Страсть над Мандалором

      Ледяные звёзды освещали путь небольшого мандалорского корабля по направлению к разрушителю Республики, а покрытое льдом сердце Асоки вело её по пути безразличия и холодности по отношению к Энакину. Тано старалась держаться как можно более строго, дерзко, непринуждённо, всем своим видом показывая, что Скайуокер был ей абсолютно безразличен, что тогрута не хотела даже разговаривать с бывшим учителем… Но внутри этой ледяной брони ослепляющим живым синим пламенем Силы сияли её истинные эмоции. Девушка чувствовала к Энакину мощную привязанность, чувствовала, как соскучилась по нему… Ей хотелось броситься в его объятья, буквально взорваться ярким, красочным фонтаном эмоций… Но Асока знала, что не могла, Скайуокер любил другую, принадлежал не ей, а значит ей, приходилось сдерживать чувства и порывы в своём «безжизненном» сердце.       Тано всеми силами старалась отсекать любую попытку Энакина проявить к ней заботу и внимание, всеми правдами и не правдами пыталась говорить только о деле, прервать, перебить, остановить его, когда порывы дружбы со стороны учителя становились слишком сильными. Почти невыносимыми, чтобы бороться с ними. Тогрута ещё могла держаться, когда они поприветствовали друг друга у корабля, абсолютно заинтересованно обсуждала план по осаде Мандалора в зале совещаний, хотя ей и было совершенно не интересно. Девушка глупо делала вид, что не обращает внимание на привязанность Энакина к себе, когда они шли вдвоём по коридору, как-то совершенно нелепо и по-детски неся некую ерунду про отдачу чести клонов, но… Потом… С каждой минутой, нет, с каждой секундой, ситуация становилась всё хуже и хуже…       Казалось было просто невыносимо держаться, когда они со Скайуокером остались практически наедине, однако… Когда он представил её батальону бойцов с разрисованными под узор её лица шлемами, когда Рекс вновь, назвал её коммандером, наверняка по просьбе учителя, когда последний столь нежно и заботливо протянул ей небольшую серую коробочку… Асока знала, что лежало на её дне, даже не открывая, не видя, просто чувствуя… Ощущая, как вся любовь и нежность Энакина сокрушительным цунами рвутся к её душе…       Тано невольно, осторожно, нерешительно потянула руку к подарку, и толстая ледяная броня внутри тогруты пошла огромными белыми трещинами, открывая такое нежное, такое хрупкое, такое пылающее чувствами сердце… Оно буквально полыхнуло ярким пламенем, взрывая душу разноцветным фонтаном со всеми спектрами чувств, и Асока не выдержала… Сорвалась с места и побежала прочь, ощущая, как тело переполняет возбуждение во всех смыслах этого слова.       Девушка так и не решилась взглянуть в глаза учителю, она не смотрела в них весь долгий и мучительный разговор, начавшийся ещё у трапа мандалорского корабля, не смогла взглянуть в них и сейчас, потому что знала, она не сможет, не удержится и накинется на Энакина с поцелуями, повалив его на пол, срывая одежду, предаваясь безудержной страсти, любви, дружбе — всему калейдоскопу её чувств прямо там, при клонах, а этого ни в коем случае нельзя было допустить.       Тогрута бежала, не разбирая дороги, её грудь пылала и изнутри глубокими вздохами, и снаружи затвердевшими от возбуждения сосками. Её дыхание сбилось, а в мозгу было лишь одно желание — найти укромное место, спрятаться от всего мира, и лишь там, наедине с собой, дать волю лавине, буквально прорве своих неудержимых чувств.       На пути попалась какая-то дверь в первое же тесное и незнакомое помещение. Кажется, это была небольшая оружейная, но девушке сейчас было всё равно. Буквально ураганом ворвавшись внутрь маленького помещения, Асока резким движением открыла прихваченную с собой серую коробочку, достала из неё мечи, ожесточённо сжала их в своих руках, а затем с такой злобой отшвырнула прочь, что рукоятки тех едва ли не пробили дыру в полу.       По раздражённому, раздосадованному, возбуждённому во всех смыслах лицу Тано потекли горькие слёзы, боли, отчаяния, ненависти к самой себе и своим чувствам. Она любила Энакина, и она не могла это контролировать, как бы ни пыталась держаться, она жаждала быть рядом с ним, как бы ни старалась отстраниться, и она желала учителя всем естеством и духовно, и физически.       