Сильнейшие тоже растеряны

      Сегодняшний вечер, в отличии от вчерашнего душного, был прохладный. В такую погоду легче дышалось, оттого парудневное, вынужденное, еле принятое безделье не столь угнетало. Вздохнув с облегчением – книжонку эту читать невозможно, но из упрямства хочет закончить, – откладывает книгу, Обито, научившись определять так называемую, как наверняка считает сам Саске, напуская на себя такой вид, серьёзность намерений, уже обращается в слух, подняв ногу на колено и откинувшись на лавочку, в ожидании расслабляется. Потому что вся подобная серьезность в последнее время сопровождается просьбами, всего-то, о помощи в задании. Всё бы ничего, но в те моменты он сам был занят тем же… И в этот раз он не готов откликнуться. Не сидел бы здесь, если бы мог, если бы позволили.       Уверенный быстрый шаг выдаёт в Саске его решение в своих вот-вот свершившихся действиях. Потерпеть, вынужденно потерпеть совсем малость. Не похоже на него, но обстоятельства были другие и приложить силы хотя бы на вежливую просьбу нужно найти. Всё же начинает не сразу.       – Обито.. сан, – непроизвольную почти-заминку перед суффиксом скрывает большим энтузиазмом, чтобы не было заметно: – прошу, будьте тем, кто займётся восстановлением нашего рода, – наклоняется в вежливом, более глубоком, чем следовало бы, поклоне.       Тот, будучи уж слишком прежде расслабленным, вовсе теряет контроль над телом и его нога соскальзывает, а туловище дёргается вслед. На это не обращают внимания. Бывший-единственный-выживший ещё никогда ни к кому не применял суффиксы. Потому ощущает себе препаршиво. С гордостью давит это в себе, всё же излучая тем вид, будто такие просьбы раздаёт всегда, и всё произошедшее – в его характере. Даже после всего и в любой странной ситуации не перестаёт терять то, что всегда создавало его для окружающих.       Не скрывая недоумение настолько одинаково и просьбой, и поведением не совсем тому подобающее, вскидывает брови:       – Не поним-, я не мо-… – сердце всё ещё ухает в груди так сильно и бьёт по ушам. То ли от комичности ситуации, то ли от страха или от какой-то враз заглушившей безысходности, мешает найти правильный и нужный вопрос. Вздох. – Почему я? Ты куда более молод, есть намного больше шансов, чем у меня… – приняв уже обычное положение, но не успокоившись, он указывает пальцем на шрамы.       – Будучи младше я надеялся на себя и был уверенным, что восстановлю клан, но вы остались живы, и я допускаю себе слабость – надеяться на вас.       – Почему ты уверяешь сделать это меня, имея при себе такую внешность и столько поклонниц? – задаёт вопрос, потирая виски. Ох, пожалуйста, нет, нет-нет, только не это.       – Понимаете, я.... не могу, потому что, сказать прямо, это не моё, строить отношения – наверное, это несколько не по мне... Это слишком долго. Пока я настроюсь, приму, привыкну хотя бы к мысли, привыкну к ситуации, к человеку, а далее действовать прямо по делу – пройдёт много лет, и будет слишком поздно, как мне, так и.. ей, – неопределённо заканчивает Саске; думая, как вытерпев, буквально, боль из-за этих раздирающих горло слов, вытерпев эту пытку над собой, он помчится и убьёт одного человека.       Обито растерянный его странными словами предпринимает попытку переубедить юношу:       – Что насчёт того, кто нравится просто на начальном этапе? Сакура, твоя подруга, я слышал ей нравишься ты. Отношения и так не легки, ты усложняешь, ещё и тем, что ты говоришь, как о привычке, почему ты не думаешь о чувствах? Ты занимался всё то время другим, да…– поник, отвернув голову - его заглушает боль, искривляя весь облик. При любом упоминании даже чужого минувшего, он ковыряется там снова и снова сам, но понимает после всей злобы, оставшейся на войне, итоговое смятение парня от принятие новой простой реальности, потому хочет помочь с её улучшением, обретя новые чувства: – Но почему бы не присмотреться к людям? И получить любовь - почувствовать, дать её.       – Ладно! – сдаётся младший. Пора признать, что всё это отчасти не постановка. – Всё дело в другом… Но не менее важно то, что семейная жизнь не для меня, – заметив, что собеседник что-то хочет сказать – поднял руку: – Нет, ещё и вы не говорите, что позже захочу семью из детей и жены. Я знаю себя, или не совсем знаю, особенно сейчас… – он сжал губы, прикрыв на секунду глаза, но продолжил с вызовом их распахнув, – но это – точно осознаю. Я больше не хочу отягощать свою жизнь и тем более – обременять кого-то. Я не хочу семейной жизни, не представляю себя отцом. Но если я пойду на это… – Ложь. Я больше не хочу оказываться в смутном для себя времени. Не хочу доставлять боль тем, кто полюбит и любит меня в том случае, если решусь. Это будет фикция! – срывается он криком на грани рыка. Но сразу же замирая, даже перестав дышать, смотрит блестящими глазами сквозь. Всё это давило и скручивало его на протяжении долгих дней. Выдохнул без облегчения, приходя в себя, а выровняв дыхание, из последних сил спрашивает с надеждой: – Подумаете?        Учиха в ответ угукает и встаёт, забывая о книге.       

