I'll be with you from dusk till dawn

      Я нахожу тот самый тупик и лезу в свою пещеру. Вход в нее достаточно низко, приходится почти заползать внутрь – тем лучше, сложнее меня отыскать. Я устанавливаю фонарик на полу между камней так, чтобы свет уходил вверх и рассеивался по пещере. Достаю из мешка ягоды, укладываю их кучкой на камне, чтобы не смялись и не скисли внутри. Открываю баночку с йодом и обрабатываю порезы на руках и ногах. Их очень много, йод щиплет и вряд ли слишком сильно поможет, но я уговариваю себя, что так спасусь от инфекции.       Дальше я вновь сбиваюсь со счета времени – просто лежу ничком на каменном полу пещеры, подложив мешок под голову. То проваливаюсь в сон, то просыпаюсь. В моих снах – Нерей и Зозим, они то смеются, то плачут. В конце концов я перестаю отличать сон от реальности и сворачиваюсь в клубок, сжав голову в тиски от невыносимой боли.       Просыпаюсь от жажды. Кажется, пока я лежала, пушка не стреляла, но я слышала звук гимна. Может, привиделось. Желудок ссохся и сжался, чтобы хоть чем-то его занять, я наедаюсь ягод. Могу поклясться, что я рвала их очень много, но сметаю все за две минуты, а голод никак не унимается. Стоит признаться, я не ела основательно очень давно – с момента нашего пикника с профи, когда я наловила рыбы в реке.       Река… выбор у меня невелик, придется идти ловить там рыбу. Она мне нужна, чтобы протянуть еще хоть несколько дней. Руки сами по себе сплетают между собой травинки, образуя сеть. Пока пальцы заняты, я думаю о маме. Как она каждый вечер плела корзины, учила меня, как однажды я сплела себе сумку и папе – короб для рыбы. Моя шляпа, в которой я ходила купаться в день Жатвы, сплетена мамой мне на День рождения.       Думать о маме – тяжело, особенно о том, как я бы хотела увидеть ее еще хоть раз перед смертью. В том, что я скоро умру – уже не сомневаюсь. Если она еще верит, что я смогу победить, совсем скоро ее надеждам суждено разрушиться. Это ужасно, но мне становится чуть легче, что я не увижу свою смерть ее глазами.       Травинки кончаются, я придирчиво осматриваю свою работу. Вышло неплохо, другого материала у меня все равно нет. Я аккуратно складываю сеть в мешок и выползаю из пещеры. Прислушиваюсь – тихо. На всякий случай все также бесшумно двигаюсь по тоннелю, но иду не наружу, а дохожу то знакомой развилки – той самой, где мы с профи оставляли свои пожитки в поисках подземного озера. Идти к нему снова я не рискую – кто знает, не прячется ли там Александра, например. Зато благодаря этому озеру мне известно, в какую сторону идти, и я по памяти нахожу выход к реке. Сейчас ночь, как я и думала, и река спокойна – в ней нет монстров. Зато наверняка куча рыбы.       К моему счастью, там никого, и я понимаю, что это ожидаемо – нас ведь осталось совсем немного. Если я еще не победила, я – точно не последний игрок. Предполагаю, что Александра жива и именно она убила Зозим. Аурика могла выжить, возможно, Пенелопа? Живы ли Гор и Ламберт? Уверена, скоро распорядители придумают, как согнать нас всех вместе, и тогда я смогу убедиться в количестве своих соперников.       Я зацепляю сети за камушки у берега, совсем скоро туда попадает первая рыбешка. Утоляю жажду, наполняю бутыль и, сняв ботинки, окунаюсь в реку, хочу вновь почувствовать себя чистой. Выбравшись на противоположный берег, выжимаю волосы и иду к большому дереву. Вдруг это дуб и удастся нарвать желудей? Вокруг такая тишина, что стрекочущие в траве кузнечики почти оглушают. Я осторожно осматриваюсь и шагаю к дереву, заметив, что нахожусь далеко от места, где мы нашли Александру – этот лес мне незнаком и все деревья тут - целые.       Увы, это не дуб, но приблизившись к нему, я вижу что-то более интересное. С самой длинной ветки, вдоль ствола, свисает нечто длинное и странное – сперва я даже не понимаю, что именно, - опутанное нитями. Внутри все обрывается. Первая мысль, когда я наконец вижу очертания человека – огромный паук поймал его, желая вскоре съесть. Хочется скорее броситься наутек, но вдруг я слышу хрип. Человеческий голос…       - Энни, - зовет он меня. – Энн.. ни…       Все внутри меня противится этому, но я обхожу дерево и встречаюсь глазами с человеком внутри кокона. Это Аурика. Инстинктивно пячусь назад. Она вся опутана веревками – где-то настоящими, где-то сплетенными из трав. Они сдавили ее тело и шею, и висит она вниз головой – это ужасно. От лица, прежде опасного и пугающего, ничего не осталось. Ее глаза налились кровью, один, кажется, скоро лопнет. Лицо раздулось и посинело, как у набухшего от воды трупа – обычно так выглядят утопленники.       