I'll be with you from dusk till dawn

      Под гул аплодисментов я встаю, все еще чувствуя дрожь в ногах, и, подмигнув зрителям через плечо, удаляюсь на свое место среди других прошедших интервью.       - Хорошее выступление, - говорит мне Гор, когда я сажусь. Шанталь натянуто улыбается, Аурика подчеркнуто смотрит мимо меня.       - Спасибо, - отвечаю я, стараясь не думать о том, насколько от души сказаны эти слова.       Цезарь объявляет моего напарника. Нерей выходит, садится в кресле и статно кладет локоть на подлокотник. Он держится перед камерами хорошо, уместно шутит и поддерживает беседу. На уже типичные вопросы о девушках отвечает уклончиво, но, когда разговор заходит о его семье, Нерей показушно искренен с публикой, буквально выворачивает душу, чем вызывает сочувственные ахи и охи в зале. Зрители горячо рукоплещут, когда его интервью заканчивается, кое-кто даже возбужденно выкрикивает его имя.       Нерей присоединяется ко мне, мы улыбаемся друг другу и продолжаем напряженно смотреть остальные интервью. Большинство трибутов не выделяются чем-то особенным – многие испуганы, не умеют держаться на публике, но Цезарю удается их подбодрить и разбавить унылые ответы шутками. Многие – это видно – придерживаются заготовленных образов, и зрители даже ведутся на это, но с моего угла обзора выглядит это как отвратно поставленный спектакль. Единственный, кто берет меня за душу – мальчик из Пятого, который поет песню, посвященную своему дистрикту и семье; глаза наполняются слезами и я позволяю себе заплакать, полагая, что это удачно скажется на моем образе. Профи непонимающе косятся на меня.       Когда на сцену выходит Александра из дистрикта номер семь, я невольно напрягаюсь. Она выглядит очень красиво и в то же время опасно – короткие волосы зачесаны назад, в ухе сережка, на ней коричневое платье, напоминающее ее костюм с Парада, древесную кору. На этот раз у девушки полностью открыты руки, и я замечаю, какие они мускулистые.       Цезарь восхищенно поздравляет Александру с полученными от распорядителей девятью баллами, зрители улюлюкают, но девушка и не думает смущаться. Она спокойна, не заигрывает перед публикой и не ждет комплиментов. Она будто скала, и, могу поклясться, мной на полном серьезе овладевает страх перед Александрой.       Девушка отлично играет свою роль до тех пор, пока речь не заходит о ее брате.       - Я пришла, чтобы защищать его, - твердо говорит она, но по глазам видно: он – брешь в ее броне. Она может потерять контроль над собой, когда что-то будет угрожать ее брату, и это предопределит ее судьбу. – И любой, кто решит напасть на Аглая, познакомится с моим топором.       Топор! Ну конечно. Неужели она орудует им так искусно, что заслужила этим свою девятку?       - Значит, ты готова отдать за брата жизнь? – чувственно уточняет Цезарь, его глаза как будто бы слезятся, а в зале некоторые достают платки, слышны всхлипывания.       - С Арены мне не вернуться, - говорит Александра так, словно это давно известная истина. – Но жизнь я отдам, чтобы мой брат стал победителем.       Звенит звонок, девушка, даже не взглянув на толпу, идет к своему месту. Зрители плачут, многие аплодируют ей стоя. Меня одолевают смешанные чувства – я сопереживаю ей вместе со всеми и злюсь, насколько вообще можно злиться в ситуации, когда мы скоро, возможно, обе будем мертвы.       Надо же, покорила Капитолий своим мученичеством. Несомненно, теперь остается лишь Аглаю правильно сыграть несчастного маленького мальчика – и все спонсоры на стороне этой парочки. Когда он появляется на сцене, в зале начинается новая волна плача и не прекращается до конца его интервью.       Без сестры Аглай не жилец, а Александра своим поведением превратила себя в главную мишень не только для подарков спонсоров, но и для ножей моих союзников. Может, им удастся ее устранить до тех пор, как я сбегу? По правде говоря, мы с Одэйром почти не говорили об Играх, и я еще могу это наверстать.       