*******

      «Какой добрый» – бурчал Наруто себе под нос ранним утром в свой единственный выходной – с неизвестно какого давнего времени, – на Какаши-сенсея, соизволившего отпустить на денёк. С того же времени он ни разу не высыпался, просыпаясь в этот же час; сегодня, несмотря на предположительный отдых - ничего не изменилось, кроме, всё же, радостного подъёма в преддверии провождения целого! дня с одним придурком – но вот он высыпается, а ему предстоит навести порядок, по указке, соответственного, того же. Вместе они проводили наедине лишь – или всё так же – недолгие вечера, расходясь к себе по домам, падая без ног в кровать, и снова с самого утра вступали в бой – обновлять и восстанавливать Коноху, превращая в город. Сегодня же свершилось чудо. Саске даже не пришлось уговаривать - сам сказал, что придёт, ссылаясь на осточертевшую временную квартиру, благо, проводит в ней только ночи.       Он запрыгнул в открытое окно уже через час в искусственно-созданную специально для него чистоту квартиры. Это не было веселым времяпровождением, это был отдых, простой отдых от всего, наедине с друг другом, что приносило наиблагоприятнейший эффект – весь день сна не помог бы так, как один человек. Наруто так часто вызывал улыбку у Саске от своей болтовни, что вскоре перестал сдерживаться, и с её появлением на губах начал накидываться на него с объятиями, говоря «Как же я рад».              Хоть в квартире и стояла неимоверная жара, это не мешало им есть горячую, приготовленную вместе, домашнюю еду, пить чай, заботливо предложенный; после чего спасались от солнца, лежа на полу, возле высокой кровати, создававшую единственную тень в этой комнатке, смотрели старенький телевизор, не переставая обсуждать, к которому приходилось ползти Наруто, пинаемый вечно недовольным. Уже вечером, перебравшись на постель, валяясь на разных концах из-за нагретой солнцем тесной квартиры, - распахнутые окна были задёрнуты плотной шторой, мало пропускаемый вечернюю свежесть, - понял, что в своём необычайно долгом и непривычном счастье его грызло, прокусывало сильнее с каждым чужим прикосновением. Он пытался отвлечься на боевик, но видел ровно ничего. Он стрелял глазами с телевизора на Саске и обратно. Всё ухудшилось с его поцелуем, надоевшему косые взгляды, мешающие спокойно смотреть.       «Да уж, малец, скажи ему наконец, что думаешь», – прогремел Лис. Он не говорил с ним весь день, дав уделить внимание единственно на предмете длительного воздыхания, а за последний час его беспокойного, растерянного терзания - особенно пожалел, что не влезал, разбавляя сосредоточенность на Учихе.       – Помнишь день, – он отстранил его, теперь глядя в потолок, подложив руку под голову, – это было так давно – ты лежал в больнице после... В общем, день, когда я первый раз привёл Цунаде-баа-чан в деревню. После того, как она подлатала тебя, ты очнулся, а я зашёл и увидел свою любовь, обнимающую другого… Я жутко расстроился, не понимая бурю во мне. Позже я часто оглядывался, чтобы понять ту особенную, неясную грусть. Порой так мучился какой-то мелкой догадке, что прятал подальше, это мешало – зачем вспоминать о девушке, она и так рядом – я должен был спасти друга. После войны я вспоминал тот момент, чтобы подковырнуть догадку и понять – грустил не из-за великой любви к ней, а из-за симпатии к засранцу, которого обнимают и так сильно любят. То стало, ну, первым в понимании…       – Ты сомневаешься во мне? – подпирая голову рукой, заглянул в упорно его избегающие глаза.       – Я имею в виду – ты и так все годы был в моей голове, мне, может быть, в самом конце всё сложить и понять было легче. Чем тебе, все те годы думавшем о другом, ты совсем недавно освободился от посторонних мыслей – и сразу же всё понял и решил.. Это…       – Это очевидно, я ведь умнее тебя, – Саске приподняв один уголок губ, повернул к себе за подбородок, он лёг ближе, игнорируя духоту. – Неужели после всего что я тогда говорил, в чем признался, ты не понял, что я чувствовал и чувствую. Я думал о тебе, именно поэтому… хотел убить снова и снова, ты мешал… У нас были разные цели, но сопровождающиеся эмоциями о друг друге, в итоге – каждый из нас их просто рассмотрел. У каждого своё виденье и проявление, как оказалось, любви, но сейчас понимание этого чувства и сила одинакова.       Наруто не был убеждён даже когда тот резко переворачиваясь, поднимая его ногу под коленом, чтобы теснее прижаться, ложится на него, потираясь о пах, покрывая влажную, солоноватую шею поцелуями.        – Наконец-то займёмся сексом.       – Что насчёт заняться им с будущей женой, а не со мной? – он сделал паузу, но решился спросить, что хотел, к чему клонил: – Вдруг позже ты захочешь семью? – переведя поблёскивающий от тревоги взгляд с потолка, посмотрел в чёрные глаза.       В секунду удовольствие на лице от предстоящей близости исказилось пассивной злостью, будто совсем не меняясь, но он разглядел всё его внутреннее озлобление по приподнявшимся краешкам бровей, линии челюсти заострились, губы приоткрывшись дрогнули. Саске сел, ровно сказав: «Ты делаешь мне больно».        – Ты хотел восстановить клан! – быстро приподнялся, облокотившись на локти, согнутые в коленях ноги опустил, расставляя шире, чтобы не задеть и не вызвать большую агрессию сидевшего между них. – Как я могу? Ты тот, кто сопровождает меня к мечте. А я не отберу твою! Раз не могу с ней помочь, мы должны-       – Наруто, – перебивает, повышая голос, – это не мечта. Какого чёрта? Я не сделаю это. Я люблю тебя.       – Цель? Это не меняет ничего! Кем я буду, если сам лишу тебя того, чего ты с детства хотел? Думаешь, я чувствую себя классно понимая, что из-за меня великий клан прервётся?       Саске просто проигнорировал, лёг на свою сторону, повернувшись к нему спиной. Он последовал тому же.       Проснувшись намного раньше положенного, Наруто надоедал Кураме, рассказывая свои задумки и советуясь. Он чувствовал ответственность за свою любовь, за получаемую любовь Саске - из-за чего тот лишится наследника. Он бы рвался вперёд, как делает обычно, прилагая усилия, но это касается не только его – в основном не его. Поэтому не знал как поступить, не навлекая на друга презренных взглядов, оставаясь с ним. Ему хочется, чтобы он чувствовал себя хорошо, как дома.       После звона будильника, Учиха без слов встал, не взглянув и раза последовал в ванную, а возвратившись, одевался повернувшись к стене.       – Знаешь, – подал голос Наруто, сев в кровати, прокашливаясь ото сна и не только, – у меня есть идея… Но сначала надо наладить с ним, гх, контакт…       

