I'll be with you from dusk till dawn

      День первый.       Отсчет секунд до старта бухал в моей голове, словно молот, вбивая страх в череп. Когда Энни сегодня утром ушла из моей комнаты, я ощутил, как сжалось между ребер сердце, и до сих пор оно оставалось в этом жутком спазмированном состоянии.       Камера перемещалась между лицами трибутов в такт биению молота, считающему секунды до сигнала к началу Игры. Когда ее лицо на миг оказалось на экране, я до боли стиснул подлокотники своего кресла - в огромных глазах Энни испуг и мольба. Словно она смотрит прямо на меня, умоляя о помощи.       - Твою мать!.. - громко выругавшись, я обхватил лицо руками и впился взглядом в экран, следя, как трибуты срываются с мест после стартового сигнала.       Мэгз рядом со мной дрожащими руками держала чашку успокаивающего чая. Она не проронила ни слова за сегодняшний день, и я прекрасно знал, как непросто старухе переживать это снова и снова. Игры, навсегда изменившие ее, при этом навсегда стали ее жизнью. И моей? Невыносимо думать об этом. Невыносимо понимать, что череда детей, умирающих на моих глазах, никогда не закончится.       Бойня у Рога изобилия снята ужасно: не разобрать, кто кого убил, непонятно, кто куда бежит. Я не могу даже дышать, вглядываюсь в лицо каждого, желая и одновременно боясь найти ее. Наконец камеры выхватили изображение изнутри Рога изобилия: фигурка Энни спряталась за Нерея, и я позволил себе глотнуть воздуха. Она жива.       Следующие несколько часов я провел в одиночестве перед экраном. Мэгз ушла на праздничный обед по случаю открытия Игр, это одно из самых тошнотворных мероприятий. Разодетые капитолийцы празднуют, глядя на первые смерти и делая ставки. Попав на это событие в свой первый год менторства, я не продержался и часа: уже через сорок минут меня рвало в одной из разукрашенных яркими красками туалетных кабинок, по соседству с которой кто-то, не стесняясь, занимался сексом.       Я переключил экран с множественных камер на одну: следящую за Энни. Она без особого энтузиазма тащилась за профи по лесу, пытаясь играть в одну из них. Не знаю, сработало ли это на других зрителей: мне с первой секунды стало ясно, что их союз шит белыми нитками. Покровительство Нерея сейчас было единственным, что спасало Кресту от смерти в первые часы Игр. Это позволило моей сжавшейся в судороге сердечной мышце на секунду расслабиться.       Вернувшаяся с обеда Мэгз застала меня все в том же кресле, но вместо подлокотников мои пальцы вцепились в что-то более податливое: плетеную веревку, служившую поясом моих холщовых брюк. Я мучил ее, завязывая и развязывая сотни раз, лишь бы унять мельтешение рук, лишь бы чем-то занять свои пальцы, желающие вцепиться в глотки тем, чьим рукам не нашлось иного дела, кроме как отправить два с лишним десятка детей на убийство и смерть.       - Много ставок на Александру, - сухо сказала Мэгз, присев рядом на соседнее кресло.       Не ответив, я щелкнул кнопку пульта, переключаясь на камеры Александры и Аглая из дистрикта Семь. После попытки шантажировать профи ради топора, Александра сбежала и теперь вместе с братом маскировала убежище по ту сторону гор. Она без труда догадалась, как выйти к реке, и оказалась достаточно умна, чтобы не лезть в бурную воду. Пока пожар в Роге отвлекал компанию профессионалов, Седьмые удачно расположились в пещере, замаскировав ее вырванным из земли кустом. Аглай подтирал кровь за сестрой, чтобы не оставлять следов, и кажется, это настолько растрогало публику, что меньше часа спустя Александра получила свой первый подарок: лекарство для раны в ноге, которая угрожала стать неисцелимой.       - Твою мать. - Выругавшись, я переключил обратно и продолжил смотреть, как девчонка из Первого верещит, глядя на полыхающий Рог изобилия.       День второй.       