Не в состоянии больше контролировать своё безумное вожделение, свои чувства и эмоции, свои фантазии о Скайуокере, Тано, невольно ощущая, как всё тело пылает пламенем обжигающей страсти, сквозь злобу и слёзы прислонилась к ближайшему ящику. Рука резко задрала юбку, вторая так же властно стянула вниз синие штанишки вместе с белым лёгким бельём, и оранжевые пальцы спешно коснулись набухшего клитора.       Налитая кровью плоть отдалась приятным волнительным щекотанием в ответ на дерзкие, грубые ласки, от чего соски на груди ещё больше затвердели, просто жаждущие внимания. Не переставая фантазировать об Энакине и духовно, и физически, Асока круговыми движениями массировала свою промежность одной рукой, в то время как второй, плотно сжав кончик одной из грудей, интенсивно теребила его. Желание, чувства, эмоции — всё слилось в один хаотичный клубок, за которым Тано совершенно не видела и не осознавала, что происходит вокруг. Резкими, почти болезненными движениями она старалась удовлетворить свою похоть, тяжело и громко дыша, издавая прерывистые стоны, шепча лишь одно имя, его имя.       Так и не поняв, что же произошло с его ученицей, Энакин, сочтя, что, вероятно, чем-то обидел её, поспешил последовать за сбежавшей тогрутой. В голове крутились лишь однотипные мысли, что, наверняка, он сказал или сделал что-то не то, был слишком груб… Он задел её чувства, её хрупкую и ранимую душу, и сейчас, с виду сильная, но на самом деле очень нежная и мягкая внутри, Асока, одиноко плакала в неком укромном углу. Ведь теперь она была совсем одна, её некому было поддержать. Но, Скайуокер решительно был настроен доказать Тано, что это не так!       Краем глаза проследив за тем, как такие родные, такие милые и забавные полосатые монтралы нырнули за дверь первой попавшейся оружейной, Скайуокер со всех ног кинулся за тогрутой, туда, вовнутрь, чтобы догнать её, обнять, успокоить… Чтобы она больше никогда в жизни не плакала, ни из-за него, ни вообще.       Учитель знал, что увидит свою ученицу плачущей, но что плачущей в таком «состоянии» точно никак не ожидал. Казалось все звуки в мире пропали вокруг, когда тяжёлая металлическая дверь закрылась за Скайуокером, почти бесшумно, осталось лишь одно слово, одно имя, которое шептали её соблазнительные пухлые губы…       — Энакин… Энакин… Энакин… — сквозь томные вздохи раздавался тихий шёпот, и учитель не мог даже шелохнуться, некой невиданной Силой сковывал его сейчас тембр её голоса.       Ещё какое-то время Скайуокер неподвижно стоял, словно каменные статуи у входа в храм джедаев, невольно лицезря, как рука Асоки ловко скользила по её влажному от возбуждения клитору, а вторая теребила грудь. Его имя, повторяемое ученицей звенело в ушах, а её томные вздохи взывали к самым не правильным, запретным и звериным желаниям, к порывам невиданной страсти…       И она повела учителя вперёд, навстречу бывшей ледяной броне Тано, чтобы окончательно надавить на неё и сломить. Нельзя было так сильно желать человека и одновременно быть столь холодно безразличной к нему. И Энакин это знал.       Почти бесшумно подойдя к тогруте, Скайуокер чуть склонился вперёд и, легко приподнимая облачённую в чёрную перчатку кисть при этом оставляя не согнутыми лишь два пальца, плавно ввёл их девушке, так, чтобы это совпало с её движениями руками на клиторе и груди. Ввёл во внутрь и тут же приподнял немного вверх, как будто подцепляя пойманную жертву на крючок.       В один момент ощутив нечто инородное внутри себя, Тано глубоко и томно вздохнула, резко открыв глаза. Она увидела учителя перед собой и, лишь сейчас понимая, что это были не эротическая фантазия и не сон, так и не стала сопротивляться.       Глубже насадившись на его сильные упругие пальцы, тогрута лишь ещё громче вздохнула от возбуждения, до крови закусила пухлую карамельную губу и откинула голову назад, буквально монтралами упираясь в металлическую стену, позволяя объекту своего желания и вожделения делать с ней всё, что он хочет, безмолвно моля не останавливаться, и при этом не прекращая свой массаж руками и сама.       