*******

      Обито сразу же ватными ногами направляется в резиденцию, прокручивая всё опять и опять. Безысходность не беспочвенна – она первая захватила его как сигнал о принятии, потому что он еще не осознал свое безоговорочное согласие. А с его криком – понял, что сделает это, чтобы он стал счастлив. В этом нет сомнений. Он готов пойти на любое, извиняясь так хоть за малое.       Оказываясь на раме окна, он зовёт по имени своего Хокаге, спрыгивая говорит:       – Саске очень искренне и настойчиво просил меня заняться кланом...       Садится возле стены на пол позади главного кресла от которого исходит бубнёж «Да-да.. Сей, – шуршание бумажек, – час». И тот оборачивается, выгнув в вопросе бровь, вглядываясь в ни разу не отдохнувшего друга.       Когда рассказ почти подходит к кульминации, не дав договорить, перебивает:       – Думаю, настоящие чувства он уже имеет, и они главная причина…       – Что?       – Его лучший друг.       – Ты имеешь в виду…? – Учиха чуть наклонившись, тянет за подлокотник кресла притягивая ближе, обхватывает его коленку, смотря снизу вверх большими, молящими об избавлении глазами, а не получив, выдыхает: – О нет… Я не думал, что у них такие отношения.       – Мо, я всё же знаю их намного больше твоего. Скрытные детишки, – улыбается, пропуская сквозь пальцы чужие чуть отросшие светлые пряди. Теперь всё складывалось. Порой Какаши замечал, уже пару месяцев как поглядывая на них, всё чаще мелькающих вместе, потом оказывающихся по его велению на одном объекте в потихоньку отстраивающейся деревне, их кардинально отличающиеся от прежних жесты и взгляды, но не попадающие под определение его хоть каких-то имеющихся знаний поведения в отношениях на основе книжек и возникших своих, но парни, как и они, не входят в разряд «обычных»; и если всё так как он считает теперь, благодаря подробному рассказу Обито, он безмерно им рад, но...       – А я думаю, почему он так часто обращается за помощью, будь то что-то пустяковое. Проверял подойду ли я точно? – выдохнув, падает на бедро головой, перед этим выпрямив руку, чтобы та прошла вдоль и ухватилась за край нового жилета, сминая его. – Почему последний Учиха оказался не по женщинам…       Но это прибавляет сложностей для него и этой беловолосой головы, нёсшую какие-то глупости – какая ещё проверка? – которую хочется отгородить от трудных решений и любых проблем, сложно сейчас воспринимающихся, как обязательно срочно-решающиеся в огромном списке дел, из-за горячего дыхания чувствовавшегося прямиком на коже, брюк на которой словно не существовало, отвлекающего от всего, расслабляющего. Жёсткое напряжение, всё исходившее от мужчины, не дало расслабиться окончательно и поддаться:       – Я не удивлюсь, если вы все такие, – решив сбавить обороты говорит он. Медленно касается, расцепляя чужие крепко сжавшиеся пальцы повреждённой руки, взяв в свои ладони, подносит к губам, на что Обито устремляет в него не совсем читающийся взгляд; от чего получается глухо: – Они же все решали как-то эту проблему…              Именно. Так и решали. Он должен сказать: Учиха, отнимая руку, вскакивает, сразу опираясь о ту же стену. А Шестой моментом оказываясь рядом говорит: «Будь, пожалуйста, аккуратнее, ты как?», - кладёт руку на плечо.       – В норме, не беспокойся так.       Тот, повернув голову на стук в дверь с той стороны, раздражённо отвечает «Позже», и снова со всем теплом обращается:       – Это из-за меня ты-       – Не из-за тебя, – грубо, изменив тон голоса, обрывает, отходя от стены, – не бери на себя столько. – хмурится: необязательно знать глупые причины такому самовлюблённому… Нет, он не имеет право срываться. Останавливается лицом к стоявшему, открывая рот для извинений - у того первым возникают сомнения:       – Но ты тогда увлёкся так яростно смотря на меня, что пропустил окрик и повредил спину. Внимательнее, Обито, внимательнее, – его брови добродушно выгибаются. Он берёт за плечи, взглянув ленивым, но не терпящим отказа взглядом, аккуратно толкает назад, и перестав, давит вниз, чтобы сел.       Учиху снова удивляет спокойствие и безразличие – что лишь угнетает больше – к возникшей вспышке злобы. И главное – такое будто пренебрежительное раскрытие смущающей правды… Кто вообще так делает?       Тогда Шестой, решивший прогуляться, посмотреть как обстоят дела на улицах, выбрал верным остановиться перед носом у друга, – поставленного на помощь на время постройки нового современного здания, – и заговорить с кем-то, уж слишком открыто и мягко демонстрируя скрытую улыбку всем своим лицом – и так всё равно почувствовал себя причиной даже без шарингана.        Это кое о чём говорит. Он даже откладывает высказать свое решение. Когда думает о той восхищенной им девушке – о Какаши, вряд ли её слушающим, обратившим всё на него внимания не глядя. Когда сейчас – тот теснит колено меж бедер, раздвигая их, и упирается в сиденье, давя на пах. Готовый взвыть под продолжающимся пару минут безмятежным взглядом и расслабленным лицом, наклонившимся к нему так близко при постановке рук по обе стороны на стол позади, он молча терпит бездействие, громко глотая его запах приоткрывшимися губами. В главном здании Скрытого Листа, в кабинете Хокаге, сам Хокаге делает для него нескромные вещи. Он научился определять по складкам маски его усмешку, сейчас появившуюся, когда тот ощутил нарастающее напряжение под коленом, не контролирующееся с мыслями о никому неизвестном бесстыдстве главы.       