; в Четвертом меня никогда не считали красавицей, все внимание обычно приковано к другим девушкам. Дельта, например, образец красоты наших земель – высокая, с золотистыми вьющимися волосами, голубыми глазами и тонкими чертами лица. Я на ее фоне – все равно что дохлая рыба. Наверное, в Капитолии свои представления о красивых лицах, как и обо всем остальном.       Через несколько часов я почти готова – подготовители справились даже с синяками на ногах и облезшей от солнца кожей, сухие от моря каштановые волосы подстригли, но они все равно доходят мне почти до пояса. Женщина с жуками в волосах смотрит на меня с радостной глупой улыбкой, и ее лицо так преображается, что я понимаю – она совсем юная, едва ли ей исполнилось двадцать лет.       - Ну все, ну все, - визжит кто-то в дверях так, что я вздрагиваю. – Отдайте ее мне!       Троица послушно уходит, и появляется женщина – самая уродливая из всех, кого я пока что видела в Капитолии. Лицо растянуто от пластических операций, глаза навыкате, веки раскрашены пурпурно-алым, а брови нарастили так, что они теперь свисают вниз и мешают ей моргать. Думаю, до всех этих манипуляций она была красивой.       - Очень приятно познакомиться, дорогуша, я Пульхерия. Вижу, ты уже совсем готова! – Стилист проводит руками по моей обнаженной коже, удовлетворенно кивая проделанной работе.       - Здравствуйте, - бормочу я, чувствуя себя не слишком уютно, сидя обнаженной перед незнакомой женщиной. – Можно мне халат?       Пульхерия осматривает меня еще несколько минут, после чего разрешает одеться и зовет обедать. Выйдя из комнаты, я с удивлением понимаю, что делить трапезу мы будем с Нереем и его стилистом.       Пока выносят горячее, мы с Нереем друг друга разглядываем – халаты, конечно, скрывают преображения наших тел, но я вижу, каким гладким стало лицо напарника, волосы явно подстригли специальной машинкой. Парню даже брови аккуратно выщипали – теперь он настоящий красавец и явно это понимает.       - Вам наверное не терпится увидеть свои костюмы, - заговорщически говорит его стилист, молодой мужчина с белыми волосами, бровями и ресницами. – Мы с Пульхерией постарались в этом году.       - Значит, в сеть вы нас не оденете? – уточняет Нерей, и стилисты прыскают.       - Скоро увидите, - почти хором отвечают они.       Я не слишком возбуждена от этой новости – пусть хоть водой обкатят и выпустят, только бы поскорее. Остаток обеда стилисты рассказывают нам про церемонию Парада трибутов, дают наставления, как вести себя с публикой. Нерей внимательно слушает, а я ем.       После еды мы снова расходимся по комнатам, и начинаются финальные приготовления. Первым делом Пульхерия снова раздевает меня и дает тонкое белье под цвет тела, которое на мне почти незаметно. Затем откуда-то появляется большая упаковка мутной жидкости, несколько кистей разного размера и пакетики чего-то серебристого.       - Признаться честно, это не моя идея, - скромно говорит стилист. – За один день такое не сотворить, так что материал мы собирали всю ночь. Вышло немного не так, как хотел… Но думаю, это будет красиво.       - Хотел кто? – я скептически смотрю, как она опускает кисть в жидкость. Неужели это идея Калхвича? Разве ему вообще можно принимать в этом участие?       - Твой ментор.       Финник Одэйр.       Каким-то образом он придумал костюмы и передал эту идею стилистам. Но зачем? Это даже не его работа.       Но когда Пульхерия приступает к работе, я все понимаю.       Обмазав клеем всю мою обнаженную кожу и участки, скрытые бельем, стилист преображает мое тело – одна за другой меня покрывают крупные сине-серебристые «чешуйки», которые переливаются, стоит мне сделать хоть одно движение. Это долгий и кропотливый труд, но через несколько часов я вся – словно невероятное морское создание, покрытое чешуей и зелеными всполохами водорослей на груди. Лицо украшает макияж, заставляющий кожу сиять серебряным светом.       Пульхерия вся вспотела и растирает натруженные руки, но рассматривает меня с удовольствием. Приходит команда подготовки, мочит мне волосы и зачесывает назад, вплетая в них несколько зеленых водорослей и раковин на нитях. Когда перед выходом я смотрю в зеркало, то вижу морскую ундину, только что вынырнувшую из пучины.       В лифте встречаю Нерея – он покрыт чешуей также, как я, и на его мускулистом теле это выглядит отлично. Он не в восторге от макияжа, но зато мы оба сияем и переливаемся так, что войдя в помещение с уже готовыми колесницами и несколькими прибывшими трибутами, ослепляем всех присутствующих.       Наши костюмы прекрасные, но не самые лучшие - девочка и мальчик из Первого сияют похлеще нас, они оба с головы до ног с блестящих каменьях и золоте. Трибуты Восьмого обернуты в дорогие ткани, на головах у них широкополые шляпы, и выглядит это впечатляюще. Есть, конечно, варианты похуже – ребята из Седьмого дистрикта сплошь покрыты корой, а на каждом пальце – искусственные ногти в виде древесных веток с листьями. Последними приходят трибуты Дистрикта 12, покрытые угольной пылью так, что торчат только глаза – зрелище жалкое.       Однако, выехав на нашей колеснице к публике, я мысленно десятки раз благодарю Финника Одэйра: наши костюмы встречают криками и улюлюканьем, мы становимся одной из самых заметных пар на Параде. Нерей держится отстраненно от меня, заигрывает перед зрителями и явно рад производимому впечатлению. Рассказали ли ему, что костюмы – идея нашего ментора?       Когда мы останавливаемся и слушаем речь президента, я думаю только о том, как Финнику пришла в голову эта идея, и вспоминаю. Себя, почти голую, на берегу пляжа Победителей. Как я сказала, что хорошо плаваю и не боюсь воды. Догадка глупая – в Четвертом так могут почти все, но эта мысль не выходит из моей головы.       Если стилисты трудились над нашей чешуей всю ночь, значит, Одэйр передал им идею, как только мы прибыли в Капитолий. Он еще в поезде придумал, как привлечь к нам внимание.       Как привлечь внимание ко мне.       Вдруг Мэгз ошибается и Финник Одэйр сумеет помочь мне остаться в живых?