Кто мог сотворить такое? Не убить, а оставить на медленную, ужасную смерть…       - Энн.. нн… Энни-и-и…. – снова зовет меня Аурика, слюна вместе с кровью течет вниз из ее рта и капает на землю.       Я снова не здесь. Картинки опять вспыхивают в моем сознании, в ушах у меня звук отрубаемой головы. Я больше не могу смотреть… зажав уши руками, я бегу прочь, к реке, опускаю лицо в воду и выпускаю крик прямо в нее. Начинаю захлебываться. Я тону. Я на полу дворца провосудия в день Жатвы, я безвольно падаю на морское дно, я не могу вдохнуть и вода попадает мне в легкие. Наконец я безвольным мешком валюсь в реку, болтаюсь в ней, доплываю до своего берега, едва не разбив голову о дно.       Вынырнув наружу, я долго отхаркиваю воду, бью себя по груди, пытаясь снова научиться дышать. Бежать, бежать, здесь нельзя оставаться. Я могу представить только одного трибута, кто мог сделать с Аурикой такое – Пенелопа. Дистрикт Восемь, ткацкое дело… Кто еще мог сплести такую искусную веревку? Как она заманила ее туда? Как подвесила и опутала намертво?       На все эти вопросы у меня нет ответов, и я не хочу их знать. Я лишь не хочу стать еще одной жертвой Пенелопы Реббекейн. Если Аурика еще жива, она провисела там не так уж долго – не думаю, что человек способен прожить вниз головой даже сутки.             Наскоро сворачиваю сеть дрожащими руками, там три рыбы – одна совсем мелкая, и две побольше. Если есть медленно, протяну на них дней пять. Засунув мокрые ноги в ботинки, даже не успеваю их зашнуровать. В пещеру я не просто бегу, а ломлюсь, мало думая о том, кто может услышать меня, если прячется здесь.       Из последних сил заползаю на дно своей норы и отключаюсь. В забытье не лучше, чем наяву – сначала перед глазами стоит разбухшее лицо Аурики, потом в моих ведениях появляется Пенелопа. Было бы гуманно с моей стороны убить Аурику. Может, об этом она и просила… В сознании звучат слова Финника Одэйра: «симуляторы… Постарайся забыть, Энни, постарайся забыть…»       Вместо этого мне видится красивый мальчуган на берегу моря. Он бежит ко мне, зовет по имени и просит его спасти. Я хочу заключить мальчика в объятия и укрыть от всего на свете, но как бы быстро он не бежал ко мне, расстояние между нами не уменьшается. Я начинаю бежать ему навстречу, но бесполезно: он далеко. Он кричит мое имя.       - Финник! - я рыдаю и пытаюсь схватить воздух, пытаюсь сжать его и выбросить, чтобы сократить пространство между нами. - Финник, я здесь!       Вместо того, чтобы помочь ему, я вижу, как сзади на шею мальчика набрасывается хитро сплетенная веревка. Она опутывает его горло, ползет по рукам и телу, и кто-то рядом начинает задыхаться от смеха. Я слышу, как сквозь кашель смеется Пенелопа Реббекейн, как она управляет веревками, которые душат маленького Финника. Наконец ее смех становится моим смехом, я падаю и задыхаюсь вместе с ними обоими.       Я выныриваю из тьмы спустя неизвестное количество времени от громкого выстрела пушки. Наверное, это она - Аурика. Не знаю, как долго человек способен провисеть вниз головой, но в какой-то момент мозг скорее всего погибает, а сердце уже не может качать кровь. Машинально тянусь к фонарику в мешке. Рыба в сети, которую я наспех бросила рядом, уже мертва и начала вонять. Мне не привыкать к рыбному запаху, но в пещере совсем не циркулирует воздух, чтобы проветрить. Двигаюсь машинально: достаю нож, чищу рыбу, разделываю ее в мгновение ока. Делю на небольшие кусочки, обжигаю огнивом и ем. Стараюсь не думать о том, что рыба может быть ядовита – в речной рыбе разбираюсь я плохо. Пью воду, затем снова ложусь и пропадаю в забвении.       Как течет время, мне неизвестно. Я просыпаюсь, ем рыбу, пью воду, снова засыпаю. Снова просыпаюсь, лежу, глядя в темноту, думаю о разном. Справляю нужду прямо здесь, в дыру между камнями, и постепенно моя пещера заполняется ужасными зловонными запахами фекалий, мочи и протухших рыбьих потрохов. Меня рвет, есть больше не хочется.       Однажды сквозь сон слышу пушку. Любой трибут, который может найти меня, сейчас легко сможет меня убить – я даже не смогу сопротивляться. В какой-то момент звучит призыв на пир – традиционная раздача угощений накануне финала, обычно к этому времени остается не больше пяти человек. Мне ничего не нужно и выходить я не собираюсь.       «Приди и убей меня,» - мысленно я посылаю сигналы Александре, если она еще жива, но она не приходит. И никто не приходит, словно никого и нет вовсе. Мне начинает казаться, что я уже умерла, и вместо пещеры - я в глубокой каменной могиле.