I'll be with you from dusk till dawn

      Когда Парад окончен и мы сходим с колесниц, я замечаю, что девушка из Первого – та, что вся сияет от драгоценностей – смотрит на меня неприязненно, а проходя мимо, говорит своему напарнику:       - Точь-в-точь рыба.       Наверное, со своими круглыми глазами и в чешуе я и правда похожа на рыбу, но я думаю, что сказано это потому, что мы уже в Игре, и Первая намерена меня обыграть.       Стилисты поздравляют нас, в два голоса уверяя, что мы принесем им славу в этом году. Я думаю, что после рыболовных сетей и трусов из крючков славу им принесло бы что угодно.       Мы возвращаемся в Тренировочный центр и встречаемся с менторами. Калхвич кружит рядом и кудахчет, что мы выглядим восхитительно. Мэгз просто обнимает нас по очереди и одобрительно улыбается:       - Отличное начало.       Одэйр пожимает руки Нерею, а меня слегка приобнимает за плечи и шепчет, наклонившись к моему уху низко, как в поезде:       - Ты и вправду плаваешь лучше, чем ходишь, Креста.       Значит, моя догадка верна. Финник придумал эти костюмы благодаря тому утру на пляже. Мы только начали играть, а он уже сделал так, что меня заметили.       Я хочу что-нибудь сказать, может быть, поблагодарить или хоть чем-то намекнуть: я знаю, что ты сделал. А еще спросить – зачем? Зачем он дает мне надежду?       Ничего сказать я не успеваю, потому что Одэйр удаляется, насвистывая какую-то мелодию, а Калхвич отправляет нас привести себя в нормальный вид и предупреждает, что ждет к ужину. И хотя я уже видела всех трибутов, вспоминаю, что после еды мы будем смотреть пленки с Жатвы – чтобы увидеть лица моих соперников без капитолийских художеств.       Вернувшись в комнату, я прихожу в ужас, потому что не представляю, как мне отодрать от своего тела слой серебристой чешуи. Колупаю кусочки ногтями, но они не поддаются – так плотно прилегают друг к другу. В конечном итоге не придумываю ничего лучше, кроме как встать под душ прямо в своем костюме, и это помогает – вода растворяет клей. Я набираю ванну и ложусь в нее целиком, чувствуя, как чешуйки постепенно отделяются от кожи. Забавный парадокс – костюм морского создания растворяется из-за воды.       Пока отмокаю, мысли возвращаются к словам Пульхерии.       Вышло немного не так, как хотел…       Чего же изначально хотел Финник? Какую идею не до конца успели воплотить наши стилисты?       «Он просто хороший ментор, - твержу я себе. – Он чувствует свои обязательства перед нами. Он вытащил Рона два года назад, а значит, в этом году кто-то из нас тоже может уцелеть.»       О том, что это со стопроцентной вероятностью может быть только Нерей, я предпочитаю не думать. Жалость к себе закончилась у меня еще на полу в Доме правосудия, и сейчас я уже не думаю о том, как же несправедливо обошлась со мной жизнь. Да, в одном Одэйр был прав – меня здесь быть не должно, это не моя судьба. Но я здесь и мне придется защищать свою жизнь.       Смыв с себя остатки костюма, я вытираюсь полотенцем и сушу волосы. Смотрю в зеркало – лицо теперь прежнее, это снова я. В ящиках среди множества нарядов нахожу платье из холщовой ткани, напоминающее мне о рубашке, в которой я купалась в свой последний день в Четвертом. Выглядит оно значительно дороже и украшено вышивкой, но в нем мне комфортно. Брюки мне не по нутру. На талии завязываю кожаный пояс.       На ужин я прихожу почти первая – за столом только Нерей. Меня почти не удивляет его безупречная точность: думаю, это одно из самых безобидных качеств, которые ему привила Академия. Мы какое-то время сидим молча, пока мне это не надоедает.       - Слушай, - я говорю без надменности или упрека, - я знаю, что ты уже придумал, как от меня избавиться, но пока что я здесь. Не питаю иллюзий насчет того, что мы будем союзниками, но давай хотя бы не вести себя так, словно мы заклятые враги.       Нерей Тведр смотрит на меня удивленно, но есть в его глазах еще что-то. Смятение? Его так поразили мои слова?       - Я вовсе не думал, как от тебя избавиться, - говорит он очень тихо, но ответить я не успеваю, поскольку в зал влетает Калхвич. В руке бокал игристого (я знаю, потому что мы пили шампанское однажды на новый год – подарок Четвертому от Капитолия за победу Рона Стаффорда), усы подкручены еще сильнее, чем обычно и подкрашены серебристой краской. Интересно, как он спит на боку?       Следом появляются менторы – Мэгз идет под руку с Финником, хотя она едва достает ему до плеча. Оба они одеты красивее, чем утром, седые волосы старушки уложены в красивый узел на затылке. Может, были на празднике для победителей-менторов или еще что.       Взгляд Одэйра падает на меня, затем на мое платье, и я вижу, как на его лице мелькает какая-то эмоция, но не успеваю разобраться, какая именно.       - Всем шампанского! – провозглашает сопроводитель, и безмолвный официант, которого я до этого даже не замечала, направляется к нам с бутылкой и подносом с бокалами.       - По какому случаю? – Я смотрю на пузырьки, играющие в моем фужере.       Калхвич уже осушил свой, и ему наливают еще.       - Ваш выход на Параде, конечно! – Он хлопает в ладоши, будто ребенок. – Мы сюда прямиком со встречи со спонсорами, они в восторге! Никто еще не делал ставки, разумеется, но вы были одним из лучших дистриктов сегодня! Это нужно отметить!       Ах вот оно что. Калхвич и менторы уже обсудили наши наряды со спонсорами, которые пока не делали ставок. Просто оценили товар. Словно мы лошади на скачках. Только вот скачки смертельные, но это не волнует никого, кроме участников.       Мы чокаемся, тонкое стекло красиво звенит. Выпиваю немного шампанского – оно очень вкусное, пузырьки щекочут язык. Выносят ужин, и под запечённую утку с тыквой и рисом я выпиваю весь бокал, а потом и еще один, пока остальные обсуждают Парад и других трибутов. За все время трапезы нам разливают четыре бутылки – больше всего, конечно, для Калхвича, но Нерей тоже выпивает три бокала и охотно участвует в разговоре. Я в основном ем молча, но чувствую, что шампанское действует.       После десерта мы все идем к длинному дивану в другом конце зала, Калхвич включает телевизор и мы погружаемся в процедуру Жатвы каждого дистрикта в Панеме. Финник, кажется, успел где-то раздобыть информацию, хотя менторы разных дистриктов не должны говорить между собой о трибутах.       Первый по списку – Дистрикт 1. Их сопроводительница даже не раскручивает барабан, потому что из толпы выходит доброволец – я узнаю девушку, сравнившую меня с рыбой сегодня на Параде. Без золота и сверкающих камней она ничем не выделяется, я бы даже не назвала ее красивой, если бы не длинные золотистые волосы, которые отливают на солнце, когда девушка выходит на сцену, и россыпь ярких веснушек по всему лицу – должно быть, для публики стилист скрыл их сегодня макияжем. Она называет свое имя – Аурика Голдштейн, и толпа безумствует, приветствуя своего трибута.       Парень-доброволец по имени Ламберт выходит почти сразу за Аурикой, его встречают не менее громкими аплодисментами. Трибуты широко улыбаются и стоят прямо, высоко задрав подбородок. Они рады защищать честь своего дистрикта.       Защищать, убивая других беззащитных детей.       Я хочу прекратить просмотр уже после Первого, но ролик переносит нас во Второй дистрикт. Пока показывают краткую сводку, Финник информирует нас о только что продемонстрированных трибутах.       - Профессионалы, само собой, обоим восемнадцать лет. Лучшие кандидаты в союзники, вместе со Вторым.       Слова эти, конечно, адресованы Нерею. Не ждет же Одэйр, что я заключу союз с профи? Ментор смотрит на нас обоих, и я хочу было возразить: при всем желании единственное, для чего я пригожусь в союзе – чтобы быстрее убить, когда отвернусь. Но показывают следующих трибутов, и я молчу.       