Как долго я спал? Шея, стоит мне поднять голову, отдается тупой болью, напоминая, что я уснул прямо в кресле перед экраном. Вокруг темно, из комнаты Мэгз донесся едва слышный храп старушки. Уходя, она укрыла меня пледом. Мысленно поблагодарив ее за это, я надавил ладонями на пересохшие от бесконечного просмотра телевизора глаза, которые казались еще более уставшими из-за нездорового сна.       На экране профи собираются лезть в пещеры, Энни среди них - к счастью, пока я спал, она выжила. Я выругал себя за то, что не мог оторваться и перестать следить за ней - ведь этим я ей ничем не помогу - но не прекратил. Даже когда мои глаза опухли до такой степени, что я с трудом двигал веками, чтобы моргнуть, отойти от телевизора я был не в состоянии. Солнце за окном встало намного раньше, чем на экране - пока Креста и Нерей сидели вдвоем в пещере, я иду в душ и стараюсь придать себе бодрый вид. Мэгз за завтраком никак не комментировала мои покрасневшие глаза.       Сегодня встреча со спонсорами - очередная пирушка, больше похожая на ужин перед оргией. Оглядев костюм полуголого греческого бога, который услужливо принесли и развесили в моей комнате, я подавил рвотный позыв. Очевидно, у вечеринки есть дресс-код.       Лица мельтешили одно за другим, мешая мне сосредоточиться на картинке в многочисленных экранах, развешанных в зале - на каждом трансляция Игр. Везде я пытался найти ее, чтобы убедиться, что Энни в безопасности - хотя это определение и было грязной ложью. Никто и нигде не в безопасности, как только его имя прозвучало в списке трибутов.       Смутно знакомый мужчина, одевшийся в шикарные золотые простыни, незаметно коснулся моей задницы и наклонился к уху, чтобы что-то сказать - к счастью, не успел. Президент Сноу на мгновение мелькнул в дверях, заставив всех обернуться, и я вывернулся, молча убрав руку со своего тела. Даже спустя несколько Игр подряд и бесчисленные дни и ночи, которые мне пришлось провести, будучи развлечением для того, кто предложил самую высокую цену, привыкнуть к чужим прикосновениям не удалось.       - Как успехи? - нашедшая меня Мэгз с пониманием положила руку на плечо. Переживала ли она подобное, будучи молодой победительницей? Или в те годы, когда Игры только начинались, публика еще не утратила остатки нравственности?       - Скудно, - коротко ответил я, вновь найдя взглядом экран.       На нем Энни мирно спала на коленях у Нерея, и в моей груди что-то встрепенулось. Что-то странное, чему я не мог бы дать название: наверное, я бы хотел сейчас быть там и позволить ей чувствовать свою защиту. Но я здесь, и в роли ментора для Энни Кресты я оказался полным дерьмом.       - На Нерея есть ставки, кое-кто готов послать ему оружие, если понадобится, - сказала Мэгз. - Но лишь сейчас, пока цены не близки к сотням. Нерей мог бы защитить Энни, только если…       - Только если ее не предаст, - закончил я и понял, что мы думаем об одном и том же.       Пир перетек в вечер, свет приглушили, менторы дистриктов изрядно пьяны, как и разодетые богатые гости. Я сверлил взглядом телевизор, растянувшись на кожаном диване, предназначенном явно не для одного, но любые попытки присоединиться ко мне встречались с молчанием. Пока трибуты готовились ко сну и смотрели сводку, распорядители включили пятиминутный ролик, кратко повествующий о событиях двух дней на Арене. Энни в нем мелькала редко, разве что в момент нападения Александры. Я пробежался по лицам других игроков: маленькая Зозим, которая умудрилась устроить поджог Рога, профи, постоянно играющиеся с оружием, будто это безобидная погремушка, Пенелопа с болезненным кашлем, Александра и Аглай, пересекающие реку в темноте и нашедшие укрытие далеко на деревьях, где шанс их найти стал близок к нулю.       