В дверь стучат снова: «Хокаге-сама!»       – Не входить! – громко говорит он, надавливая сильнее и сразу лишая давления, невесомо обводя доказательство адреналина, что вскипело в нем самом. – Маааааа, да что ж такое! – давно так не нервничая, отсиживаясь в этом кресле, сердце быстро разносит азарт из-за чего на вопрос за дверью «Вам помочь?» отвечает: – Да, возможно... постой-ка.       По изменённому лицу внизу, по дрогнувшим на нём мышцам, Хатаке думает: надо поступать так чаще – вызывать у него такие эмоции, разнообразить горячими моментами, приятным шоком; ему нужны самые разные чувства – чтобы пережил весь спектр вкуса жизни.       Он тянется к чёрной материи, показывая, как сам не жил всё то время, лишившись чуть ли не всех эмоций, а сейчас вместе с ним их обретая, так же напуган – открываясь потоку новому, сейчас совершая неразумные детские поступки, но изумительные, оттого что совместные – изображая всё это на своём откровенном лице.       Обито коротнуло. Он забывает обо всем, дерзко накрывая уже сильное чужое возбуждение, ухмыляясь приказывает: «Отвечай». Сдавливает и интенсивно двигает рукой именно в нужный момент:       – Нет, я са-аамм справлюсь, уходи.       Охрипший низкий голос вкупе с, наконец-то, взбудораженными глазами прошибает его, достаточно измученного, и он содрогнувшись, толкается вперёд сам, больше отводя ноги для соприкосновения, натыкаясь на острое колено закусывает губу.       «Но, понимаете, это от Райкаге, не срочно, но ради уважения стоит быстрее. Позвольте?»       Слушая чужой голос, снова проклинает весь чёртов ужасный мир, но собирает себя в кучу, и рукой в грудь убирает – так же снова лишённого всего – нависающего, встаёт и без слов исчезает.       Он не хочет позорить главу Конохи, перед кем-то даже не значительным, собой – бывшим преступником. Не стоит людям знать, что у их Хокаге близкие отношения с человеком чуть не уничтожившим мир, перед ними он может этим пасть в их глазах. Хорошо, это оно. Ещё один повод. Он воплощает его детскую мечту и ни за что собой не испортит. Люди кидаются в него всем чем можно, когда он проходит мимо, они не хотят принимать его тесных отношений с убийцей мира шиноби. Орут, что приняли Учиху в деревню лишь из-за героев войны и нынешнего Хокаге, но тот предал их доверие, связываясь с ним. Позор, кричат они, называя таким же изменником. А Учиху – использующим Хокаге для того, чтобы переманить на свою сторону для захвата Листа.       Он вздрогнул от этого красочного воображения возможного, вспоминая, где находится. Это тёмное пространство ассоциируется с прошлым. С тех пор он не задерживался здесь и не мог перенести сюда Какаши, не позволял себя, а нужно было – была возможность вырвать всё плохое, заново с ним здесь создавая мир, чтобы теперь появляясь – убегая – одному, вспоминать о нём, ведь, наверняка, его потеряет.       

*******

      Узумаки, отправив Учиху, закончил за двоих задание в деревне быстрее, чем ожидал, поэтому сидел чуть не подпрыгивая на стуле от волнения, даже не притронувшись к рамену, теребил палочки. Он уже сломал пару штук, и сломал снова от неожиданности, когда рука грубо схватив, повела за раменную. Стукнула его о стену.       – Наруто, что за чушь я нёс? Я чувствовал себя глупо! – шипел он в лицо, ударяя кулаком возле головы. – Ненавижу… Себя.       – Эй-эй, хватит, всё хорошо, – перехватил его руку на втором занесённом ударе, заканчивая так бы и продолжавшееся самобичевание.       Саске был отчаянно зол. На себя. Он не признавался себе и Наруто, что на задворках блуждали мысли о будущем клана, и всё это глубоко прятал в себе из любви к нему; из любви к умершей семье он думал, что род должен жить. Он разрывался. Собственная комфортность боролась с обязанностью. С днями всё это больше в нём путалось, а с наступлением подходящего момента обрушилось правдой его личности на Обито, на него самого; правдой, которую он не понимал; принимал её, выливая на старшего, всё то время думая о том, как правильно поступить, не обращаясь к истинным чувствам и желаниям. Но то, к кому его тянет - взяло верх. Тогда разозлившись на действительность в словах Наруто, укрываемую тщательно в себе, притворялся, что ни разу не думал, не намеренный его терять… Сегодня себя презирал.       – Прости. Я размышлял над этим. А в тот день ты всё сказал за меня, спасибо, – но боль была правдивой: не верил, что он так просто мог отказаться от него, прежде гоняясь годами, пока сам метался. – Мы не сможем пойти другим путём, потому что.. сам понимаешь. И если он не согласится…       Тот успокоив его своей всегдашней оптимистичностью, уверял, что Обито классный - и похоже, это было единственным его доводом, почему он должен согласиться.       Наруто отправил клона за средствами обеззараживания, переживая за его кровоточащие костяшки. Он улыбался его глупости, напоминая через что они прошли, думая «приятно». Любая от него забота была таковой, о чём ему знать необязательно. И как-то уговорился настойчиво уговариваемым всё-таки поесть, – ибо был непреклонен пойти и навернуть рамена, заесть все смятения, а от всё ещё ожидавшей его тарелки отказался – этот рамен впитывал всю – почти – его тревогу, даттебайо.       Саске в то утро просто сказал хорошо, больше ничего не говоря, Наруто качнул согласно головой, больше ничего не спрашивая. Пару дней как, эти двое – особенно Учиха – должны были дарить всё свое внимание Обито: для контакта – «А когда это произойдёт, двинешь речь, ттебайо».       