И он не останавливался, настойчиво, но плавно, нежно, но по-хозяйски, он продолжил вводить пальцы во внутрь, цепляя, поддразнивая, раздражая в сладостном возбуждении переднюю стенку влагалища, заставляя прозрачную смазку Асоки ещё интенсивнее сочиться по руке Скайуокера, до тех самых пор, пока тогрута не кончила.       Сотрясаясь в сладостной конвульсии от того, как низ её живота интенсивно сжимается от сокращения упругих мышц, Тано громко вскрикнула, а затем, едва-едва позволив учителю извлечь из неё пальцы, буквально кинулась ему на шею со страстным, обжигающим поцелуем.       Тоже не в состоянии больше сдерживать своё возбуждение ни моральное, ни физическое, дерзко отвечая на внезапный поцелуй, Энакин грубо ухватил Асоку за бёдра, буквально срывая её с ящика и прижимая спиной к металлической стене.       Шаловливая кисть Тано юрко скользнула в ставшие заметно тесными брюки Скайуокера, похотливо извлекая оттуда его не малое, мужское достоинство и жадно лаская пальцами по всей длине, в то время как учитель, ничуть не церемонясь с ученицей, так, чтобы её синие штанишки не мешали им придаваться чувствам, задрал её ноги вверх, и буквально пригвоздил Асоку к стене.       Скайуокер вошёл в Тано резко, не церемонясь и не нежничая, грубо, по-хозяйски, но она, кажется была лишь довольна этим. Новая волна возбуждения пробежала по их разгорячённым телам, взывая к желанию продолжить и не останавливаться никогда. И они продолжили.       Учитель брал ученицу грубо, буквально драл её у этой злосчастной стены, когда над ушами и монтралами позвякивали висящие рядом металлические бластерные винтовки. Асока стонала и дрожала в его руках, стараясь чисто интуитивно лишь посильнее развести ноги и покрепче сжимая мужественную шею Скайуокера, вплетаясь тонкими пальцами в шелковистые пряди волос на голове.       Левая кисть учителя скользила по округлому бедру ученицы, то жадно и похотливо ощупывая его, то перемещаясь вверх, к одному из сосков, и лаская сквозь одежду уже его, а правая, правая почти незаметно юркнула меж упругих ягодиц, найдя второе отверстие тогруты, и мягко, но настойчиво, массируя его.       Даже ощущая это, Асока не сопротивлялась, Тано полностью отдалась чувствам и в данный момент, буквально вновь раскрываясь перед Энакином, показывая, что она готова была пойти дальше. И он пошёл. Один из механических пальцев, облачённый в чёрную кожаную перчатку, плавно скользнул внутрь, но даже теперь тогрута не закрылась от него, лишь ещё сильнее раздвигаясь, подаваясь вперёд, ощущая, что это проникновение было совсем не таким неприятным, как казалось на первый взгляд. Скайуокер чувствовал, что девушка вновь ему доверяла, так же сильно, как и раньше, а она чувствовала то, что он знает это.       Движения руки и члена в обоих отверстиях Асоки усилились и ускорились, вместе с тем, как движение светлых, нет, с лёгкими пятнами темноты, практически серых, потоков Силы, рвущихся друг на встречу другу. Тано и Скайуокер не только сливались сейчас физически, они раскрывались ментально, опять возобновляя старую связь учитель и ученик, и вновь сближались духовно.       Больше не было того холода ни в словах, ни в действиях, ни в чувствах, ни в душах, ни в сердцах, ледяной барьер тогруты покрылся огромными белыми трещинами и с оглушительным звоном рухнул, разбиваясь на тысячу осколков, оставляя место лишь дружбе, теплу, нежности, любви, яркому огню… Страсти!       На этом слове, на этой самой мысли взгляды Асоки и Энакина встретились, и мастер и падаван вновь ощущали ту близость, которая была у них когда-то, ту самую, которая пронизывала их тела насквозь, заставляя всё сильнее и сильнее дрожать от эмоций, физического, ментального, духовного контакта, трепетным щекотанием разливающегося внизу, сжигающим феерическим финалом жёсткой, яркой, насыщенной все поглощающей страсти. А страсти этой сейчас была подвластна вся вселенная отныне и впредь, возрождённых лучших друзей и безумно любящих друг друга учителя и ученицы! Которые хотели скрыть свои чувства, пытаясь оставить в секрете содеянное, но не могли. Или могли? По крайней мере, внешне, для всего окружающего мира…       И только Оби-Ван заметил сверкающий победный взгляд Энакина и чуть помятую юбку Асоки, мельком смотря на опасливо озирающихся по сторонам, выходящих из оружейной «рабов» сжигающей дотла прощальной страсти над Мандалором.