В каждом сезоне Игр неизменно намечались фавориты: на них ставили, им посвящали целые эфиры, где обсуждали тактику и шансы, им присылали подарки. Стоит ли говорить, что в своих Играх таковым был я. Но превратить своего трибута в фаворита - дело не одного человека, а целой команды, которой к тому же нужно много удачи и счастливых совпадений. Удача, куда же без нее.       Успокаивая себя тем, что фавориты побеждают не всегда: часто их смерть подстраивают сами распорядители, чтобы перевернуть ход Игры, я опустошил очередную бутылку слишком дорогого вина и уснул прямо на кожаном диване.       День третий.       Все тело раскололось от боли, стоило мне открыть глаза. Моргнув, я сфокусировал зрение на лице напротив меня: немолодая женщина, чей макияж отпечатался на подушке, выглядела отвратительно. Зажмурившись, я перекатился на край кровати, нашарил рукой то, что осталось от моего костюма и, уже покидая спальню на цыпочках, натянул его через голову.       Многозначительное молчание, с которым за дверью спальни меня встретил немолодой мужчина, дало понять, что о моем присутствии прошедшей ночью ему хорошо известно - более того, полагаю, именно он заказал эту ночь. Дверь незнакомого мне дома я захлопнул за собой громче, чем стоило.       Капитолийское утро оказалось пасмурным и унылым: по пустым улицам я быстро сориентировался и нашел путь до Тренировочного центра. Крайне мерзко, что всех менторов заставляли жить там до конца Игр, чтобы в случае победы встретить своих трибутов, но человечно хотя бы то, что в свой дистрикт их отправляли после смерти игрока отдельно от поезда с его трупом в деревянном ящике.       От мыслей о том, что мне придется увидеть мертвую Энни Кресту, меня затошнило хуже прежнего. От лифта до комнаты я почти бежал, и уронив голову на ободок унитаза, освобождал желудок не меньше получаса, пока наконец он не стал болезненно пустым.       Я нашел Мэгз в общей комнате - она молча смотрела ролик с итогами прошлого дня. Трибуты умирали самыми разными способами, это позволяло Играм принимать неожиданные обороты. Например, сейчас в рейтинге ставок наблюдалась интересная ситуация: первым, на кого поставили больше всего, был Аглай, а сразу за ним - его сестра. Очевидно, публика сочла, что даже если брат погибнет, Александра одержит победу. Довольно логично, если отбросить мысль, что на Арене сейчас она сражается с союзом профессионалов. Я сел рядом, и Мэгз протянула мне стакан воды.       - Умерла девушка из Второго, - сказала она, вводя меня в курс дела сегодняшнего дня.       Я кивнул, стараясь не выдать, что знал это и сам, после чего мы вдвоем продолжили смотреть эфир. Никогда не расскажу Мэгз, к каким методам я обращаюсь, чтобы хоть немного повлиять на происходящее на Арене. Пока мы завтракали, Александра с подлеченной ногой соорудила гнездо для себя и брата по ту сторону реки, девчонка из неизвестного мне дистрикта в это время разворошила Рог изобилия и нашла горелое, но жизнеспособное оружие. Команда профи вместе с Энни сооружали мост через реку. Мои ладони вспотели, когда Креста шла по нему - но к счастью, профи сделали свою работу хорошо и остались целы.       День тянулся медленно, на экране не происходило ничего завораживающего - трибуты куда-то шли, кого-то искали, спали. Я связал и развязал веревку своих брюк не меньше двух сотен раз, пока смотрел на это - распорядители не позволят Играм идти так вяло, скоро нас ждёт очередная смерть. Чья она будет?       Профи нашли Александру слишком быстро, и как только одному из них в голову пришло устроить поджог, я понял, что сейчас случится одна из тех битв, которую обычно включают в нарезку самых захватывающих моментов Игр. Да, они придумали делать такие нарезки кадров - меня это уже не удивляет. Энни вместе со всеми стояла под полыхающим деревом. Ее лицо так изменилось… Я попытался найти в чертах ту девушку, что вышла на сцену в Четвертом дистрикте и дрожала, будто осиновый лист, но вдруг камера переключилась.       - Они ее убьют, - покачала головой Мэгз, когда Александра спустилась вниз и завязалась бойня.       Становится трудно вдохнуть. Я крепко сжал веревку в пальцах, которых от боли уже не чувствовал, а на экране в это время Гор пробил голову маленькому Аглаю. Выстрелила пушка, Мэгз всхлипнула и отвернулась.       Распорядители постарались на славу, ведь в этот ужасный момент, когда Александра осознала, что ее брат мертв, камеры подсняли ее со всех возможных ракурсов. Глаза девушки потухли, но лицо исказила смертельная ярость. В следующую минуту она, искусно орудуя своим топором, обезглавила Нерея.       Мэгз зажмурилась и прижала ладонь ко рту. Ее свободную руку я сжал в своих, хотя пальцы уже ничего не чувствовали, натертые веревкой до крови. Лицо Энни, показанное крупным планом, заставило меня задохнуться - мертвенно-бледное, покрытое копотью и слезами. Камера металась от нее к упавшему на землю телу нашего земляка, а от него - к Александре, которая вновь заносила топор.       - Беги, - одними губами взмолился я, не веря, впрочем, что моя молитва дойдет к девушке на Арене.       Энни бросилась прочь, за ней - парень из Первого. На бегу он достал из-за пояса лассо, и я едва не заорал - остановила лишь тихо плачущая Мэгз, чью руку я все еще крепко держал. Ламберт преследовал Кресту, но когда она нырнула в реку, резко затормозил. Видимо, он не догадался о том, что в ночное время река безопасна, а может, не хотел преследовать Энни в воде. Заведя руку с лассо за спину, он окликнул ее.       - Плыви, не оборачивайся! - прошипел я так, словно Энни Креста могла меня услышать - но она не услышала и обернулась.       Первый крикнул еще раз, она издала отчаянный всхлип, а потом… пробормотала моё имя. Я почти сполз с дивана и упал на колени перед огромным телевизором, где лицо Энни показали так крупно, что я видел каждую веснушку на носу даже лучше, чем в жизни. Ее стеклянные глаза смотрели на парня на берегу и видели в нем… Меня?       - Плыви, Энни, - прошептал я и коснулся ладонью экрана, словно это помогло бы мне обратиться к ней.       Креста словно наконец-то услышала мои слова и, развернувшись, начала грести прочь от берега, где стоял Ламберт и прятал за спиной лассо, которым хотел ее удушить. Парень сплюнул под ноги и побежал вдоль берега прочь от пожара, где над трупом Гора из Второго дистрикта Александра сражалась с Аурикой из Первого.       Фигуру Энни сняли издалека, показав, как она вылезает из реки и забирается в пещеру. Я положил обе ладони на теплый экран, больше всего желая сейчас дотянуться до нее, но съемка перенеслась к побоищу у горящего дерева. Больше Энни не показывали.       День четвертый.       Я - бесполезный кусок дерьма. Очередная пирушка спонсоров доказала это лучше, чем я бы хотел - вереница толстосумов шла мимо, останавливаясь рядом лишь для того, чтобы недвусмысленно коснуться меня ладонью или прошептать на ухо непрошенный комплимент. Стоило мне заговорить о том, что Энни Креста не отказалась бы от помощи, каждый из них скучающе отводил взгляд. К сожалению, даже перспектива переспать со мной не мотивировала их отправить на Арену хоть что-то для нее.       Я до боли сжал челюсти, глядя, как одетая в пиджак из сшитых между собой драгоценных камней женщина пожимает обе руки ментору Седьмого - седеющему мужчине в простой белой рубашке. На что он договорился на этот раз? Чтобы его Александре прислали победу прямо на Арену, спустив ее с небес? Я почти зарычал.             - Мистер Одэйр? - прозвучало за спиной, заставив меня обернуться.       Правая рука нынешнего распорядителя Игр Кальма Крон игриво подняла свой бокал, приветствуя меня. Она была ниже меня на голову, но было во взгляде ее темно-карих глаз что-то, заставляющее чувствовать превосходство этой женщины над каждым, к кому бы она не обратилась.       - Кальма, - выдавил я в ответ, натянув самую угодливую из своих улыбок.       - Дела у вашей девочки не очень, да? - словно назло мне, защебетала женщина, болтая шампанское в своем бокале. - Остался всего один до последней восьмерки! Надеюсь увидеть ее там. Вы уж постарайтесь, мистер Одэйр.       Борясь с желанием врезать ей по лицу, я махнул рукой, словно успокаивая и подтверждая, что проблем с этим не возникнет.       - Вы меня знаете, Кальма. Увидимся на интервью.       Проводив взглядом ее полную фигуру, я обернулся к большому экрану, который занимал всю стену зала. На нем в быстрой перемотке показывали повтор вчерашней драки Александры и профи. В голове крутилось «у вашей девочки» и «остался один до последней восьмерки». Вот так просто, даже не подбирая слова, Кальма Крон напоминала, что если умрет еще один трибут - игроков останется восемь. Телевизионщики отыщут их близких и родных, будут задавать ужасные вопросы, чтобы вытащить наружу все самое личное, а потом превратят это в поминальные ролики, когда восьмерка превратится в семерку, шестерку… Я сглотнул ком тошноты, подкативший к горлу.       День пятый.       - Всего пара вопросов, мистер Одэйр, - парень с ярко-голубыми веками скорчил самую жалобную рожу, стоя на моем пороге.       Я уже потянулся к ручке двери нашего номера, но он издал протяжный звук, похожий на писк и плач одновременно.       - Это не займёт много времени! Поверьте, поставим камеру прямо здесь, даже идти никуда не нужно. Вы сможете рассказать об Энни Христи что-то важное для зрителей, хорошо?       Я сделал усилие, чтобы не рявкнуть ее настоящую фамилию, и молча кивнул в сторону кресла в общей комнате. Оператор мигом установил напротив него стойку и прикрепил к ней камеру, зажегся красный огонек.       - Начните, как готовы, - шепнул он.       Я принял свою стандартную для съемок позу и смахнул волосы со лба, но так и не смог открыть рот, чтобы что-то сказать.       - Финник? - голос телевизионщика вырвал меня из мыслей о том, что я могу сказать об Энни Кресте.       Что я, как ментор, должен говорить о ней? Она сильная девушка, боец, победитель? Нет, она юная девчонка, которая боится смерти, которая не должна была оказаться на Арене, которая раздражала меня тем, что мешала помогать ей всю неделю до Игр, которая спала в моей кровати и при этом не платила за моё тело. Которую я обязан спасти, но оказался слишком слаб для этого.       - Энни Креста, - начал я, сделав упор на последнее слово, - заслуживает того, чтобы вернуться в Четвертый дистрикт и прожить там долгую жизнь. Она будет купаться в море и плавать на лодке со своим отцом. Ей только нужно немного удачи и наша поддержка.       - Вы знаете семью Энни? - спросил оператор, застав меня врасплох.       - В нашем дистрикте все друг с другом знакомы, - ответил я так просто, словно действительно не был связан с родными Энни чувством долга.              - Но Энни вчера назвала ваше имя прямо в эфире, - не отступал он, - это был какой-то сигнал?       Сложно оказалось не подать виду, что это начало меня раздражать. Я на секунду перевел взгляд поверх камеры и встретился взглядом с телевизионщиком - из-за его макияжа я не сразу заметил, что мы с ним примерно одного возраста.       - У ментора и его трибута свои секреты, - подмигнул я в объектив. - Выключай.       Явно расстроенный моим изменившимся голосом, парень щелкнул затвором камеры и начал собирать оборудование. Выпроводив его за дверь, я вернулся в общую комнату и включил телевизор: там показывали Александру, страдающую над остатками пожара, в котором сгорело тело ее брата. Распорядителям даже нечего будет отправить обратно в Седьмой, чтобы родители смогли это похоронить.       