Как и следовало ожидать, во Втором тоже нет нужды в жребии. На сцену поднимается смуглая брюнетка с большущей копной вьющихся, как спиральки, волос – Шанталь. Я и не замечаю, какая она высокая, пока рядом с ней не встает юноша, Гор Штайн, который ниже ее аж на две головы, с густыми черными волосами, мускулистый и крепкий. Когда камера отъезжает, я замечаю, что, несмотря на мышцы, ноги у парня тонкие, и смеюсь, потому что он напоминает мне шкаф у нас дома.       - Им дорогу не переходите, - предупреждает Одэйр. – Мать Шанталь побеждала в Играх двадцать лет назад, и она захочет повторить этот успех, не сомневайтесь.       Как можно, побывав на Арене, позволить отправиться туда своему ребенку?       Я размышляю об этом, пока на экране показывают следующий дистрикт – там добровольцев нет, и комментировать нашему ментору особенно нечего. С грустью смотрю, как в Третьем на сцену выходит щупленькая девочка в очках по имени Зозим, а за ней мальчик чуть постарше. Оба дрожат, но держатся и не плачут.       Потом показывают нашу запись – видеть это я не хочу, ровно как и переживать заново вчерашний день, поэтому большую часть ролика про нашу Жатву пью шампанское из бокала Калхвича. Он не возражает.       В Пятом и Шестом не происходит ничего интересного, и я даже не запоминаю имена детей, с которыми вскоре буду бороться за право остаться в живых. К Седьмому я уже испытываю к происходящему жуткое отвращение и не понимаю, зачем нас заставляют смотреть на мучения трибутов, как вдруг Мэгз трогает меня и Нерея за плечи.       - Смотрите внимательно, - говорит она.       Поначалу ничего необычного – вызывают очень тощую девушку по имени Коллайоп, она плачет на сцене и, конечно, никто не вызывается ее заменить. Когда наступает черед юношей, жребий выпадает мальчику по имени Аглай – камера ловит его лицо, и мое сердце сжимается. Ему едва ли больше двенадцати, из рубашки, которая явно ему не по возрасту, торчит тонкая шея и лопоухая голова. Мальчик делает всего один шаг к сцене, как из толпы спереди выбегает высокая девушка с короткой стрижкой, хочет обнять мальчика, но путь ей преграждают миротворцы. Аглай начинает плакать, и тогда девушка что-то громко кричит сопроводителю. Она хочет выйти вместо Коллайоп.       Уши у нее торчат так же в разные стороны, как и у Аглая, и я понимаю – это его старшая сестра.       - Александра и Аглай из дистрикта Семь, - вторит моим мыслям Финник. Судя по голосу, ему тоже тяжело смотреть, как брат и сестра стоят, прижавшись друг к другу на сцене. – Она вышла, чтобы защитить брата на арене и сделает все, чтобы он выжил. Они сироты, их никто не ждет дома, но она очень способный боец и с этим нужно считаться. Выигрыш спас бы маленького Аглая от голода.       Откуда он все это знает? Ментор Седьмого ни за что бы не рассказал такое другому. Не предупредил бы, чтобы накличь беду на своих трибутов и сделать их мишенью. Не расскажи Одэйр об этом, я бы не предала этой ситуации значения, хотя жертвенность Александры не может не задеть за живое.       Мэгз шикает на Финника и тычет его локтем в бок так, чтобы мы не увидели, но я замечаю. Выходит, наш ментор сказал то, чего не должен был, и Мэгз это не нравится. Что же Одэйр творит?       - Так трогательно, - говорит Калхвич и смахивает слезу.       Он уже порядком охмелел, но я не думаю, что он играет. Слезы настоящие, но меня все равно это бесит. Как он смеет оплакивать этих детей, которые идут умирать для его потехи?       Следующие кадры я смотрю одним глазом, заостряя внимание лишь на некоторых участниках. Например, Пенелопа Ребеккэйнн из дистрикта Восемь, невысокая девушка лет пятнадцати, несколько раз заходится приступом кашля, пока стоит на сцене. Не знаю, почему она так запоминается мне, но лицо у нее очень неприятное. Отталкивающее.       Трибуты дистрикта Девять, Терентий и Агнесса, внешне очень похожи – пепельные волосы, впалые щеки и выгоревшие на солнце брови. В следующих дистриктах не лучше, и когда черед доходит до Двенадцатого, я уже не могу смотреть на очередных заморенных голодом детей, и сижу, спрятав лицо в ладонях.       В моей голове нет мыслей, кроме одной.       Я не смогу убить ни одного из них.