Но вся его предыдущая жизнь кардинальна не состояла из просьб и мольбы о помощи. Он был слишком горд, уже и так по ней потоптавшись, потому что «налаживание контакта» включало оных для возможности завести душевный разговор бывших нукенинов. Чего он избегал, мягко приказывая пойти с ним. По крайней мере – он надеялся, что это выглядело не как просьба о помощи. И самого важного он не сможет приказать. И свою суть не спрятать. Оттого не знал, как лучшим будем себя повести, до этого – особо ни к кому не сходя до уважения. Наруто был тут как тут, знавший его обычную со всеми речь, впихивая листочек с конкретными действиями и примерными словами, уверяющий, что именно это подействуют благосклонно. После чего был сильно побит. Но всё же он не хотел его терять, потому пошёл репетировать.       Вспоминая всё, через что пришлось пройти в последние дни, переступая свою честь, взял из его рук, вырванные им же ранее, отделённые палочки – единственная рука и правда болела.       – О, Саске-кун! – появилась Сакура, не заметив сначала его собеседника. – А.. вы снова вместе, – с мелькнувшей грустью посмотрела на Узумаки.       – М, да, – уткнулся в тарелку, ощущая неуют, вновь скрывая правду, но, в принципе, её говоря: – как-то последнее время сенсей нас вместе ставит.. вот и получается…       Пока садилась рядом не с ним, исподтишка смотрел на неё, её глаза, рядом с Саске, разительно отличавшиеся в повседневности, наимилейшую улыбку и источаемую радость, стыдясь за себя из-за её надежды и упорной любви, место которой уже занял сам.       Следом запыхавшийся жёлтый ураган подбежал прямиком к больному – он сразу обернулся – встал сбоку позади, положив ладонь на его спину меж лопаток, несколько секунд стоял, склонив голову, медленно вёл руку вверх, громко дыша, а мягко коснувшись оголённой шеи, протянул прозрачный пакетик: «Вот, Саске!» – светился клон, освещая всё белозубой лыбой.       Он взял пакет и нахмурился:       

сзади поперхнулся Наруто

      по его мнению - судя по сипам не только его - он сдавал их двоих с потрохами своими заботливой ладонью, влюблённым, добрейшим взглядом, смущённой, но яркой улыбкой, излучая, что ни есть – нежность.       Тот откашлявшись, развеял клона. Посмотрел на Харуно – она точно всё видела.       – В чём дело? – окинула быстрым взглядом сидевшего рядом. И убрав содержимое из его руки, взяла одной рукой его кисть положила на свою ладонь, соприкасаясь пальцами, не разомкнув другой. – Почему молчал? Можно я сделаю это, Саске-кун?       Он молчал, ничего не предпринимая, оказавшись где-то в прострации. Когда же она наконец поймёт? И она поняла. Молчание, как согласие. Приступая к обработке маленьких ран, держа его ладонь в своей.       Не хотелось, но не получалось. Наруто смотрел на них, думая о своих словах ему о семье. И о ней, ведь она простила его за все попытки убить. Она любила бесповоротно.       – Мне уйти? – вопрошал у Сакуры, спрашивая не у неё. Это инертная ревность на чужую любовь. Просто почему-то. Просто почему-то ему стало очень тоскливо. Он терял надежду, больше сомневаясь в старшем Учихе. Наверное, всё так и будет, как искренне хотел для него. Ему стало страшно.       – А.. Ну... – заливаясь красным, лепетала та.       – Сиди.       Держа руку на весу в стороне, пока о ней заботились, не замечая мутных, покрывшихся тусклостью глаз, обладатель коих положил голову на столешницу, Саске смотрел вперёд. Он не знал, что делать, – если единственная надежда окажется ложной, отказываясь от великого предложения, – потому что ему были неприятны её нежные пальцы. Ему стало страшно.       

*******

      Обито сидел на полу, подле кровати в тёмной спальне. Положив локти на согнутые ноги, он крутил, хранимую годы, рамку с фотографией.       Перед тем, как начать заваливаться в дом Хокаге без спроса, прошли месяцы совместной работы и времяпровождения – после чего понял, что этот говнюк ему нравится. Даже его выводящие из себя глаза! Ставшие причиной. Как-то позвав расслабиться и выпить, заранее забронировав кабинку с ширмой, так как напарник - видный персонаж селения, Обито не предполагал, что она будет скрывать. Они долго тихо переговаривались, наливая друг другу выпивку, с последними опустевшими бутылочками – просто наблюдая друг за другом. Он подливал – разливал мимо – ему саке, смотря на него, лениво следящего за его руками, точно ими убаюкивался, и был вынужден громко приподняться над столом, попутно всё роняя. Помогло – вечно прикрытые веки были подняты до высоты ранее не достигаемой: он первым вжался крепко в губы, не желая получать отказ. Но получил - поцеловал их, покрытых тканью.       Отпустив себя прежнего, ненавистного, он жил вновь. Полюбив вновь. Противного давно одноклассника. Он не испытывал – сейчас изменившись – вины перед Рин за новые чувства, а благодарность за её поддержку в его повреждённой душе. Она была бы точно рада случившемуся, хоть несколько необычному, воссоединению, которое так пыталась когда-то добиться.       Оно им будет разрушено, как только хозяин квартиры войдёт.       – Бакаши!       Входя в своё скромное жилице, слышит Какаши из своей спальни Учиху. К нему постепенно возвращается былая, такая давняя, из прошлой жизни, но не забытая ни на миг оживлённость и вспыльчивость. Становится прежним насколько возможно под весом всего случившегося; рядом Наруто, всеми силами старающийся помочь преодолеть и вдохновить на лучшую жизнь. Но он всё ещё. До сих пор. Думает… Смог бы он сам, без ученика, помочь прийти к его нынешнему состоянию, или от него не было бы толка, или он сдался бы, как сдался тогда - решив убить, без попытки вразумить…       – Обито, – зайдя в комнату, говорит он тихим огорчённым голосом, с порога обнимает, вжимая в стену по правую сторону, задевая включатель света.       