Смотреть на скорбь девушки было невыносимо - ведь на кадры с ней наложили еще и драматичную музыку. Я щелкал пультом, ища трансляцию с камеры Энни, но вдруг зацепился за кадры двух девушек. Аурика была сильно ранена после боя с Александрой и сейчас спасалась от новых нападений на большом дереве рядом с рекой, и занятая своими ранами, она явно не заметила появившегося преследователя.       В кустах у подножия ее дерева пряталась Пенелопа, вся обвешанная кучей веревок из травы и разных растений. Она старалась сдерживать кашель, чтобы не выдать себя, и пила какую-то мутно зеленую жидкость из бутылки. Неужели ей прислали на Арену лекарство?       В ярости я разорвал веревку своих брюк, которую по привычке крутил в пальцах, и наконец долистал до эфира Энни. В полной мгле пещеры, где она находилась, даже с ночной съемкой трудно было что-то рассмотреть: только очертания ее тела. Энни не двигалась, распластавшись по дну пещеры, но иногда дергалась, словно в конвульсиях. Я отложил пульт и несколько часов подряд провел, глядя на нее и катая мысли в голове - пока эфир не прервали записью интервью с родными финальной восьмерки.       День шестой.       Смерть Аурики была мерзкой. Разумеется, ее показали во всей красе, и не составило труда представить количество людей, которые захотят посмотреть предсмертные мучения девушки-профи. Капитолийская публика брезговала действительно мерзкими вещами - фекалиями, каннибализмом, изнасилованиями, - но все остальное проглатывала без труда, не давилась. Сразу после вышел получасовой ролик, где кто-то из приближенных к распорядителям обсуждал эту смерть и изощренную тактику Пенелопы - я смотрел во все глаза, понимая, что девушке не составит труда поймать в свои сети мою Энни, едва та покинет пещеру. Рейтинг Кресты упал ниже некуда, и сейчас в списке ставок она была на последнем месте.       В эфире Энни не показывали - с ней ничего не случилось.       День седьмой.       С Энни ничего не случилось.       День восьмой.       С Энни ничего не случилось.       День девятый.       С Энни ничего не случилось.       День десятый.       С Энни ничего не случилось.       День одиннадцатый.       Землетрясение застало меня в постели, когда спать у телевизора я уже не мог. Мэгз толкала меня в спину, попутно включая экран в моей комнате, и ничего не понимая, я оторвал голову от подушки.       - Что-то с…       Кадры, эпично снятые со всех сторон, лишали дара речи. Как это всегда бывает к концу, комментарии к Играм пустили в прямой эфир и наложили поверх картинки: Клавдий Темплсмит задорно озвучивал происходящее на экране.       - Это происходит, дамы и господа, это действительно случилось! Подсказки, намекающие нам на нынешний секрет Арены, оказались раскрыты: трибутов ждёт большая встряска!       Клавдий восторженно гоготнул, но грохот разрушающейся Арены его заглушил. Камеры захватили крупно три лица: Александра, Пенелопа и… Энни. Выбравшаяся из пещеры, обезумевшая, дикая - девушка, чье лицо было мне знакомо, но которую я уже не знал. В поисках спасения она кинулась в воду, заполнявшую все вокруг, и я невольно сжал руки. Я молился.       Это было безбожно лицемерно, ведь никогда раньше я не обращался к чему-то высшему, даже когда был на Арене. Но я молился всему, что я знал, молился и просил об удаче, в которой так нуждалась Энни Креста - большего я не мог ей дать.       Разумеется, съемка сфокусировалась на Пенелопе и Александре: обе к сегодняшнему дню успели завоевать надежды публики, и сейчас по меньшей мере весь Капитолий прильнул к экранам. Мэгз молча села на кровать рядом со мной, и мы взялись за руки.       Поверх битвы девушек наложили не только спецэффекты, но и комментарии Клавдия, а также ностальгические и кадры обеих: вот их вызывают на сцену на жеребьевке, вот Александра в исступлении бежит за своим братом. Их интервью, баллы за тренировки… Драка снята так искусно, словно ее срежиссировали специально для финала. Редкие кадры Энни, лежащей без сил на клочке земли, заставляли моё сердце пропускать удары.       - Какой накал, друзья, какая история! - закричал Клавдий, когда Александра погибла прямо в воде.       Ее тело планолет забирал под драматичное сопровождение и кадры плачущего Аглая на дереве.       - Мы не ожидали этого поворота, - продолжали нестись комментарии, когда камера захватила Пенелопу и Энни на расстоянии нескольких метров. - И вот он! Финал Семидесятых Голодных Игр!       Звуки исчезли, остался только взгляд камеры на мою Энни. Ее лицо в крови и грязи, ее огромные кукольные глаза, в которых было столько всего, что я не мог назвать, но что тоже чувствовал даже по эту сторону экрана.              Пенелопа убивает себя, захлебываясь в мутной воде, и как только звучат трубы (кажется, будто надо всем Капитолием) я срываюсь и бегу на крышу Тренировочного центра. Мэгз зовёт меня по имени, но не пытается догнать. Босиком, в своих пижамных штанах, я преодолеваю путь до лифта и оказываюсь на крыше - бегу мимо опустевших апартаментов Двенадцатого дистрикта - достаточно рано, чтобы увидеть двигающийся словно из горизонта планолет.       - Мистер Одэйр? - Охрана, прибывшая его встречать, без разговоров преграждает путь. - Вам не стоит быть здесь. Вас пригласят на встречу с трибутом.       Я открываю рот, чтобы заорать, сжимаю кулаки, чтобы наброситься на них, но это не имеет смысла. Все не имеет смысла, когда из планолета вывозят округлую прозрачную капсулу с человеком внутри - оттеснив меня, кучка капитолийцев в халатах катит Энни к лифту. Я съезжаю вниз по стенке, когда краем глаза вижу ворох трубок, опутавших ее лицо, словно тиски. Глаза Энни закрыты - а я всего лишь хочу увидеть ее глаза.       День пятнадцатый.       Я тереблю новую веревку, вставленную в пояс моих брюк, и рассматриваю себя в зеркале. Кажется, за эти две недели на моем лице пролегли глубокие борозды - раньше гладкое мальчишеское лицо, столь соблазнительное для извращенных жителей Капитолия, сейчас кажется повзрослевшим на десяток лет.       - Можете войти, - бросает через плечо девушка в сером халате, открыв дверь и проходя мимо меня.       Я мялся тут достаточно, чтобы устать от ожидания - но теперь, когда приглашен войти, вдруг теряюсь. Что она скажет, увидев меня?       Слегка толкнув дверь, шагаю в комнату Энни Кресты. Ее привезли еще вчера, но войти не разрешали - еще не вывели из сна, в котором организм должен был восстановиться до «базовых настроек». Я хорошо помнил, как сам проснулся после победы: словно в другом теле.       Кукольные глаза встретились с моими. Я едва не споткнулся и удержался лишь за воспоминания: эти глаза нашли меня на причале для лодок, в них была насмешка над моей бестолковой удочкой; эти глаза испуганно таращились на меня на пляже Победителей в день Жатвы; эти глаза были напротив всю ночь накануне Игр, пока мы не заснули.       - Привет, - неожиданно для себя выдавил я.       Энни сидела на кровати, укрытая по пояс одеялом. Ее длинные, обычно спутанные волосы были аккуратно расчесаны и заправлены за торчащие уши. Кожа, идеально ровная, словно слегка светилась. Я не знал ту девушку с экрана, но и ее я видел впервые - доведенную до идеала капитолийскими препаратами, словно еще более кукольную, чем раньше, и… словно неживую.       Я застыл в дверях, боясь идти дальше - словно Энни могла прогнать меня. Но вместо этого ее нижняя губа задрожала, и в следующую секунду Креста, откинув одеяло, бросилась ко мне.       - Финник, - прошептала она, когда я кинулся навстречу и удержал ее от падения - впервые встав с кровати, Энни потеряла координацию. - Финник, это ты?       - Да.       Она попыталась сказать что-то еще, но начала плакать - беззвучно, словно пыталась не задохнуться.       - Это я, - повторил я, погладив Энни по голове. - Конечно, это я, Финник Одэйр, помнишь меня?       - Привет, - прорыдала она, наконец расплакавшись в голос.