Остальные трибуты меня мало заботят, слушаю их вполуха, думая о развитии событий на Арене. Пенелопа с неприятным лицом во время своего интервью громко кашляет, чем привлекает мое внимание, но объясняет это тем, что из-за обилия газов от текстильной промышленности в Восьмом это у нее с детства. Может, задохнется от кашля на Играх?       Интервью наконец заканчиваются, я встаю и разминаю затекшие ноги. Нестройной толпой мы, в пух и прах разодетые двадцать четыре человека, идем к лифту, и я замечаю, что кое-кто завистливо разглядывает мое платье. Некоторым не повезло также, как и во время Парада – их нарядили в платья с оборками и бантами.       На этаже нас встречает команда подготовки во главе со стилистами и, конечно, менторы с Калхвичем. Сопроводитель носится над нами, будто курица-наседка, поздравляя с успешными интервью, Пульхерия расцеловывает меня в обе щеки.       - Неплохо, Креста, весьма неплохо, - только и успевает сказать Финник, прежде чем я быстро и порывисто обнимаю его, но лишь на секунду.       - Спасибо, - бормочу я, хотя остальные восприняли это как простой жест благодарности. – Значит, мне удалось?       - Ну, загадочности можно было и побольше напустить. – Кажется, мне удалось смутить Одэйра этими объятиями. Что он о них думает? – Но все отлично, насколько это вообще может быть на фоне Александры, перед которой рыдал весь Панем.       Он говорит об этом с легким раздражением, но уважительно.       Выносят ужин, и стилисты остаются с нами, в то время как подготовители откланиваются и уходят. Я с аппетитом ем свинину с салатом, пока остальные обсуждают прошедшее интервью, и размышляю о том, что это, вероятно, последняя моя полноценная трапеза в Капитолии. Или в жизни.       Повтор интервью никто смотреть не хочет, поэтому как-то сами собой начинают звучать слова прощания. Калхвич не сдерживает слезы, обнимает нас по очереди и говорит, как рад будет встрече с одним из нас после победы. Фраза неоднозначная, но я не хочу злиться на него – я вообще больше ни на кого не хочу злиться. Он желает нам спокойной ночи и удачного пути, после чего уходит.       Мэгз целует меня в обе щеки, гладит по волосам.       - Будь осторожна со всеми, в том числе с теми, кого считаешь союзниками. – Неужели она и про Нерея тоже? Он ведь рядом сидит. – Не выпускай из рук нож и всегда будь начеку.       Финник жмет руки Нерею, они по-мужски обнимаются, обмениваются парой фраз. Нерей говорит благодарности, видно, как он подавлен.       - До завтра, Энни, - проглотив ком в горле, говорит он.       - До встречи, - отвечаю я, и они с Мэгз уходят к Нерею в комнату.       Одэйр понимает все, что я хочу сказать, по глазам, и мы молча идем в мой номер. Там я запираюсь в ванной, с сожалением снимаю платье и умываюсь, натянув взамен мягкую ночную рубашку и брюки. Почему-то очень хочется плакать, но я себе запрещаю.       Финник ждет меня в кресле, наблюдает, как я упаковываю платье обратно в чехол. Мы молчим, и тишина уже начинает нагнетать.       - Почему ты так сказала на интервью? – вдруг говорит он, и я недоуменно поворачиваюсь.       - Что именно?       - «Сложно по достоинству оценивать молодых людей, когда твой ментор – Финник Одэйр», - дословно цитирует он.       Я краснею до корней волос, а потом вспоминаю, как кинулась обнимать его после, и краснею еще гуще.       - Потому что это правда, - наконец отвечаю я. – А еще потому, что это вызвало реакцию публики.       Я сажусь на кровать, и Одэйр неожиданно поднимается из кресла и садится рядом – как тогда, у него в комнате. У нас есть несколько часов, чтобы обсудить мою тактику на Играх, а он решил разобраться в подоплеках моего интервью!       - Значит, - медленно уточняет он, - ты считаешь меня привлекательным?       - Только слепой так не считает, - закатываю глаза я. – Сейчас не время тешить свое самолюбие, не считаешь? Утром мне ехать умирать, и…       Финник вдруг тянется ко мне и берет обе мои ладони в свои. Я дергаюсь, но руки не вырываю, чувствуя, как сердце начинает биться чуть быстрее.       - Давай договоримся: сегодня мы не обсуждаем твою смерть, - просит он. – А еще мне было приятно, что ты меня обняла.       Он что, флиртует со мной? Нашел время!       - Мне тоже, - говорю я, после чего Одэйр слегка тянет мои руки на себя, вынуждая положить их ему на плечи, а сам обнимает меня в ответ.       Я дышу глубоко и медленно, прижавшись щекой к его плечу, и пытаюсь понять, что значит для него это объятие – руки Финника на моей спине не ниже лопаток, словно мы обнимаемся совсем по-дружески. Но я слышу стук его сердца, и думаю о том, что оно стучит едва ли не чаще, чем мое.       - У тебя есть все, чтобы остаться в живых, - шепчет он мне в волосы. – Нужно только немножко удачи.       - Вот бы еще она была на моей стороне, - отвечаю я.       Финник размыкает объятия и отстраняется – я напоследок вдыхаю запах свежести и мускуса от его одежды. Смотрю прямо ему в глаза, пытаясь понять, что дальше.       - Когда все начнется, - начинает Одэйр, - помни, что ты с профи, но не поворачивайся к ним спиной. Самое главное – добежать до Рога и оттуда обороняться.       - Это нетрудно, - пожимаю плечами я и смотрю на наши до сих пор сплетенные пальцы. – В смысле, добежать, а не обороняться.       - Ищи ножи, если будут мешки или рюкзаки с припасами, не рассматривай и не выбирай особо – бери тот, что побольше и все. Лучше всего сразу осмотрись в поисках воды, если не увидишь какой-нибудь водоем – захвати из Рога бутыль с водой на первое время.       Я молча киваю, в то время как большой палец Финника устраивает борьбу с моим.       - Чутко реагируй на все изменения внутри союза и постарайся вовремя понять, когда лучше уйти, - добавляет Одэйр и после паузы спрашивает: - Ты веришь Нерею?       Я не знаю ответа, но, немного подумав, говорю:       - Да. Я знаю, что первым он не нападет. Но в ситуации, если останемся только мы вдвоем… он не станет играть в благородство.       - А ты?       Финник Одэйр знает толк в вопросах, застающих врасплох.       - Я… - Это сложно, и чтобы сосредоточиться, я смотрю на наши руки. – Я вообще не уверена, что могу убить кого-то, Финник.       - Представь, что ты в Тренировочном центре, - шепчет он и пододвигается ближе, положив ладонь на мое плечо, вынуждая смотреть в глаза. – Помнишь, что ты там делала?       - Метала ножи по мишеням, - треснутым голосом отвечаю я, стараясь не дать слезам скатиться вниз. – И боролась с симуляторами.       - Симуляторы, - повторяет он, словно маленькому ребенку. Только сейчас я понимаю, что дрожу. – И манекены. Думай о манекенах и о том, что тебе нужно метнуть нож прямо в сердце – чтобы тебе поставили самую высокую оценку, да?       Я киваю и начинаю плакать. Тихо, почти беззвучно, хватая ртом воздух. Финник порывисто и крепко прижимает меня к себе, пока я прячу лицо в ткани его рубашки.       - Это сложно, сложнее всего, что можно себе представить. Они все люди, они чувствуют боль и хотят вернуться домой. Но если думать об этом, можно сойти с ума, Энни. Постарайся забыть, хорошо? Постараешься?       - Хорошо, - наконец отвечаю я. – Я буду стараться.       Одэйр легко, почти невесомо, целует меня в лоб, и я отстраняюсь. Все происходящее сейчас, да и в последние несколько дней, смущает меня, но я не хочу даже пытаться выяснить, что это значит для нас обоих. Мне просто хочется и дальше быть с ним рядом, до тех пор, пока планолет не заберет меня в неизвестность.       - Пожалуйста, - выдавливаю я. – Останься здесь до утра. Я не смогу уснуть.       - Конечно, - обещает он и я ложусь на подушку, оставаясь все еще интимно близко к нему. – Я останусь тут до рассвета, если хочешь.       От этих слов я снова хочу плакать, но тратить на это свою последнюю ночь – транжирство. Поэтому я закрываю глаза, рука моего ментора все еще держит мою, и в моем сне мы оба сидим на пляже, а волны ласкают песок под нашими ногами.