Никогда. Он бы сдох в своих возможностях помощи другу. Как и сейчас старается изо всех сил. Но эти постоянные сомнения в себе, своей достоверности действительной оказываемое поддержки. Стоит тому проявить каплю прежнего себя, Какаши тонет.       Обито молчит, позволяя себя крепко обнимать, как и всегда в такие моменты, когда накатывает снова и снова. Как долго они будут чувствовать это перед друг другом, постоянно умоляя о прощении, без слов извиняясь.       – Испытывая то же, что ты... я подумал над его словами.       Напор исчезает вместе с крепкими руками - отходит, вопрошая сухое «что?».       Обито думал, что начни он разговор с привычного, почему-то давненько не произносимого прозвища – всё пройдёт куда лучше. Какаши думает, что своей простой выходкой всколыхнул новую волну уже чужой вины.       – Ты же не решил согласиться? – голос сквозит почти осязаемым страхом, внутри набираемый мощь в звучавшей ответом тишине. Из него ускользают все мысли, все идеи, создаваемые после его исчезновение в Камуи. Крутится: он сразу всё решил, он давно знал… В нём вскипает паника. Обито собой слишком его оживил, порождая в нём то, чего не было – несоответствие эмоций с обстоятельствами.       – Знаешь, так ведь будет лучше, лучше для тебя и твоего положения, – не знает, что сказать и говорит какую-то чушь дрожащим голосом, продолжая стоять на том же месте, лучше не сокращать дистанцию – будет больнее.       – Я поддержу тебя, если ты этого действительно хочешь, – хоть они вместе негласно договорились молчать о связи, ему хочется кричать. Чтобы опровергнуть все его слова – ему плевать что подумают жители, ведь он стал предельно счастлив, даже если не разглядеть это по его раздолбайскому лицу и равнодушным глазам. – Если ты этого..всегда хотел, – он непроизвольно вспомнил Рин. Что это? Ленивый на эмоции человек сейчас эмоциональнее самого джинчуурики.       – Что? Мной овладел страх тебя потерять! Когда понял… что сделаю о чём он просил.       Снова новая потеря. Под нахлынувшими чувствами из той жизни, где во всем мире он остался один, потеряв всех близких и любимых, ничего не выражающие глаза метались по комнате, свет слепил, а руки, кажется, тряслись; не видя Обито – будто он уже исчез, из комнаты, из его жизни – бормочет:       – Хорошо-хорошо-хорошо, дай мне время.       Первый раз с назначения проводит ночь в надоевшем кабинете. Вваливаясь по-свински – не так поступают важные люди – в окно, с которого ранее прозвучало приведшее в нынешнее состояние. Оседая на пол, слушал его слова, звенящие громко в голове, разносясь по резиденции. Полночи проведя в одном положении, вспоминал всё: с чем он делился, о чём плакал, как страдал, и как всё случилось между ними. Какаши не заметил, как влюбился, проводя время с ним за долгими беседами. Обито медленно открывался, рассказывая обо всём. После силы Узумаки, он изменился, в сравнении с тем, каким был на поле битвы, концентрируя в себе и представляя всю злобу человечества.       Учиха никогда не ненавидел его по-настоящему, проецируя на нем свою ярость из-за былой беспомощности к своей любви.       Рассказывал своё нынешнее осознание – её бы отношение точно изменилось, увидь она его. Испугалась? Возненавидела? Как он мог любить то давнее былое – какой она была тогда, при нём, время, где она была добра к нему, к нему другому – и так долго оставаться тем, кем стал. Как мог ради её доброты делать зло. Он сжимал край чужого жилета.       Любовь его осталась там же в детстве. Любовь закончилась, когда хотел убить весь мир. После смерти Рин должен был почтить её добротой, делавшей его счастливым. Он ненавидел себя.       Как мог он прикрывать всё своё зло прошлым. Разве любовь, какая она имела в себе смысл, могла в нём жить до конца. Она затёрлась взращенной яростью. Он плакал.       Он проклинал свою детскую бессилие и слабость, слабость из-за которой мальчишеское влюблённое сердце пало под воздействием Мадары. Какаши обнимал.       Пытаясь проводить с ним больше времени, слушал признательность Учихи за воскресшую, из-за общения с ним, детскую, затерянную в недрах своей тьмы, любовь к её доброте, дружбе, заботе, нежности, беззаботности. Не получая ни разу отказа – получал следом приглашение. В такой раз сильно опьянев, решал, что делать с возникшими чувствами, не желая смотреть на родное лицо, боясь разгоряченная алкоголем кровь заставит сердце действовать необдуманно, стоит увидеть упорство заботы в пьяных глазах, с какой тот наливал ему саке. Но всё решили за него.              Он подорвался. Чтобы вспомнить недавно забытое, лучше сесть туда, где об этом думал. Сравнивал всё картинки. Пытался думать на месте своих учеников. Искал связь всего пересказа с их поведением. С тем, кем они открылись для себя и друг друга.       Пока не наступил рабочий день он помчался к себе, обнаруживая гостя на своей кровати. Воскликнув имя, тот подорвался, но не дав подняться, забрался на него, обхватывая голову, в аффекте сжимая его жёсткие, белые волосы пальцами,– наотрез отказался красить, служившими напоминанием, – шептал исступлённо «Мы не расстанемся, я обещаю», в истерике целуя испещренную шрамами сторону прекрасного лица.       Он всё понял. Думая, как поступить, совсем забыл о том – почему конкретно Саске попросил. Забыл о ребятах, наверняка, казавшимся сейчас, что одни в этом мире, и им придётся прятаться, притворяться, идти на что-то против воли, ощущая, – как и прежде, как ещё было в детстве, – себя одинокими, отличающимися.       Понял о ребятах, потерянных в своих открытиях.       – Мы должны сказать.       – Но ты-!       – Не важно. В этом вся проблема. Я люблю тебя, уясни, Обито.       Понял откуда шла вся эта трагедия четверых.       Обито, прижимаемый телом, гладил его спину, улыбался в пепельные волосы, отпуская страх, сковавший его ещё при Саске.       

*******

      С наступлением утра, возле резиденции ровно по часам парни ждали указа на новое задание от опаздывающего Хокаге. Являющегося со старым другом. Он обрадовал их выходным и порцией завтрака. Создав клона, оставил работу на Шикамару, и все вместе отправились – они долго спорили куда, но с ними был любитель рамена, выбор был не особо большой, его не было.       Юноши уплетая каждый своё, не забывали переглядываться, они заметно нервничали, точно предчувствую что-то опасное. Взрослые просто смотрели на них, ничего не заказав. Наруто всё это надоело, он хотел насладиться едой.       – Какаши-сенсей, а почему вы больше своих книжек не читаете?       – Ну, это потому... – он мельком кинул взгляд на свою причину отсутствия порнушки в руках. Хоть они и редко друг с другом проводят время из-за занятости его самого, но этого хватало, чтобы забить в голове эфир думами о нём в свободное от работы время. – Много вопросов. Уходим.       Так, накормив детишек – ублажив перед серьёзным разговором, сенсей скомандовал следовать за ним.       «Да что за фигня, ттебайо!» – их привели на ближайшую пустую площадку для тренировок, скрытую деревьями.       – Ребят, почему сразу не сказали, что вы вместе? – начинает не церемонясь Шестой, разворачиваясь к ним.       – В-вы о чём? – не скрывая волнения, вскрикнул Узумаки.       Саске обречённо вздохнул, свирепо посмотрев на друга – если бы не его реакция.       – Успокойтесь, пожалуйста, в этом нет ничего плохого, мы не судить вас позвали, – поддерживает Учиха старший. Они решили действовать по ситуации, потому что с этими импульсивными подростками, прошедшими через чёрт знает что, не может сработать стратегия. Но вместе согласились с тем, что лучше в основном говорить сенсею, знающему их с малых лет.       – Если бы вы не пошли такими сложными путями, а сразу пришли ко мне с вопросами – уже давно бы всё вместе решили. Вы думали о суррогатной матери, которая выносит ребёнка без фикций и брака?       Обито вздыхает ему, качая головой. Не получилось по-доброму, получилось по-своему.       –Что? Как мы могли прийти к Хокаге с разговором о продолжении рода, чего выполнить друг с другом не в состоянии, – сорвался Саске. – Ты нас упрекаешь? Как будто в этой сраной деревеньке каждый день двое мужчин, - один из которых «последний» выживший, – постоянно задаются вопросом как быть вместе при этом оставить наследника, и решают просить женщин выносить для них ребёнка, чтобы она осталась потом в стороне. Что за чушь? Я не заметил здесь вообще похожих на нас!       Снова на почве переживаний и нервов, и таких сложно решаемых вопросов, он не выдерживает. Ему надоело. Как будто он не думал. Его известная рожа и подобное действие могли плохо сказаться на будущем - будущего Хокаге, его мечте. Наруто уже не сдерживаясь, льнёт к нему обнимая, второй рукой касаясь затылка.        – В тот день ты выглядел ровно точно так, как описал, – соклановец решает развеять обстановку с саркастичной улыбкой. Он даже слегка расстроился – и куда делось всё к нему уважение =(       – Саске-дурак, хорошо, что меня там не было, я бы не выдержал со смеху, – бурчит ему в шею, так глупо поддерживая, и ощутив вдруг сокращённые мышцы под рукой отскакивает.       – Убью, – уже замахивается, чтобы именно сегодня и сейчас воплотить то, что пытался совершить с двенадцати лет.       – Тихо, – перебивает Хатаке, хватая за кисть. Какие все шумные. Выдыхает со всей существующей в нём ленью: ночью казалось всё таким легким. Он отпускает чужую руку. – Ты бесконечно прав, Саске, извини. Поэтому мы здесь.       Смотрит на друга, прося содействия. Тот подходит ближе к своему Хокаге:       – Вы должны знать, что вы не одни, и именно он – и я – поняли бы вас как никто.       – Э-э-э?       – Мы – «похожи», – делает ещё одну попытку другой.       Парни молчат, поглядывая то на друг друга, то на взрослых, но в чёрных глазах проявляется недоумение.       Обито цыкает, закатив глаза, резко кладёт руку на спину Какаши с жадностью отстаивающей права на своё притягивает к себе, в короткий шаг поворачивает его спиной к ошеломлённым, и уже так опускает ткань. Впишись в губы, всё более жадно целуясь, снова плавно поворачиваются в пол-оборота, показывая для достоверности свою связь.       Глядя на неожиданно развернувшуюся страсть, «Вау» – только и выдаёт Наруто, когда те уже бесстыдно увлеклись, забыв о подростках.       Остервенело целуясь, они злились на долбанную глупость, на простое принятие ситуации и прощания друг с другом, они в поцелуе отпускали ненавистные мысли о вновь чуть ли не случившейся потери, объединяясь сильнее, толком и не расставшись.       – Всё, мы поняли! – машет перед собой руками, сморщив лицо. И закидывая руку на шею цыкающего с него Саске, притягивая к себе, быстро разворачивается от взрослых. – Готовы сосаться пока мы не уйдём? – кричит им не оборачиваясь, на что его толкают, шипя: «Громкий. Отвали».       Натянув на чужое лицо ткань, Обито продолжая обнимать одной рукой, поворачивает голову на шум от уже разбушевавшихся ребят. Эти молодые так похожи на них самих. А пока не стало хуже привлекает внимание:       – У вас есть близкие друзья, они обязательно примут и помогут. Главное – не бойтесь доверять.       Какаши, до этого поправляя выше маску, замирает, вглядываясь в его искрящую улыбку. Как же он чертовски счастлив услышать такие слова. Он прикрывает глаза, сменяя удивление на такую же улыбку, взъерошивая его копну волос, припадает лбом к виску.       – Давайте! Давайте ещё поговорим. Мне так интересно о вас узнать, – подбегает шумный ниндзя, заметив ласки сенсея, ему ранее не свойственные. – Но пошлите в другое место, пока не стемнело. Мы покажем вам кое-что классное, – на что его напарник непонимающе свёл брови.       Пока они шли, ведомые Наруто, он с заметной пылкостью и ноткой хвастовства увлечённо рассказывал историю их воссоединения, шагая назад, повернувшись к ним лицом, без устали спрашивал, как пришли к такому же взрослые. Саске переговаривался с бывшим сенсеем о его идее.       – Вот, – указал на озеро с деревянным помостом над водой. – Мы с ним наблюдали друг за другом, когда были маленькими. И одинокими… Это особое место для меня. Здесь у каждого из нас, как выяснилось, с самого начала было желание помочь друг другу, а это многое, хе-хе, – он первым неторопливо двинулся вперёд. – Знаете, хоть место значимое, оно для меня веет грустью. Давайте все вместе создадим воспоминание? – плюхается задом на травянистый склон, обернувшись к ним с приглашающей, широкой улыбкой, сощурившей его глаза.       Старшие последовали за ним, но Учиха стоял, наблюдая за жёлтой макушкой. Всё могло бы быть по-другому, скажи ему хоть слово тогда? Но научившись не жалеть о прошлом, он думает о будущем, где будет постепенно узнавать у него о каждой мелочи, о каждой мысли, рассказывать сам. Потому что он не знал, что место для него значит. Он не знал о нём многое. Впереди целая совместная жизнь, чтобы любить-любить-любить.              То ли с откровениями Наруто на всех нахлынуло былое одиночество, присутствующее когда-то в каждом, возобновившее тот гнёт души, или это и место и впрямь представляет из себя оное. Но они усевшись рядом с друг другом молчали, наблюдая за водой, гонимой слабым ветром.       – Осталось – а это самое сложное – найти девушку, согласную выносить для вас ребёнка Саске, – первым заговорил Хатаке.       – Д-для нас?...– смутился Наруто такой формулировке.       – Конечно, вы же вместе, будешь папочкой, – Обито хотел довести его вконец, не рассчитывая на реакцию, не входившую в его планы. Сколько лет понадобится, чтобы предвидеть следующее действие этого паренька?        Быстро отпустив смущение вскакивает перед ними, расставив широко ноги:       – Да я буду лучшим папочкой, даттебайо! – поднимая локоть, указывает большим пальцем на себя, играя призывно бровями. – Понял? Готовься! – он даже ехидно ухмыльнулся, приподняв уголки губ, непривычно показывая только верхний ряд зубов, кажется, что-то предвкушая.       – Идиот, – вынес приговор тот, прикрыв лицо рукой.       – Наруто, ты не о том думаешь…       – Но мы ещё не решили, кто будет све-       – Молчать!! – повысив голос, - заглушая такое же «молчать!» от его напарника, – строго говорит Какаши-сенсей, ещё не готовый узнать о интимных подробностях своих детей. – Ками-сам-а-а, а ведь кое-кто мне как-то орал, что «не такой».       Тот застыл, стремительно краснея. Но отступать он не намерен:       – Молчали бы! Кто ж знал, что вы одинок потому что... голубок! Аха-ха-ха, – секунды назад застигнутый врасплох уже он ржёт, падая на землю и хлопает ладонью по зелёной траве.       Обито, склонив голову, многозначительно смотрит, напрягая губы, сдерживаясь от вот-вот хлынувшего смеха из-за всей творившейся ахинеи. А бывший сенсей первым сдаётся, глядя на него, но улыбается ещё из-за толики правды в чужих словах.       А когда громкий смех превращается в паническое «А-а-а-а», Саске подрывается, вцепляясь в чужую ладонь катившегося вниз, чуть не упавшему с не совсем пологого склона в озеро. «Уссуратонкачи» – комментирует он, помогая тому подняться и усесться рядом.              Так они сидели все вместе на траве склона,наблюдая за закатным солнцем на двух плоскостях. Находясь в середине превосходного заката, ощущая тепло родного человека рядом, время остановилось, и ничего другого не осталось, кроме красоты, любви, тепла и понимающих друзей. Особенно ставшим прекрасным закатам, когда отпускаешь ношу, находя решения. Когда находишь похожих на себя людей с их поддержкой, оказавшихся так близко, - и принимая себя не боясь, отпуская страхи, - доверяешься им. Когда обретая своё, становишься другим - обращаешь внимание на то, чего раньше для тебя не существовало.       – Пожалуйста, впредь не позволяй вине испортить появившуюся свободную жизнь, в которой тебе есть кому любить. Ты не должен идти на то, что не хочешь, но готов для того, чтобы больше искупить грехи, – тихо говорит Какаши, целуя в висок, его партнёр, кладя ладонь на затылок, притягивает к себе, отвечая в горячие губы «Не буду», следом вторгаясь языком в его рот.              – Больше никто не будет прятаться, стану Хокаге и сделаю браки между мужчинами законными, – шепчет Наруто на ухо Саске, чтобы сидевшие рядом не отвлеклись друг от друга. На что он произносит с искренней улыбкой - «Обязательно», переплетая пальцы с его.